"Аль-Маут" - город смерти

Интервью для вечернего шоу выжало из меня последние силы. Улыбаться перед камерами, когда внутри всё горит от напряжения, становилось всё труднее.

Около одиннадцати вечера я наконец смогла сбежать. Мой водитель привез меня к неприметной черной двери в одном из тихих переулков Трайбеки. Никакой вывески, никаких неоновых огней. Маленький закрытый ресторан, о существовании которого знали лишь единицы из высшего круга Нью-Йорка. Это было мое тайное убежище — место, где не было папарацци, громкой музыки и навязчивых взглядов. Здесь я могла просто побыть собой.

Тяжелая дубовая дверь закрылась за моей спиной, глухо отсекая многоголосый, давящий шум Манхэттена. Внутри маленького полуподвального ресторана царил спасительный полумрак. Пахло старым деревом, воском свечей и дорогим табаком. Здесь не было папарацци, слепящих вспышек и навязчивых вопросов. Я опустилась за свой привычный столик в самом углу, подальше от редких посетителей, и наконец-то позволила плечам опуститься.

Панцирь, который я так тщательно полировала последние дни, дал трещину.

Навалилась такая дикая, свинцовая усталость, что даже дышать казалось тяжелой физической работой. Последняя неделя превратилась в сплошной, безумный марафон на выживание. Бесконечные интервью, где приходилось взвешивать каждое слово, фальшивые светские улыбки на благотворительном вечере, поездки в шелтер, где чужая боль расковыривала мои собственные, едва затянувшиеся раны. Я чувствовала себя выжатой досуха. Шоумен Брэдфорд Вэнс со своими провокациями, несчастная Элен из кризисного центра, толпы фанатов, жаждущих урвать кусочек моей души на автограф-сессиях... Все они чего-то хотели от меня. Все они тянули ко мне руки, не подозревая, что под маской успешной нью-йоркской писательницы скрывается лишь горстка пепла и натянутые до предела нервы.
Я посмотрела на свои ладони. Они всё еще слегка дрожали после недавней панической атаки на балконе «Плазы».

Эта глухая, тотальная закрытость от мира стала моей единственной формой существования. Я добровольно заперла себя в хрустальном склепе из роскошных платьев с глухими воротниками, бронированных автомобилей и безликих отельных залов. Я не подпускала к себе людей ближе, чем на расстояние вытянутой руки, панически боясь, что кто-то разглядит за моим идеальным фасадом сломленную, испуганную девочку, бежавшую из пустыни. Любое случайное прикосновение вызывало внутреннее отторжение, любой слишком пристальный взгляд заставлял искать глазами запасной выход. Нью-Йорк принял меня, дал имя и деньги, но он так и не смог вылечить мою душу. Моя жизнь превратилась в безупречно срежиссированный спектакль, где я была и главным режиссером, и единственной актрисой. Спектакль, от которого меня уже тошнило, но остановиться означало погибнуть.

Официант молча, без лишних слов, поставил передо мной бокал крепкого неразбавленного виски и пепельницу. Официант знал меня. Сюда не попасть обычным людям и персонал знает каждого своего гостя и его предпочтения. Все работник знали что я пью, знали что нужно обязательно поставить пепельницу, знали, что никогда не подходить и не наклоняться слишком близки и самое главное не подходить со спины. Все тайны здесь держались в строжайшем секрете и именно поэтому я так любила это место. Здесь всё было по правилам. Я сделала глоток, чувствуя, как терпкая жидкость немного обжигает горло, и уставилась на танцующее пламя свечи. Здесь, в тишине Трайбеки, я могла не играть роль. Могла просто признаться себе в том, как сильно я устала бояться.

Я сидела в самом дальнем углу зала, укрытая тенью тяжелой бархатной портьеры. На столике дымилась тлеющая сигарета. Я только-только начала расслабляться, чувствуя, как уходит дневной стресс, как вдруг портьера дрогнула.

— Анна? Боже мой, какая встреча!

Я внутренне вздрогнула, и моё сердце привычно пропустило тяжелый удар, готовое запустить очередной виток паники. Пальцы инстинктивно сжали ножку бокала так крепко, что едва не треснуло стекло. Но когда я заставила себя поднять глаза и сфокусировать взгляд, удушливая волна страха мгновенно отступила, оставив после себя лишь легкое головокружение.
Передо мной стояла Джоанна.

На этот раз это действительно была чистая, не отрежиссированная жизнью случайность. В её глазах, обычно таких собранных и проницательных, сейчас читалось искреннее, неподдельное удивление. На ней не было строгих деловых костюмов или вечерних шелков, в которых я привыкла её видеть. Джоанна выглядела удивительно по-домашнему: простое, объемное пальто мягкого кофейного оттенка, уютный кашемировый шарф, в который она наполовину уткнулась носом, спасаясь от нью-йоркской сырости, и растрепанные ветром волосы.

Вся её фигура дышала каким-то мирным, приземленным спокойствием, которого мне так не хватало. Её лицо буквально сияло от искренней, теплой радости, и эта улыбка предназначалась именно мне. В этом полумраке закрытого ресторана, среди моих мрачных мыслей и выстроенных баррикад, Джоанна казалась случайным гостем из совсем другой, нормальной и безопасной жизни. Её появление подействовало на меня как глоток свежего воздуха, заставив оковы вечного напряжения на секунду ослабнуть.

— Привет, Джоанна, — я заставила себя мягко улыбнуться, хотя внутри снова натянулась струна тревоги. Если здесь Джоанна, значит...

— Я здесь с братом и Алексом, мы заняли столик в VIP-кабинете в глубине, — подтвердила она мои худшие опасения, увлеченно жестикулируя. — Анна, ну раз уж мы так столкнулись, пойдем к нам? Пожалуйста! Хватит прятаться в углу.

Я открыла рот, чтобы привычно и технично отказаться, но не успела произнести ни слова.

Оглушительный звон разбитого панорамного стекла на входе в один миг разорвал безопасную тишину ресторана. Огромная витрина, секунду назад отделявшая нас от ночной Трайбеки, разлетелась на тысячи сверкающих осколков, которые с сухим шелестом хлынули на деревянный пол. Не успела я даже втянуть в себя воздух, как этот звон перекрыл раскатистый, оглушительный треск автоматной очереди. Вспышки выстрелов на мгновение озарили полумрак зала зловещим, рваным светом.

Молодой парень-хостес, который только что вежливо улыбался у дверей, даже не успел понять, что произошло. Пули со свистом прошили его грудь, швырнув тело назад, прямо на стойку регистрации. Он коротко, захлебываясь, вскрикнул и упал замертво. На лакированное дерево и разбросанные визитки брызнула густая, темная кровь.

Воздух мгновенно наполнился едким, до боли знакомым запахом пороховой гари, паленой ткани и поднявшейся известковой пыли. Внутри меня, словно от сильного удара, включился старый, глубоко запрятанный инстинкт. Мозг больше не паниковал — он перешел в режим холодной, расчетливой боевой готовности. Этот звук, этот запах и эта смерть не были новыми.

— На пол! Живо! — гортанно крикнул кто-то на входе.

В зал ворвались четверо мужчин в черных тактических масках и бронежилетах. По повадкам, по тому, как они держали оружие и сразу начали зачищать пространство, я мгновенно узнала их. Профессиональные наемники. Штурмовая группа.

— Нам нужна девчонка Моретти! Ищите коричневое пальто! — рявкнул один из них на чистом английском, но с едва уловимым восточноевропейским акцентом.

Вспышка паники попыталась парализовать мой мозг, но три года ада в Афганистане научили меня главному: страх убивает, выживает тот, у кого включаются рефлексы. Цель боевиков — Джоанна.

Один из наемников — рослый, в безликой темной экипировке — уже разворачивал тупой ствол автомата в нашу сторону. Сквозь полумрак он отчетливо разглядел застывший силуэт Джоанны. Сама Джоанна замерла, словно пригвожденная к месту. Её глаза округлились, отражая мертвенный блеск ресторанных светильников. Высококлассный психолог внутри неё, видимо, лихорадочно анализировал ситуацию, раскладывая шок на фазы, но гражданское тело наотрез отказывалось подчиняться командам разума. Насмерть перепуганная девчонка не поддавалась банальной, громкой панике, не кричала и не звала на помощь. Она просто превратилась в хрупкое каменное изваяние. Она не двигалась.

— Ложись! — выдохнула я, и этот хриплый приказ сорвался с моих губ прежде, чем я успела подумать.

Я рванулась вперед, выставив плечо. Времени на сантименты не оставалось. Я навалилась на Джоанну всем весом своего тела, жестко сбивая её с ног и увлекая за собой на пол. Мы рухнули за массивный, вековой дубовый стол секунда в секунду. Над нашими головами с оглушительным свистом пронеслась очередная пуля. Она с мясом вырвала кусок стены и в щепки разнесла тяжелую бархатную портьеру, осыпав нас трухой.

В ту же секунду левое плечо прошила резкая, обжигающая боль. Ощущение было таким, словно к живой коже с размаху прижали клеймо из раскаленного железа. Зрение на мгновение затянуло багровой пеленой. Плотная ткань моего закрытого платья мгновенно потемнела, набрякла и пропиталась липкой, толчками прибывающей горячей кровью. Меня задело. Пуля прошла по касательной или засела внутри — сейчас было плевать. Древний, въевшийся в подкорку инстинкт пустыни заглушил шок: плакать, скулить и поддаваться слабости я буду потом. Если, конечно, выживу в этой бойне.

Я прижала Джоанну к полу, закрывая её собой, и сквозь зубы процедила:

— Не смей поднимать голову.

Из глубины ресторана, со стороны VIP-кабин, послышались ответные выстрелы. Глухие, мощные хлопки. Доминик и Алекс. Они открыли огонь, но нападавшие заблокировали проход, забросав коридор дымовыми шашками и ведя плотный подавляющий огонь из автоматов. Моретти и Алекс были отрезаны от нас стеной дыма и свинца. Они не могли прорваться к нам, не подставившись под чистый расстрел.

Мы с Джоанной остались одни. Тяжелые шаги наемника приближались к нашему перевернутому столу.

Я судорожно запустила руку в свою вечернюю сумочку, нащупывая холодный, шероховатый металл. Мой верный девятимиллиметровый «Глок-19». Оружие, которое я научилась собирать и разбирать с закрытыми глазами. Мой единственный настоящий гарант безопасности в этом гребаном мире.

Я сняла пистолет с предохранителя и передернула затвор. Звук получился тихим, но для меня он прозвучал как гимн началу войны. Я посмотрела на Джоанну. Она лежала рядом, прижавшись спиной к стене. Её лицо было бледным, дыхание — частым, но она молчала, изо всех сил стараясь не выдать наше убежище ни единым звуком. Настоящая сестра мафиози.

Шаги наемника хрустели по битому стеклу совсем рядом. Один метр. Половина.

Я крепче сжала рукоять «Глока» окровавленными пальцами, прижала раненое плечо к полу, чтобы стабилизировать прицел, и приготовилась стрелять на поражение. Назад дороги не было.