19. БОНУС!
Университет, куда поступил Сонхён, радовал глаз огромной зелёной территорией и современной архитектурой. Студенческая жизнь захватила его с головой. Чертежи, высшая математика, новые знакомства в общежитии — он упрямо забивал свой график до отказа, чтобы к вечеру падать на кровать без единой мысли.
В один из четвергов после тяжёлой пары по начертательной геометрии Сонхён вместе с однокурсниками шёл по главному коридору технологического корпуса. Они бурно обсуждали предстоящий зачёт, как вдруг толпа студентов впереди заволновалась.
Сонхён поднял глаза и замер.
Прямо навстречу ему, среди сотен студентов, шла Хэри. На ней были простые джинсы, светлая толстовка и кеды — никакой пафосной одежды, обычная студентка. В руках она сжимала несколько папок с логотипом гуманитарного факультета, который находился в соседнем корпусе через дорогу.
Она целенаправленно шла к нему. Её сердце бешено колотилось, а дыхание перехватывало, но она упрямо сокращала расстояние между ними. Однокурсники Сонхёна начали оборачиваться на красивую девушку, но она не замечала никого вокруг.
Хэри остановилась ровно в двух шагах от Сонхёна. Её глаза блестели от подступающих слёз, но взгляд был твёрдым и решительным.
— Привет, Сонхён, — тихо, но отчётливо произнесла она.
Парни из его группы затихли, переводя удивлённые взгляды с Хэри на сурового, насупившегося Сонхёна. Парень медленно засунул руки в карманы джинсов. Внутри него боролись два желания: развернуться и уйти, проигнорировав её, или высказать всё, что копилось на душе долгие месяцы.
— Нам нужно поговорить. Пожалуйста, — добавила она, делая шаг ближе. — Всего пять минут. Больше я тебя не побеспокою, если ты сам этого захочешь.
Сонхён несколько секунд молча смотрел на неё, поджав губы. Прошлое, которое он так упрямо пытался назвать «сказкой», стояло прямо перед ним. Чистый лист его новой жизни снова оказался запятнан старыми, но такими живыми чернилами.
— Пять минут, — глухо ответил он, оборачиваясь к парням из группы. — Пацаны, идите без меня. Я догоню.
Хэри слабо, облегчённо улыбнулась, и эта улыбка была точно такой же, как тогда, на старом причале. Их новая, городская глава официально началась, и на этот раз правила игры собиралась устанавливать она.
Они вышли во внутренний двор университета. Здесь, под раскидистыми старыми дубами, было прохладно и тихо. Студенты пробегали мимо, спеша на следующие пары, но вокруг Сонхёна и Хэри словно образовался вакуум.
Сонхён остановился у каменного парапета, спиной к главному корпусу. Он натянул козырёк своей неизменной тёмной бейсболки ниже на глаза и скрестил руки на груди. Вся его поза выражала холодную, неприступную защиту.
— Время пошло, Юн Хэри. Я слушаю, — сухо произнёс он, глядя куда-то в сторону, мимо её лица.
Этот ледяной тон больно резанул Хэри, но она заставила себя не отступать. Она подошла ближе, крепко прижимая к себе учебные папки, словно щит.
— Я потеряла телефон, Сонхён, — выпалила она на одном дыхании, боясь, что он перебьёт её или уйдёт. — В самом начале сентября. Я выронила его на рельсы в метро, его раздавило поездом. Все контакты, все фотографии, вся резервная копия — всё стёрлось. Я не знала твоего номера наизусть. Ни твоего, ни Минхё, ни Чжину.
Сонхён даже не шелохнулся. На его губах появилась едва заметная, горькая ухмылка.
— Хэри, мы живём в двадцать первом веке. Найти человека в социальных сетях — дело двух минут. Если, конечно, есть желание.
— Тебя там нет! — в её голосе послышалось отчаяние. — Твой профиль закрыт, у тебя нет фото, ты ненавидишь всю эту виртуальную жизнь! Я искала тебя, клянусь! Я пыталась восстановить старую сим-карту через личный кабинет, но она была оформлена на компанию моей мамы. А мама...
Хэри сглотнула подступивший к горлу ком. Из глаз всё-таки покатилась одна упрямая слеза, оставляя влажную дорожку на щеке.
— Мама узнала, что я скатилась по учебе и постоянно плачу. Она устроила мне настоящий ад. Она заперла меня дома под домашний арест на все эти месяцы. Наняла репетиторов, отобрала документы, заблокировала карту. Я была как в тюрьме, Сонхён! Я не могла купить билет, я не могла уехать. Я даже бабушке не могла позвонить, потому что мама сказала, что у неё отключен домашний телефон, а мобильным она не пользуется. Я была полностью отрезана от вас.
Сонхён медленно повернул к ней голову. Его колючий взгляд впился в её заплаканные глаза. Внутри него что-то дрогнуло — он слишком хорошо помнил, какой властной и жесткой могла быть мать Хэри. Но обида, копившаяся месяцами, была слишком сильна.
— Ладно. Допустим, — его голос прозвучал тише, но всё ещё жёстко. — Допустим, ты была заперта. Но каникулы, Хэри? Декабрь. Вся деревня ждала тебя. Я стоял у дома твоей бабушки первого декабря, как дурак, выспрашивал время поезда. А она сказала, что ты даже не звонила. Что твоя мама ничего не говорила.
Ты просто не приехала. Ты дала обещание на причале, а потом просто исчезла. Знаешь, каково это — писать каждый день в пустоту и чувствовать себя полным ничтожеством, которым просто поиграли на каникулах?
— Я знаю! — Хэри сделала шаг вперёд, и её папки с треском упали на скамейку. Она протянула руки, несмело касаясь пальцами его жесткой куртки. — Я знаю, потому что я умирала здесь в Сеуле от мысли, что ты стоишь на том перроне и ненавидишь меня! Мама не пустила меня. Она прямо сказала: «Никакой деревни». Она забрала паспорт, чтобы я не сбежала. Я до последнего дня пыталась вырваться, я устроила скандал, я просила... Но я ничего не могла сделать против неё. Я была бессильна.
Сонхён смотрел на её дрожащие пальцы на своей куртке. Плотная броня, которую он так тщательно строил, начала трещать по швам под напором её искренних, отчаянных слез. Это была та самая Хэри. Его капризная, упрямая городская принцесса, которая сейчас стояла перед ним в простых
кедах и умоляла поверить.
— Я не забыла, Сонхён, — прошептала она, поднимая на него глаза, полные боли и любви. — Мой новый телефон до сих пор пустой. Там нет никого, кроме мамы и куратора. Я не завела новых друзей в Сеуле. Я все эти восемь месяцев жила только воспоминанием о том вечере на причале. И шкатулка Минсу... она стоит на моей полке. Это всё, что у меня осталось от счастья.
Наступила долгая, звенящая тишина.
Слышно было только, как шелестят листья дуба над их головами. Сонхён тяжело, шумно выдохнул, поднимая руку и медленно снимая свою бейсболку. Он запустил пальцы в свои растрепанные волосы, глядя на неё сверху вниз. В его взгляде лед наконец-то начал таять, уступая место той самой глубокой, измученной нежности.
— Ты просто невыносима, Юн Хэри, — негромко, со своей знакомой хрипотцой произнёс он. На его губах впервые за эти месяцы появилась слабая, едва заметная, но настоящая ухмылка. — Опять умудрилась устроить катастрофу на ровном месте. То подножка, то подсолнухи, теперь вот телефон...
Хэри всхлипнула, но на её лице сквозь слезы пробилась робкая улыбка.
— Так ты... ты веришь мне?
Сонхён сделал шаг вперед, сокращая последнее расстояние между ними. Он протянул руку и аккуратно, как и тогда в поле подсолнухов, стёр большим пальцем слезу с её щеки. Его ладонь была тёплой и надёжной.
— Верю, городская. Куда мне деваться. Я слишком сильно устал тебя ненавидеть.
Хэри больше не сдерживалась. Она сделала шаг вперед и крепко, изо всех сил обняла его за шею, утыкаясь носом в его плечо. Сонхён на секунду замер, а затем уверенно и сильно прижал её к себе, укрывая от всего мира в своих объятиях.
Все эти восемь месяцев разлуки, глухой боли и ледяного декабря словно растворились в этом одном моменте.
Встречное течение их жизней наконец-то столкнуло их в одной точке, и на этот раз они точно не собирались отпускать друг друга.