Глава 20 Пионы помнят
(Прошло 21 лет)
Оранжерея стала местом, где я могла быть собой. Каждый день я приходила сюда. Сегодня солнце светило особенно ярко. Я осторожно взяла лейку и начала поливать цветы, погружаясь в воспоминания.
Прошло двадцать один год... А я до сих пор, словно от кошмара, не могу забыть тот день - день, когда я умерла. Всё до сих пор стоит перед глазами. Я плакала и твердила ему: «Я не уйду!» А когда услышала его тихое «Я люблю тебя», сердце будто разорвалось на части. Дальше всё слилось в туман: я упала от шока рядом с Дамиром - и очнулась уже в больничной палате.
***
Как только я открыла глаза, рядом сидели родители. Сначала я не понимала, что делаю здесь, но потом память обрушилась лавиной. Я резко встала, сорвала с себя капельницу и бросилась к Дамиру. Бежала, не разбирая дороги, не слыша криков родителей. Мчалась по бесконечным коридорам, пока не заметила тётю Лейлу и дядю Ибрагима. Их лица были полны скорби, а у тёти и вовсе всё лицо опухло от слёз.
- Ас-саляму алейкум, - прошептала я.
Они в унисон ответили:
- Ва алейкум ас-салям.
- Где Дамир? Скажите, в какой он палате? Мне нужно к нему! - задыхаясь, выпалила я.
Тётя снова заплакала, а дядя, опустив глаза, тихо произнёс:
- Дамира больше нет.
- Это неправда! Неправда! Где он? Пожалуйста, не шутите так! - кричала я, но они лишь молчали, а тётя беззвучно рыдала.
Я металась между ними, повторяя:
- Мне нужно к Дамиру! Где он?!
Тут меня догнали родители. Я обернулась к ним:
- Где Дамир? Мне нужно к нему!
И они тоже сказали эти страшные слова:
- Его больше нет.
- Как нет? Этого не может быть! Он же говорил, что мы всегда будем вместе! Нет, этого не может быть!.. Дамир, Дамир... - я осела на пол, разрываясь от крика и слёз.
***
Три дня в больнице тянулись как бесконечное наказание. Я винила себя в том, что Дамира не стало, и никак не могла поверить в реальность происходящего. Всё казалось дурным сном. Я щипала себя изо всех сил, надеясь проснуться и увидеть рядом, как всегда, Дамира. Но ничего не выходило.
***
Когда меня выписали, я вернулась домой. Взглянув на родителей, я выплюнула слова, полные горечи:
- Это всё из-за вас! Я же говорила, что хочу быть с Дамиром! Это вы выдали меня замуж за этого человека! Теперь вы не только потеряли сына своих друзей - вы потеряли и дочь. Больше не разговаривайте со мной!
Я ушла в свою комнату, подошла к окну, распахнула его и начала кидать камешки в сторону окна Дамира - в отчаянной надежде, что он, как раньше, выглянет. Раньше ему хватало одного камешка, чтобы появиться у окна. А теперь, сколько бы я ни кидала - хоть сотню, - он не откроет.
Оставив окно распахнутым, я рухнула на пол и зарыдала. В голове крутились воспоминания о наших днях, и слёзы лились ручьём.
В дверь тихо постучали. Это был брат.
- Можно войти? - спросил он.
- Да, входи, - прохрипела я сквозь слёзы.
Он вошёл, сразу заключил меня в объятия и прошептал:
- Ухти, не плачь. Всё будет хорошо.
- Ахи, ничего уже не будет хорошо, - покачала я головой.
- Но, ухти...
- Я умерла вместе с Дамиром, - проговорила я твёрдо.
- Ухти, нет...
- Да.
- Ухти, это испытание от Аллаhа. Значит, так было суждено, - тихо сказал он.
Его слова немного уняли бурю внутри. Потом я вдруг вспомнила про Амира и спросила:
- А где Амир?
Брат вздохнул и ответил:
- Ухти, он в тюрьме. А насчёт вашей свадьбы... Суд, узнав, что тебя выдали замуж не по твоей воле, расторг брак. Вы больше не муж и жена.
Услышав это, я почувствовала лёгкое облегчение.
- Хоть две хорошие новости за всё это время, - пробормотала я.
***
Дни сменялись днями, годы - годами. Мне исполнилось восемнадцать. Я стала цветоводом - исполнила свою давнюю мечту. Теперь я жила одна, в своей квартире. С родителями мы не общались почти десять лет, но с тётей Лейлой и дядей Ибрагимом и с их дочкой у меня сохранились тёплые отношения: они по-прежнему относились ко мне как к родной дочери.
***
Я полила все цветы, проверяя, как они себя чувствуют. Когда дошла до пионов, сердце снова сжалось от воспоминаний о Дамире. Браслет, который он мне подарил, я до сих пор не снимала - он стал чем‑то вроде оберега, тихой памяти о нём. Мне уже сорок, а ему навсегда осталось семнадцать.
Глядя на пионы, я тихо произнесла:
- Ас-саляму алейкум.
Цветы стояли неподвижно. С того самого дня, как Дамир ушёл, они перестали словно кивать мне, будто утратили голос.
Кстати, лет десять назад я всё-таки простила семью. С братом мы теперь хорошо общаемся. И главное - я так и не вышла замуж. «Мой муж навсегда останется Дамиром», - часто повторяла я себе. Дамир когда-то пообещал, что со мной всё будет хорошо - и это обещание сбылось. А вот с ним...
Мои мысли прервал порыв ветра. Я ещё немного посидела среди цветов, чувствуя их молчаливое присутствие.
- Я тоже люблю тебя, Дамир, - вдруг сказала я вслух.
И в тот миг мне показалось, что пионы едва заметно склонились, будто кивнули.
- Я тоже люблю тебя, Дамир, - повторила я, и мне почудилось, будто пионы начали шептать.
- Айлин... - чётко прозвучало в тишине от них.
***
Я посидела ещё немного, будто не решаясь разорвать эту тонкую нить между мирами, и, проведя в оранжерее целый час, наконец поднялась.
- Ас-саляму алейкум, Дамир, - тихо попрощалась я и вышла из оранжереи.
***
Шагая прочь, я подняла взгляд к небу и прошептала:
- Дамир, жди меня. Когда меня больше не станет в этой жизни, пусть Аллаh, если будет на то Его воля, соединит нас в раю. ИншаАллаh.