10.
Дорога от деревни до Сеула показалась Хэри бесконечной. Пейзаж за окном поезда сменялся неохотно: сначала исчезли бескрайние поля подсолнухов, затем растаяли на горизонте густые зеленые леса, и постепенно им на смену пришли серые промышленные зоны, высотные развязки и бесконечные ряды бетонных многоэтажек.
Когда поезд наконец замер у перрона центрального вокзала, Хэри вышла из вагона и на секунду зажмурилась. Город встретил её оглушительным шумом, запахом бензина и гулом огромной толпы, куда-то вечно спешащей с чемоданами.
Всё вокруг казалось слишком быстрым, слишком громким и каким-то ненастоящим, словно декорации к чужому фильму. На голове у неё по-прежнему красовалась розовая кепка, а пальцы до сих пор помнили тепло рук Сонхёна на прощальном перроне, где они стояли, уткнувшись друг в друга лбами, до самого финального свистка проводника.
Домой Хэри добралась на такси ближе к вечеру. Знакомый элитный жилой комплекс в центре Сеула встретил её стерильной чистотой, зеркальными лифтами и мягким ковровым покрытием в коридоре. Она открыла массивную дверь своей квартиры электронным ключом, который издал короткий, пищащий звук.
Внутри пахло дорогим парфюмом, свежестью от кондиционера и кофе. Навстречу Хэри из просторной, залитой мягким светом гостиной сразу же вышла её мама. Как всегда — безупречно элегантная, в шелковом домашнем костюме, с идеальной укладкой, словно она только что сошла со страниц модного журнала.
— Хэри! Боже мой, приехала наконец! — Мама всплеснула руками и подошла ближе, заключая дочь в аккуратные, сдержанные объятия, стараясь не помять костюм. — Три месяца... Мне казалось, эта ссылка в глушь никогда не закончится. Дай-ка я на тебя посмотрю.
Мама отстранилась и внимательно, оценивающим взглядом окинула Хэри от ушей до кроссовок. Её брови тут же удивленно поползли вверх.
— Юн Хэри... Что на тебе надето? Эта огромная толстовка выглядит так, будто ты отобрала её у какого-то деревенского тракториста. А кепка? Она же вся в каких-то странных желтых пятнах!
Хэри невольно улыбнулась, поправляя козырек своей любимой кепки, на которой до сих пор остались едва заметные следы пыльцы из того самого поля подсолнухов.
— Это от подсолнухов, мам. И толстовка отличная, она теплая.
— Ладно, — мама тяжело вздохнула, качая головой — Отмоем, переоденем. Главное, что ты вернулась живая и здоровая. Проходи в гостиную, я заказала твои любимые суши из ресторана на углу. Расскажешь, как там бабушка.
Хэри оставила тяжелый чемодан в прихожей, но черную кожаную шкатулку Минсу, которую она всю дорогу бережно везла в рюкзаке, аккуратно достала и взяла с собой. Они устроились на большом светлом диване. Мама налила дочери зеленого чая и пододвинула поближе тарелку, но Хэри почти не прикоснулась к еде. Она смотрела в огромное панорамное окно, за которым вовсю полыхал вечерний Сеул, зажигаясь миллионами неоновых огней.
— Ну, рассказывай, — мама сделала глоток из своей чашки. — Как ты там выжила без нормального интернета и горячей воды в доме? Бабушка Юн совсем тебя загоняла своими грядками? Надеюсь, ты не сильно там скучала?
— Мам, — Хэри повернулась к ней, и в её взгляде было столько серьезности, что женщина даже замерла с чашкой в руке. — Я ни разу за эти три месяца не скучала. Вообще.
— Да ладно? — мама недоверчиво прищурилась. — Ты же первые две недели звонила мне каждые три дня и умоляла забрать тебя обратно в цивилизацию. Жаловалась на каких-то местных хулиганов и комаров.
— Я была дурой, — абсолютно искренне ответила Хэри, опуская взгляд на свои колени. — Городской, избалованной дурой, которая ничего не видела дальше экрана своего смартфона. В деревне всё совсем другое, мам. Там люди... настоящие. Они не прячутся за статусами, брендами или дорогими машинами.
Мама удивленно приподняла бровь, внимательно вглядываясь в лицо дочери. Она явно замечала перемены: Хэри больше не капризничала, её голос стал глубже, а в глазах появилась какая-то новая, взрослая уверенность.
— Надо же, какие метаморфозы, — тихо произнесла мама, ставя чашку на столик. — Похоже, свежий воздух действительно творит чудеса. И что же еще ты там делала, кроме переоценки ценностей?
— Мы раскрыли старую тайну, — улыбнулась Хэри, прижимая к себе черную шкатулку. — Нашли письма и дневник влюбленных из 1987 года, помогли местному музею. А еще... я научилась нормально ездить на велосипеде. И даже участвовала в гонке. Правда, проиграла, потому что забыла убрать подножку, и вся деревня надо мной смеялась.
Хэри весело рассмеялась, вспоминая лицо Сонхёна в тот момент, а мама лишь покачала головой, хотя на её губах тоже появилась теплая улыбка.
— Ну, это вполне в твоем стиле, Хэри. Вечно ты найдешь приключение на ровном месте. А это что за коробка у тебя в руках? Тоже из музея?
— Нет, это... мой самый главный сувенир, — тихо ответила девушка, нежно поглаживая потертую кожу шкатулки. — Напоминание о том, что это лето было лучшим в моей жизни.
Мама помолчала немного, переводя взгляд с Хэри на панорамное окно, где внизу шумел бесконечный поток машин. Она протянула руку и мягко коснулась плеча дочери.
— Знаешь, Хэри... Когда я отправляла тебя туда, я очень боялась, что вы с бабушкой разругаетесь в первый же день. Но сейчас я вижу, что всё это было не зря. Ты очень изменилась. Повзрослела. Стала похожа на свою бабушку в молодости — такая же упрямая и с характером.
— Спасибо, мам, — Хэри накрыла её ладонь своей. — И кстати... насчет планов.
— Каких планов? — не поняла мама.
— На зимние каникулы. Я уже точно знаю, куда поеду.
Мама удивленно округлила глаза, а затем понимающе улыбнулась, заметив, как вспыхнули щеки её дочери румянцем при этих словах.
— В деревню? Зимой? Там же сугробы выше крыши и топить печь надо!
— Вот именно, — Хэри победно вскинула подбородок, и в её глазах снова заплясали те самые шальные огоньки, которые зажглись в ней три месяца назад на пыльных деревенских дорогах. — Вот именно поэтому я туда и поеду. Кое-кто обещал перекрыть все железнодорожные пути, если я не приеду в декабре. А я очень не хочу устраивать транспортный коллапс.
Позже, когда мама ушла в свою комнату, Хэри зашла в свою просторную, идеально убранную спальню. Она подошла к окну, прислонилась лбом к прохладному стеклу и достала телефон. На экране высветилось сообщение, пришедшее всего пару минут назад от контакта, который был сохранен просто как «Сонхён» с сердечком рядом.
«Ну как ты там, городская принцесса? Неон Сеула еще не ослепил? Твой велик скучает у забора, а я... я просто скучаю. Жду декабря».
Хэри почувствовала, как по телу разливается невероятное тепло, полностью заглушая городскую прохладу. Она быстро набрала ответ, улыбаясь во весь рот
«Я тоже скучаю, деревенский зануда. Кепку храню, подножку убрала. Скоро буду».
Она выключила телефон, бережно поставила черную шкатулку на самую видную полку своего стеллажа рядом с дорогими книгами и легла на кровать. Сеул продолжал шуметь за окном, но Хэри знала совершенно точно: её сердце осталось там, среди полей подсолнухов, старых причалов и звуков шестиструнной гитары. И это была не точка, это было только многоточие.