Случайная встреча

3. Сделка на мосту

После той первой встречи у моста Ника не сразу решила, что думает о нём. Он пришёл вовремя, немного усталый после дня в новой школе, с рюкзаком на одном плече и с тем же резким, чуть колким выражением на губах. Но в движениях было что-то честное: руки, которые не пытались казаться красивее, чем они есть.

— Значит, хочешь попробовать? — спросила она и подтолкнула доску ногой, чтобы она покатилась по кромке асфальта.

— Да, — коротко сказал он. — Но сначала — одно условие.

Она остановилась и повернулась. Небо над мостом уходило в сумрак, и последние лучи заката красили воду.

— Какое ещё условие? — спросила Ника, ожидая шутки.

Он вдохнул, его голос звучал ровно и несколько жестко:

— Будем встречаться.

Она улыбнулась, но взгляд её остался спокойным.

— Серьёзно?

— Да, — повторил он. — Именно так. Мне не нужны сотни чьих-то попыток. Мне не нравится, когда вокруг меня постоянно крутятся ради того, чтобы почувствовать себя нужными. Хочу, чтобы это было просто и — между нами.

Ника задумалась. Её первые мысли были просты: зачем? Что это даст? Она знала, как девушки в классе реагируют на любого нового — это была игра, в которой ставки часто ставили не на искренность, а на победу. Но предлагать встречаться чтобы отключить этот шум — это выглядело как прагматичный ход, почти инженерный, а не как признание сердца.

— То есть ты хочешь отношений, чтобы девочки отстали? — спросила она. В голосе слышалась усталость и доля иронии.

Артём пожал плечами, не пытаясь деликатно скрывать мотив:

— Ты можешь назвать это эгоизмом. Можешь назвать это прагматизмом. Я называю это способом упорядочить хаос. Я не хочу быть чьей-то мишенью ради внимания. И если ты готова — это будет между нами. Без сцен, без подарков на виду, без сплетен в чатах.

— А если я не хочу выглядеть как игрушка, которую ты повесил для приличия? — спросила Ника. Она говорила спокойно, но каждое слово было как тест: выдержит ли его искренность эту проверку?

Он посмотрел прямо в её глаза, и на мгновение стал тише, чем обычно.

— Я не собираюсь делать из тебя декорацию. Мне не нужны демонстрации. Я хочу просто… чтобы ты была тем человеком, которому можно было бы сказать правду и уйти не потому, что кто-то дернул за ниточки.

Ника вскинула бровь:

— Правда? Говори прямо: тебе нужно спокойствие, а не чувства. Ты не хочешь, чтобы за тобой бегали. Это правильно?

— Это честно, — ответил он. — Я не обещаю тебе идеальной романтики. Я обещаю тишину от шума вокруг нас. Если для тебя это достаточно — ладно. Если нет — скажи, и мы разойдёмся, как двое людей, что попробовали понять друг друга.

Она вздохнула и посмотрела на доску — на те маленькие наклейки, что были стёрты временем. В их зазубринах собирались истории, которые никто особенно не обсуждал. Ника почувствовала, как слово «да» — простое и практичное — приобретает оттенок сделки. Ей не хотелось быть защитной, но и не хотелось быть использованной.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я не буду играть в чьи-то спектакли. Но если мы встречаемся — это значит, что ты будешь честен. Не ради того, чтобы избавиться от преследователей, а потому что ты действительно хочешь быть со мной. Понимаешь?

Он улыбнулся, в его улыбке сквозила усталость и облегчение одновременно.

— Я постараюсь. Но если я начну менять правила — тут же скажи. Я не хочу, чтобы всё это стало для тебя ловушкой.

Она кивнула и взяла доску. Они ушли вдоль реки — Артём попытался несколько раз, немного неловко, скользнуть рядом, и в какой-то момент упал, но быстро рассмеялся и встал, не сделав из этого сцену. Ника наблюдала, и в её взгляде было не то чтобы привязанность, но внимание — внимательность к человеку, который предложил ей упорядочить свой мир её присутствием.

На следующий день в школе слухи начали расползаться сразу после первого урока. Девочки обрушились в такт, как волна, пытаясь понять, правда ли это. Марина шептала, Настя гадала, кто что выиграет и потеряет.

— Ты что, стала его девушкой? — прошептала одна из них с неловкой завистью.

— Да, он вроде как сказал, — ответила Ника спокойно. — Но это не значит, что я его трофей.

Слухи не утихали, но мир вокруг них приобрёл другую динамику: внимание уменьшилось, но не исчезло. Иногда появлялись новые, тонкие попытки — «случайные» встречи, приглашения за компанию. Артём отвечал холодно или вовсе игнорировал. То, что он получил желаемое — меньшую прозрачность в окружении — было видно. Но Ника знала, что этого мало. Она хотела, чтобы их былая линия держалась не только потому, что внешние лица отбились, но потому что они двое действительно могли быть рядом, не меняясь в угоду чужим ожиданиям.

Вечером она снова пришла к мосту, присела на бордюр и повела пальцем по поверхности доски. Звёзды ещё не вылезли, но над рекой стояла ясная предночь.

— Ты не думал, — спросила она, — о том, что это может быть просто временным решением? Что завтра может появиться кто-то другой и ты захочешь то же самое?

Артём молчал. Потом сказал тихо:

— Возможно. Я не исключаю этого. Но сейчас я выбираю как минимум попытаться. Не потому, что хочу всех отпихнуть, а потому, что хочу понять, чего хочу сам.

Она кивнула. Слова были недостаточны как гарантия, но они были началом — не красивой сказкой, а практической договорённостью двух людей, оба с ранами и привычками. Ника знала, что это не будет просто. Но ей нравилось ощущение, что она не теряет себя: она остаётся Никой — с доской и наклейками и с привычкой наблюдать за миром без лишнего драматизма.