12 глава
Жизнь после императорского бала превратилась в хождение по натянутому канату над бездной. Я больше не была просто наложницей, забытой в дальних покоях. Я стала тенью генерала, его глазами и ушами при дворе. Каждый день я должна была являться к нему с докладом. Сначала я пыталась отделываться общими фразами и светскими сплетнями, но его ледяной, пронзительный взгляд заставлял меня выуживать из памяти каждую деталь: кто с кем разговаривал, кто кому бросил завистливый взгляд, чья фрейлина была замечена у покоев враждебного министра. Я ненавидела эту роль. Она заставляла меня копаться в грязи чужих интриг, превращаясь в такое же ядовитое придворное существо, каких я презирала.
Чонгук слушал мои доклады молча, с непроницаемым лицом. Он никогда не хвалил и не ругал, но я чувствовала, что он постоянно меня оценивает, взвешивает каждое моё слово, ищет ложь или утайку. Наше общение стало странным, напряжённым танцем. Он больше не смотрел на меня с откровенным презрением, как на глупую куклу. Теперь в его взгляде читалась холодная настороженность, как к прирученному, но всё ещё дикому зверю, от которого в любой момент можно ждать укуса. Он не доверял мне, но он начал со мной считаться.
Прошло около двух недель этого мучительного сосуществования. Я научилась жить в постоянном напряжении, спать с одним открытым глазом и продолжать свои тайные тренировки, как физические, так и магические. Мой маленький огонёк на пальце стал ярче, и я даже научилась создавать крошечный, почти неосязаемый щит из энергии Ки, который, впрочем, вряд ли смог бы остановить даже брошенный камень.
Однажды утром, после очередного безрадостного доклада, Чонгук неожиданно поднял на меня взгляд от своих бумаг.
- Собирайся, - бросил он. - Через час мы выезжаем.
- Куда, милорд? - осмелилась спросить я.
- Я инспектирую гарнизон в Северном форте. Ты едешь со мной.
Моё сердце ухнуло. Северный форт находился в нескольких часах езды от столицы, в предгорьях. Это была суровая военная крепость, окружённая дикими лесами. Зачем я ему там? Ответ был очевиден: он не хотел оставлять своего нового шпиона без присмотра даже на день. Мой короткий поводок затягивался ещё туже.
Поездка была молчаливой и напряжённой. Мы ехали в той же мрачной карете, в которой я впервые прибыла во дворец. Нас сопровождал лишь небольшой отряд из десяти его самых доверенных гвардейцев-драконов. Я смотрела в окно на проплывающие мимо пейзажи, чувствуя, как с каждым километром от столицы нарастает необъяснимая тревога. Городские стены давали иллюзию безопасности; здесь же, среди густых лесов и скалистых ущелий, я чувствовала себя абсолютно беззащитной.
Северный форт оказался именно таким, каким я его себе представляла: грубым, функциональным и пропитанным запахом стали и пота. Пока Чонгук проводил смотр войск и выслушивал доклады офицеров, меня оставили в покоях коменданта - единственной комнате, где не было сквозняков и пахло деревом, а не казармой.
Инспекция затянулась. Уже вечерело, когда генерал наконец закончил. Обратный путь нам предстояло проделать в сгущающихся сумерках. Тревога, не отпускавшая меня весь день, усилилась. Лес, который днём казался просто диким, теперь выглядел зловещим и полным теней.
Мы ехали по узкому ущелью, когда это случилось.
Все произошло с молниеносной скоростью. Сначала я услышала тихий, пронзительный свист, а в следующую секунду карету тряхнуло с такой силой, что я едва не вылетела с сиденья. Одна из лошадей дико заржала и рухнула на землю, пронзённая черной арбалетной стрелой. Карета накренилась и замерла.
Почти одновременно с этим с обеих сторон ущелья, с лесистых склонов, посыпался град стрел. Раздались крики, звон стали о сталь. Наши гвардейцы мгновенно вступили в бой.
Чонгук среагировал раньше, чем я успела осознать происходящее.
- На пол! - рявкнул он, одним движением вышибая дверь кареты и выпрыгивая наружу. В его руке уже был меч, который, казалось, материализовался из воздуха.
Я рухнула на пол кареты, закрыв голову руками. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Снаружи бушевал ад. Я слышала яростные рыки Чонгука, предсмертные крики нападавших, лязг мечей. Это были не просто разбойники. Они действовали слаженно, профессионально. Это были убийцы.
Я не знала, сколько это продолжалось. Минуту? Пять? Вечность? Постепенно звуки боя стали стихать. Я рискнула выглянуть из-за обломков двери.
Картина была ужасающей. Почти все нападавшие в чёрных масках были мертвы. Несколько наших гвардейцев были ранены, но держались на ногах. А в центре этой кровавой бойни стоял Чонгук. Он был невредим, но его мундир был забрызган чужой кровью. Он тяжело дышал, и его лазурные глаза горели яростным, нечеловеческим огнём. Он медленно осматривал поле боя, выискивая выживших.
И в этот момент я увидела его.
На вершине скалы, прямо над нами, стояла последняя фигура в чёрном. Он не участвовал в общей схватке. Он ждал своего момента. В его руках был не меч, а тяжёлый боевой арбалет, нацеленный прямо в спину Чонгуку, который в пылу битвы не смотрел наверх.
Времени не было. Ни на крик, ни на предупреждение. Расстояние было слишком большим, мой голос просто потонул бы в шуме ветра. Я видела, как палец убийцы нажимает на спусковой крючок.
Моё тело двинулось само.
Я не думала. Не рассчитывала. Не взвешивала шансы. Вся моя осторожность, все мои планы выживания, вся моя хитрость испарились в одно мгновение. Был лишь один всепоглощающий инстинкт: человек, который, несмотря на всю свою жестокость, был моим единственным щитом в этом мире, сейчас погибнет. И я не могла этого допустить.
Я выскочила из кареты, спотыкаясь о тела, и бросилась к нему.
- Чонгук! - мой крик был полон отчаяния.
Мужчина начал оборачиваться на мой крик, его глаза расширились от удивления, увидев меня посреди этого побоища.
Но было уже поздно. Я услышала сухой щелчок арбалета.
Я не успевала оттолкнуть его. Единственное, что я могла сделать - это встать между ним и арбалетным болтом, который мог убить его. Я сделала последний отчаянный прыжок и всем телом впечаталась в его широкую спину, обхватив его руками.
В следующую секунду моё левое плечо пронзила такая острая, огненная боль, что у меня потемнело в глазах. Тяжёлый арбалетный болт, предназначенный для того, чтобы пробить его драконью чешую или доспех, с лёгкостью прошёл сквозь моё хрупкое тело.
Я вскрикнула, но крик потонул в хрипе. Сила удара была такая, что меня с лёгкостью отбросило бы назад, но я вцепилась в мужчину мертвой хваткой. Боль была невыносимой, всепоглощающей. Она была горячей и холодной одновременно. Я чувствовала, как тёплая, липкая кровь пропитывает моё платье.
Мир сузился до этой агонии и его лица. Он резко обернулся, и я увидела его глаза вблизи. В них больше не было ярости. В них плескался абсолютный, первобытный шок. Он смотрел на меня, потом на болт, торчащий из моего плеча, и его лицо исказилось в гримасе, которую я не могла прочитать. Это была смесь неверия, ужаса и чего-то ещё... чего-то пугающе нового.
Он поднял руку, и я увидела, как с его ладони сорвался сгусток чистой лазурной энергии, который ударил в скалу. Раздался крик, и тело последнего убийцы рухнуло в пропасть.
А потом всё его внимание снова сосредоточилось на мне.
- Лалиса... - прошептал он, и его голос дрогнул.
Он подхватил меня на руки, когда мои ноги окончательно отказались меня держать. Я обмякла в его объятиях, чувствуя, как жизнь утекает из меня вместе с кровью. Боль начала отступать, сменяясь холодом и темнотой.
- Держись, - услышала я его голос, как будто издалека. - Слышишь меня? Просто держись!
Последнее, что я увидела перед тем, как окончательно провалиться в бездну, был шторм в его лазурных глазах. Шторм из ярости, страха и растерянности. И в самом центре этого шторма я, кажется, разглядела нечто невообразимое.
Каплю отчаяния.