Случайная встреча

7. Не сейчас

Лето было в полном разгаре: длинные вечера, поздние закаты и тёплый ветер, который пах лавандой и асфальтом. Ника и Джессика встретились у парка, где рядом с аллеей был широкий ровный участок идеального асфальта для практики. Джессика пришла в джинсах и свободной футболке, улыбка на лице слегка смущённая, но решительная.

— Сегодня попробуем повороты покруче, — сказала Ника, поправляя шлем. — Но только если будешь держать центр тяжести. Помни: взгляд туда, куда хочешь ехать.

Они катались парами: Ника показывала, Джессика повторяла, у обоих в груди было лёгкое волнение. Периодически Джессика нервно смеялась, когда у неё ничего не получалось, и Ника подхватывала её шутки, подбадривая. Временами между ними возникали короткие прикосновения — чтобы поправить руку, чтобы помочь устойчиво встать — и в этих касаниях было тепло, которое не требовало слов.

После нескольких подходов Джессика уже уверенно проходила поворот, а Ника ехала рядом, наблюдая и тихо радовалась её прогрессу. Они сделали перерыв, сели на бордюр и попили воды. Лёгкий ветер играл волосами Джессики, и в её глазах ЧАСами блестело что‑то нерешительное.

— Ника… — начала она тихо, глядя не прямо, а куда‑то вдаль, словно собирая слова. — Я хотела тебе кое‑что сказать.

Ника усмехнулась и покачала головой, ожидая обычного: благодарности или вопроса о трюке. Её голос был привычно ровным:

— Говори.

Джессика глубоко вдохнула, пальцы её нервно крутили край бутылки:

— Мне… нравится проводить с тобой время. Больше, чем просто как с другом. Я понимаю, что это может быть странно, и если тебе неудобно — просто скажи, и я уйду. Но я думала: может, нам попробовать… встречаться?

Пауза повисла в воздухе, как будто и земля у них под ногами на секунду замерла. Ника посмотрела на неё, и в её взгляде отразилось удивление, а затем — резкая реакция. Её губы сжались, а голос вышел холодным, почти с отвращением:

— Что? Ты серьёзно? — в её тоне слышалось и непонимание, и раздражение.

— Слушай, Джесс, я не люблю, когда люди… играют в такие штуки.

Джессика побледнела, её плечи опустились. Она, казалось, ожидала самой разной реакции, но не такой прямой отторгающей. Её мягкий голос дрогнул:

— Я понимаю, если это шок. Я только хотела быть честной.

Ника встала, села на скамейку поодаль и посмотрела на неё, не торопясь. В голосе прозвучала горькая усмешка:

— Мне сложно объяснить, почему, но… я считаю это мерзким. — Слова прозвучали резко, будто отрезая что‑то. — Когда девушки встречаются... для меня это как очередная мода, и я не хочу быть частью этого. Прости за прямоту.

Джессика закрыла глаза и на мгновение сжала губы, пытаясь не дать слезам появления. Она тихо произнесла:

— Я поняла. Я не хотела навязываться. Прости, если испортила тебе день.

Её голос был ломким, и в нём слышалась обида, но прежде всего — удивление от того, как легко можно было отвергнуть чьи‑то чувства. Ника почувствовала, что сказала резко, и на мгновение в её груди промелькнула неловкость, но она не отступила.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что это про тебя лично, — добавила Ника, стараясь объясниться. — Просто у меня свои представления. И я не готова. Не сейчас. Не так.

Джессика посмотрела на неё — в её глазах были и раненая надежда, и аккуратная доброта.

— Ладно, — прошептала она. — Спасибо, что сказала прямо. Это лучше, чем ложь.

Она быстро собрала бутылку, встала и, не оборачиваясь, пошла к выходу. Ника смотрела ей вслед и мучительно почувствовала, что, несмотря на своё отношение, ей как‑то неловко смотреть на этот уход. Но вместо того чтобы позвать Джессику, Ника молча встала и покатилась в другую сторону: ей нужно было уехать, чтобы не думать.

Вечер казался тяжёлым. Она каталась по парку, делая круги как будто сама отгоняя мысли. Её пальцы покалывали от холода в сравнении с внезапно обострившейся чувствительностью; в голове мелькали реплики — была ли она слишком хардкорной, слишком резкой? Но в то же время у неё был собственный стереотип и непереносимость: ей не нравились игры с чувствами и публичность отношений — что, возможно, сформировалось из прошлых ран.

Позже, у кромки реки, она остановилась, оперлась о перила и глубоко вздохнула. Солнце уходило, и вместе с ним уходили усталость и напряжение дня. Проходя мимо, Джессика коротко остановилась, посмотрела на неё на расстоянии и тихо промолвила:

— Я переживу. И всё равно спасибо за уроки. Ты научила меня больше, чем технике.

Её голос был тихим, и в нём слышалось и сожаление, и мягкая решимость. Ника молчала, но её сердце ёкнуло: она не знала, как реагировать на эту смесь боли и благодарности. Через минуту Джессика ушла.

В ту ночь Ника думала о случившемся. Её реакция — наивная и жесткая одновременно — была частью её, и ей было не по себе от собственной прямоты. С одной стороны, она не хотела дать ложные надежды; с другой — ей было тяжело видеть, как кто‑то такой мягкий, как Джессика, уходит с болью в глазах. Но её внутренний барьер оставался: она не была готова разглядеть в чувствах к девушке что‑то большее, и поэтому отвергла их.Утром она проснулась с тошнотой на душе — не от содеянного с ней, а от того, что могла причинить боль человеку, который был искренен. Но она так же твёрдо знала: сейчас она не готова менять своё отношение. Это был конфликт между честностью и жестокостью, и она не сумела найти для себя лучшего пути.