Вселенная 505: страх и ярость

Один день сменял другой, и Фил моргнуть не успел, как пролетел целый месяц. На календаре – первые деньки теплого декабря, а Фил так ни к чему и не пришел.

Более того, разговор с Катариной оставил его под сильным впечатлением и ввел в растерянность. Что же теперь делать? Безусловно, срок в полгода заставил активнее шевелить мозгами, но, как бы Фил ни старался, составить план действий и начать воплощать его в жизнь не получалось. Все идеи – сплошной мусор. А перебрал он их не мало.

Впрочем, была одна мимолетная, но очень логичная мысль. Та, что неумолимо всплывала в сознании каждый раз, когда очередная идея летела в помойку. Она ядовито шипела, откровенно злорадствовала, словно знала, что рано или поздно мужчина к ней вернется. Однако Фил старательно держал ее на самом дне своей памяти. «Я скорее лимон целиком проглочу, чем пойду туда» - говорил он сам себе.

Как же он был не силен в этом всем! Хорошо, когда под боком есть какой-нибудь умный советчик. Но в этот раз никому говорить нельзя. Ни о встрече с Катариной, ни о проблемах с ЕСВ, ни о нем.

В одно прекрасное утро, когда за окном лениво блестело солнце, а на календаре была помечена суббота, поднялся вопрос о прогулке.

-Сегодня за городом концерт «Pink Twins»! Они выступят с вышедшем альбомом и новой, секретной песней в честь зимы! – тараторила Агата на одном дыхании, восхищенно тыкая брошюрой в невозмутимое лицо брата. – Бес-плат-но! Мы с Джу ни за что не упустим этот шанс, мы обязаны попасть в первые ряды! Что насчет вас? Прошу!

Бонд, издав протяжный вздох, лениво отмахнулся от листовки, словно от надоевшей мухи.

-Вот избавь меня от этих гуляний. У меня единственный выходной, так что я предпочту провести его лежа перед телевизором с вредной едой, чем на холоде в огромной очереди. Мне шума на работе хватает, так что пусть твои металлистки орут песни для тех, кому это нужно.

-Они не орут, а поют! Ну и тупей перед своим телевизором, потом мозги разбухнут, лопнут и вытекут!

Агата обрубила на этом разговор и повернулась к сидящему за кухонным столом Филу:

-Хочешь? Я тебе уже столько их песен дала послушать, что ты уже настоящий фанат.

В голове заиграл мотив начала любимой песни «Smash»: «Na nan na nan, Tu! Na nan na nan, Tu!». И Фил невольно задергал ногой под бит. Наверняка эта песня тоже будет.

Но не успел тот и рта раскрыть, как откуда ни возьмись выскочила Ванесса.

-Не знаю, хочет ли папа, но вот я – очень!

-Сколько нужно повторять, что это не для таких козявок, как ты? – ввернула Джу. – У них рейтинг высокий, цифра в два раза больше твоего возраста.

Ванесса обратилась кипящим вулканом. Она мелко задрожала и побагровела с головы до пят от очевидной провокации:

-Да пошла ты на!..

Фил встрепенулся ястребом и вовремя плотно закрыл малышке рот, прижимая к себе с крайне неловким и вместе с тем не предвещающим ничего хорошего смехом. У Джу наглухо отвисла челюсть, а Агата, как бы ни старалась сдержаться, все равно прыснула, но плотно закрыла рот руками. Плечи при этом неумолимо задрожали. Бонд лишь издал безучастный смешок, перебирая кулон- полумесяц между пальцев.

-Да уж, чего только дети не ляпнут… - медленно растянул Фил, угрожающе поворачивая голову к дочери. Но растерял строгость в следующую секунду и продрог – Ванесса смачно обслюнявила его ладонь. – А ну извинись перед Джу!

Он вытер ладонь о штанину и наставил на девочку палец, хмурясь.

-Еще че?! Она обзывается – заслужила.

-А ты себя ведешь некультурно, особенно со старшими друзьями. Ты в этом доме живешь, относись уважительно!

-Это не ее дом! – протестовала Ванесса, уперто смотря в лоб. – Она меня обижает! Что мне, молчать?!

-Я тебе запрещаю идти на концерт. Ты прекрасно слышала, что он не для детей. Посидишь дома сегодня, не развалишься.

Только Ванесса набрала в легкие побольше воздуха, чтобы обрушить на отца гневную тираду, как он ее оборвал:

-И не спорь. Давай, иди в комнату. Позанимаешься чем-то полезным и подумаешь над своим поведением.

Она вся скривилась.

-Впе-ред.

Сдавшись, девочка нарочито громко побежала вверх по лестнице, напоследок хлопнув дверью.

-А ты прекращай ее провоцировать. Сама козявка, - кинул он Джу и поднялся.

Та лишь хмыкнула, взяв спелое яблоко с блюдца. Раздался громкий хруст.

-А ты поучи дочь более культурным словам.

Фил демонстративно закатил глаза и показал Джу язык.

Девушки, смекнув, что Фил не горит желанием идти на концерт, принялись сумбурно собираться, чтобы уйти как можно быстрее. Агата надела туфли на высокой подошве, макси-юбку темно-зеленого цвета, медовый топ с вышитыми звездами и короткую дутую куртку белого цвета. Щеки и плечи снова блестели от глиттера, руки были сплошь облеплены переводными тату с «Pink Twins», а на запястьях шуршали и звенели браслеты. Фил впервые за долгое время увидел на Агате очки прямоугольной формы. Он заметил, что девушка их порядком стесняется и надевает только тогда, когда четкость вдалеке необходима. Ему казалось, что такая форма Агате не идет и выглядит инородной, словно она украла очки у офисной работницы. Смешнее то, что они сидят на кончике носа и, чтобы что-то видеть, Агата постоянно ходит в них с задранным подбородком. Фил пришел к выводу, что Агата пытается напустить на себя серьезность – только это не дает ей купить удобные для себя очки. Но круглые черты лица и такие же округлые глаза за деловой серьезностью не скрыть.

Джу, как и всегда, нанесла вельветового цвета помаду, накрасила глаза и сделала резкие стрелки. Сплела за ушами короткие косички, что мило торчали в разные стороны. Сверху накинула кожаное пальто и принялась закутывать Агату в связанный ею же зеленый шарфик с золотыми звездочками.

-Шапку не наденешь, звезда? – Джу тюкнула ее за нос и, поправив очки Агаты, заправила концы шарфика в ворот ее куртки.

-Я ее еще не довязала! Да и сейчас не настолько холодно. – Агата зажмурилась от действий Джу, а после, вспомнив о чем-то, вскинула голову. – Ты же надела свитер, что я связала тебе на день рождения?!

Джу уступчиво вздохнула и послушно развязала пальто. Из-под него выглядывал шерстяной фиолетовый свитер с большим белым котом на груди. Над его головой полудугой было написано: «С любовью, Агата», а рядом – вышитое вручную крохотное сердце.

-Отлично! Тебе идет. – Агата удовлетворенно сняла с волос заколку в виде кучевого облака с радужным следом и повесила Джу на переднюю прядь. – Теперь можно идти!

Девушки поспешно попрощались и скрылись за дверью, пока Бонд лениво махнул рукой на прощание – Джу он безоговорочно доверял свою сестру.

Фил потягивал уже порядком остывший кофе из своей любимой белой кружки, которую подарили коллеги Белому на минувший двадцать шестой день рождения в сентябре, однако парень передарил его Филу «просто так». Видимо, подарок ему не очень понравился. М-да, обычная белая кружка от всего коллектива!

Вдруг керамическое дно хлопнуло по столу. Та самая мысль злобно захихикала и прилипла к Филу, словно неугомонный паразит. Как бы он ни старался ее игнорировать, уже не было смысла отрицать, что это – самая разумная его идея из всех:

«Нужно вернуться в родительский дом».

Произнеся это про себя, стало будто легче. Оставалось только перейти к действиям.

Отступать уже было поздно. Фил решительно вскочил, будучи полным энергии, и побежал к входной двери. Одним рывком накинул на себя старенький плащ и схватил новенький бластер, подаренный Катариной.

-Ты куда? – удивился Бонд и повернул голову к двери, сделав звук телевизора тише.

-По делам, - уклончиво ответил мужчина, завязывая ботинки. – Я недолго, Белый, буквально пара часов. Посиди с Ванессой, пожалуйста. Лады?

Бонд недоверчиво свел брови до коротких морщинок, но спорить не стал, лишь медленно кивнул.

Фил улыбчиво склонил голову на прощание и юркнул на улицу, открыв портал уже там.

Снег глухо скрипел под тяжелыми ботинками. Падающие с неба хлопья бесшумно приземлялись на волосы, плечи и даже в капюшон, слепляясь в снежную шапку. Мимо пробежала толпа беспризорников, крича что-то на сибрийском и весело хохоча – они завернули за угол и юркнули в одну из подпольных столовых. Фил сделал глубокий вдох, а выдохнул уже пар. Думалось о том, что сегодня на улицах не было ключеров, некому им приказывать. От этих мыслей глаза сами прошлись по полуразрушенному замку вдалеке. Снег засыпал его, словно закапывая, но прохожие поглядывали с нескрываемым сочувствием и быстро семенили дальше по своим делам, как муравьи. Удивляло, что Сибрия даже не дрогнула после смерти Главаря. Никто не праздновал, не оплакивал, даже толком не говорил о его смерти. Словно ничего и не было… Но Фил был уверен: под заснеженной землей кипит жизнь, и бары до отказа наполнены весельем. Это на пару мгновений согрело душу.

 Еще пара шагов, и он остановился перед нужным домом. Фил выпрямил спину, расправил плечи, как перед боем, и как-то нервно сглотнул, отчего кадык дернулся. Сюда он пришел за записями отца. Тот, будучи человеком великим, мог подтолкнуть на что-то своими мыслями и чертежами, хоть Филу никогда они не были интересны. Ценными они стали только тогда, когда пропали из жизни мужчины.

Перед тем, как зайти, он по-детски оглядел черты дома, не скрывая ностальгии и печали. Здание было небольшим, даже крохотным, что многих удивляло: отец Фила, Гарри, - великий инженер, который не раз сотрудничал с ЕСВ; мама же, Элизабет, известная гадалка в Нерване, что на удивление точно предсказывала ближайшее будущее. Много раз она помогала соседу найти ключи от дома, а другу – сыскать любовь всей жизни. И ни для кого не было секретом, что связана знаменитая гадалка с самим Саламином, уже бывшим Вождем Сибрии.

В общем, средств для покупки жилья получше и побольше у них было предостаточно.

Немного покосившийся простенький домик был одноэтажным и казался каким-то серым, не таким, как раньше. От старости он совсем выцвел и обрушился: усыпанная доброй шапкой снега крыша покосилась, окно выбито местными мальчишками-хулиганами, ручка поломана.

«Время тебя совсем не щадит, старик» - с тоской подумал Фил и нежно похлопал рукой по деревянному косяку, как бы утешая.

Он запомнил дом, в котором жил с детства, совсем другим. Раньше родной уголок пестрил всеми существующими красками. Мама украшала его цветами и самостоятельно расписывала стены (где-то были еще видны блеклые очертания красивых завитушек, узоров и пейзажей), а папа всегда ремонтировал любую дырочку. Ни одна трещина не могла ускользнуть от его зоркого, орлиного глаза.

Фил сделал еще один робкий шаг и оказался за порогом. Сердце пропустило удар, а следом больно сжалось, словно из него высосали последние соки. Внутри дом изменился еще больше и выглядел даже хуже, чем снаружи. Мужчину охватила тревога и странное чувство – опустошение.

Выдохнув, он медленно поплелся по коридору. В углах выросли небольшие сугробы снега, занесенные игривым ветром. Некоторая мебель была растаскана все теми же мальчишками, другая часть – до неузнаваемости сломалась от нажима времени. По пути встречались редкие старые бумаги, насквозь размякшие.

Фил знал этот дом слишком хорошо. Он почти сразу же нырнул вправо, в кабинет отца. В комнату будто заглянула буря: все было разбросано, перевернуто вверх дном и поломано.

Подойдя к рабочему столу, Фил бережно прошелся кончиками пальцев по его шероховатому краю. Тяжело вздохнув, он принялся рыться в огромном ворохе бумаг.

Мужчина перебирал ненужные документы и записи. Уже было отчаялся, как на самом дне обнаружил потрепанный кожаный дневник, защелкнутый на ржавую застежку. Пузатая книжка лежала мирно, словно ее не трогали сотню лет.

-Что это?.. – одними губами прошептал Фил, бережно взяв находку в руки и осмотрев.

На обратной стороне была выцветшая надпись: «Элизабет Фониас».

-Мама… - он поджал губы и сразу же раскрыл дневник, начиная бегло читать первые страницы.

Давным-давно в темноте мелькнул лучик света. Горстка звезд забегала по небу, рассыпаясь во все уголки непроглядной тьмы. Они заговорщически смеялись и пели, давая начало чему-то новому. Жизни.

Яркие цвета окрасили наш маленький мирок вдали от огромных, бесконечных вселенных. По сравнению с этими гигантами наша вселенная – песчинка, вмещающая в себе лишь одну маленькую планетку. На ней плескался глубокий океан, омывая крохотную сушу.

Мы хоть и малы, но полны уюта и тепла, которое дает самая ближайшая к нам звездочка. Анира, наша матерь, обращает свой взор на единственную планету, такую же невнушительную, как и вся наша вселенная. Имя же ей – Великая Сибрия. Очень красивое имя, правда?

В этой маленькой стране посреди глубоких вод зарыскали удивительные существа – люди. Они любили, творили и несли другим добро.

Но тучи всем покоя не давали. Затянув собою небо, нагрянул шторм. Клинки застучали друг о друга, заискрились, ослепляя! Кровь сгущалась на земле, вгоняя в ужас весь народ сибрийский. И встал мужчина на гору павшего народа...

«Теперь тут я Главарь, - заревел он под грохот неба, - а вы мне подчинитесь».

С тех пор-то земли не спокойны. Люди в одночасье разом все склонились. Творился хаос и горе. Вдруг мир наш стал уныл, когда тиран в рабов всех обратил.

Но слезы были пролиты не зря за те десятки лет. Возрадуйтесь же, люди! Пришел конец страданиям. Во спасение всем нам пришли герои.

«Тот, что поднял меч на вас и ваших близких, - шептал один из братьев, - упьется вашими слезами. Мы свергнем Главаря!»

И долго будет длится битва их. Природе все не спится: так поднимает она тучи в небо, так гремит дождями! Но вот и пал тиран. Пал без головы.

И в чем же суть, юнцы? Не нужно лить вам слезы, будущего дети. Всегда добро карать будет за зло.

Вы не сдавайтесь. Терпите и боритесь, ждите же тех братьев, что освободят наш мир от рабства. И пусть во всех мирах узнают эти имена.

Братья Фониас – вот, кто нас спасет!

Ностальгия накрыла с головой, согрев и пробежавшись дрожью по телу. Эту сказку, что мама придумала сама, Фил помнил наизусть. Она часто читала ее перед сном, позволяя представить себя настоящим героем. Сейчас было неясно, на кого была эта аллюзия в сказке. На первого Главаря-тирана? Или это вовсе была полная выдумка, чтобы повеселить родных детей? Генри тогда еще не стал Вождем, о нем не было смысла и думать.

 Фил уже было хотел перевернуть страничку, но не успел. Воздух рассек пронзительный свист, полоснувший ухо. Мужчина в моменте обернулся и потерял концентрацию. Уголок плаща охватило дрожащее пламя, что зашипело обиженной кошкой и поползло своими языками выше. Фил рывком сбросил с плеч горящую ткань и выкинул в ближайший сугроб – невольно мелькнула мысль о том, что в последнее время он стал часто терять вещи, служившие годами. Плащ, прощаясь, стал безжизненно тлеть в снегу.

Все это, казалось, продлилось вечность. Фил наконец вскинул голову, да так и застыл, оцепенев от страха. Его загнали в ловушку – и он, бросая плащ, уже знал, кого увидит.

В грозной стойке, уверенно расправив плечи, словно готовящаяся к атаке ядовитая фурия, застыл человек. Он направлял на Фила бластер без сомнений, пожирая буравящим взглядом, в котором читались решимость и серьезные намерения. Кончики идеально прямых темно-каштановых волос непослушно касались подбородка, имея острый угол прически. От мужчины несло сталью, кровью и холодной, всепоглощающей яростью. Лицо до неузнаваемости исказилось в искреннем омерзении и ненависти, и в глубине непроглядно карих глаз разожглись два взбунтовавшихся костра. Тонкие обескровленные губы едва разомкнулись то ли в желании сказать что-то, то ли в попытке выплюнуть нечто едкое.

По непонятной причине мужчина отмер. Густые брови как по команде сошлись на переносице, и выстрелы наконец полетели один за другим – в глазах вспыхнуло что-то новое, едва различимое, напомнившее удовольствие.

Фил собрался и начал вилять из стороны в сторону. Сунув дневник матери во внутренний карман жилетки, мужчина топнул ногой, и подошва засветилась, позволив прыгнуть на стену – эти ботинки пригождались редко, но очень кстати. Выиграв дополнительное время, Фил устремился к потолку, вытащив из кобуры новенький пистолет. Он резко притормозил, оставшись стоять напротив пришедшего. Вид кверху ногами не помешал ему направить дуло точно в лоб – так они и застыли древними статуями, целясь друг в друга.

Перекошенное от гнева лицо обратилось чистым спокойствием. Он не стеснялся держать бластер одной рукой, не подавая виду, что лишь недавно овладел оружием дальнего боя. Фил же, будучи умелым стрелком, держал оружие двумя руками. Волосы упали, вися сосульками.

-Если направил ружье на родного брата, будь готов стрелять.

Своему «родному брату» он тоже посвятил одно тату. Маленькая надпись «ярость» на сибрийском всегда напоминала о нем, когда мужчина смотрел на кожу под левым ухом. Под правым красовался «страх».

Фил резко выдохнул и сменил фокус внимания – он осознал, что руки предательски подрагивают, выдавая ужас.

-Явился наконец… - сладко протянул вошедший, продолжая. Ему хотелось сказать многое, даже выплюнуть в лицо все ерзающие мысли, но он держался. – Зачем только приполз сюда? М?

Фил сглотнул через силу, чувствуя, как кровь ударяет в голову.

-Я тебе зла не желаю, братец, - отозвался он твердо, срезав слова с языка.

-Не было тебе дела. Ни до дома родительского, ни до семьи своей все эти десять лет, – продолжал он как ни в чем не бывало. – А вот я живу здесь. Это мой дом, не твой.

-Я пришел сюда за записями отца.

Спокойное до этого лицо мужчины вновь исказил чистейший гнев. Губы пренебрежительно поднялись, а голова вжалась в сильные, но зажатые плечи. Рой раскаленных пуль устремился в Фила, которому вновь пришлось растерянно уйти в сторону. Он стрелял небрежно, точно по ловко прыгающему зайцу.

-Да как ты только смеешь ступать в этот дом после того, как своими же руками убил их?!

-Я не… - стоило Филу открыть рот, как крепкая рука схватила его за капюшон и, потянув, принудила упасть с потолка на пол.

Он глухо застонал, почувствовав головокружение, но в следующую секунду в грудки Фила вцепились, рывком подняв на ноги.

Мужчина безжалостно прижал «братца» к холодной стене и принялся бить о нее затылком с нескрываемой яростью. Он не жалел Фила не капли – одной рукой сжимал бластер, не позволяя поднять, а другой беспощадно красил лицо Фила кулаком в перерывах от ударов о стену. Продлилась короткая месть не больше пяти секунд – Фил глухо закряхтел и вслепую сжал чужие запястья. Силы у него было значительно больше, и мужчине не составило труда отпихнуть нападавшего. Тот на считанный миг оступился, но прийти в норму не успел. Фил стал метать по ногам обидчика, один раз до попав в голень.

Раздался болезненный вскрик, и мужчина, жадно хватаясь за свежую рану, кое-как отполз к стене, почти в самый угол. Он тяжело и упорно дышал, смотря исподлобья и скалясь. Сейчас он был похож на настоящего зверя, только раненного – кровь сочилась из-за накрывающих рану рук и, обильно стекая, капала на снег ручьями.

Фил тем временем, скомкав первые попавшиеся на столе записи, быстро распихал их по карманам. Уловив левым ухом приглушенный, полный боли стон, он обернулся.

Сердце ухнуло вниз и словно перестало биться, глаза так и застыли. Брат был похож на собаку, о которой толковал Белый. Напуганная, обиженная на весь свет, до краев полная боли, но при этом скалящаяся. Он истекал кровью, но смотрел падшим ангелом, не отрываясь, словно глаза застилала ненависть. Эта картина въелась в голову, и в уголках глаз выступили скупые слезы.

Мужчина медленно подошел ближе, и раненый озлобленно вжался в стену, хватаясь за рану. Дуло бластера Фила вновь угрожающе запыхтело, ясно давая понять, что двигаться резко не стоит. Он оценивающе осмотрел брата, стараясь понять, чувствует ли вообще ту же злость, что и он?

Чувствует. Где-то глубоко в сердце копошился червячок не то злобы, не то простецкой обиды. Брат не поверил ему тогда, когда это было нужнее всего. Не желал слушать и верить в него, когда как Фил делал это всегда.

Но эта злость не могла поравнять с давно закопанной любовью. В груди заметалась запертая бабочка: брату сильно больно? Он умрет? Стоит ли помочь?

Однако бластера Фил не опускал, не позволяя встать. Мысок ботинка подцепил оружие обидчика и пнул в другую часть заснеженного кабинета.

-Что, убьешь меня, да? Ну давай, щенок. Сделай это, у тебя хорошо выходит, – зашипел тот сквозь намертво сжатые зубы.

Оружие вдруг медленно, но уверенно опустилось.

-Я не желаю зла, Фин, - повторил мужчина шепотом, отделяя слова одними губами.

-Да как ты смеешь… Святого строишь?! – Голос сорвался, и в голову снова ударила тупая боль.

Этот язвительный вопрос остался без комментария. Фил лишь молча развернулся к нему спиной, словно под гипнозом.

В душу ворвался тайфун, разрывающий изнутри. Этот миг словно замедлился, угрожая, что, если Фил сделает шаг, ничего уже точно не изменится. Но он совсем не знал, что сказать или сделать. Между ними уже давно стоит широкая стена, кирпичики которой они с братом сами выкладывали годами, а если постараться ее преодолеть – высок риск упасть в темную бездну. Казалось, восстановить прошлые отношения уже невозможно. Они давно не понимают друг друга, не слышат и не хотят этого делать. Оба боятся признаться в чем-то постыдном.

И Фил сделал единственное, на что хватило духа, - открыл портал, собираясь уйти. Бабочка в груди заметалась, забившись о ребра. Неужели Фил оставит брата истекать кровью?! Не попросит у кого-нибудь помощи, не поможет сам, не попытается все исправить!

«Вот я снова убегаю, как последний трус… На что я еще способен?»

Это действие заставило Фина задрожать от гнева и всего побагроветь. Нижняя челюсть дрогнула от сдерживаемого кома обиды.

-Просто уйдешь? Даже не скажешь ничего… - он протяжно, злобно хмыкнул, словно ругал себя за жалкую надежду. – Сбежишь, как в последнюю встречу. А я останусь. Останусь с пониманием, что мой родной брат – убийца.

Последнее слово он растянул, делая на нем змеиный акцент. Пусть злость накрыла с головой, в голосе слышались едва уловимые нотки обиды. Наверное, он хотел бы поговорить…

Фил медленно повернул голову к брату. Он смотрел на него долгим и изучающим взглядом через плечо, а потом вдруг сказал тихо, печально:

-Где твой боевой дух?.. Ты же смелый. Не позволяй злости себя погубить, она тебе не к лицу.

Фин впился ногтями в ладони, дрогнув от слов. И это все?! Все, что он хочет сказать спустя столько лет?

-Я убью тебя, Фил Фониас, - стараясь сдержать кипящую желчь внутри, начал он, но тут же завопил, как не в себя: - И ты поплатишься! Поплатишься за все, что отнял у меня, тварь!!! Ты убил всех, уничтожил все! Ты монстр…

Фин явно хотел припомнить его грехи, но Фил, вновь развернувшись, мигом скрылся в портале, оставив брата в полном одиночестве…

Опять.

Яркий желтый диск лениво закатился за линию горизонта, прикрывая себя пушистыми облаками. Улицы города опустели, погружаясь во тьму, а фонари слабо засверкали.

Бонд успел потерять счет времени, пока укладывал Ванессу спать: девочка упорно капризничала и выводила «няньку» на слабо, то в карты заставляя играть, то песенки петь, однако быстро вымоталась и мирно уснула, успев и первый сон увидеть.

-Наконец-то заснула. – Парень осторожно закрыл дверь, выдыхая. – Ощущение, что я скоро с ума с ней сойду, но это стоило того.

Уголки губ непроизвольно поползли вверх. Как бы Ванесса не изводила Бонда, он продолжал испытывать к ней исключительно теплые чувства. Все-таки чем-то она напоминала ему Агату. И своей энергичностью, и улыбкой, от которой всегда у обеих щурятся глазки.

Он плюхнулся на диван и беспечно закинул ногу на ногу, наслаждаясь долгожданной тишиной и планируя все же растечься перед телевизором. Однако он мельком глянул на часы, когда одиночество стало давить.

Уже час ночи!

Агата и Джу все еще не вернулись, и вряд ли собирались. Они планировали досмотреть концерт, а потом и гулять до самого утра. Бонд все-таки скуксился, думая о том, что переживает за Агату. Словно Джу уже можно гулять до рассвета, а ей категорически рано.

Но где же Фил? Вот странность, он уже привык к его постоянному нахождению дома! Они знакомы чуть меньше полугода, но отсутствие Фила в глаза бросалось почти сразу же.

Бонд немного сжался в плечах, начиная размышлять, почему тот еще не вернулся. Мужчина обещал, что отлучится буквально на пару часов, но прошло явно больше.

-Кажется, я даже начинаю волноваться за него? - с усмешкой сказал сам себе Бонд. – С чего мне переживать?

Он с улыбкой прикрыл глаза, однако поток мыслей стремительно переполнил голову. На затворках сознания послышался настойчиво бьющий по окнам дождь. Где-то вдалеке неожиданно вспыхнула и загремела молния. Бонд стал бледнеть.

«А что, если случилось что-то серьезное? Его уже долго нет... Вдруг убили? Похитили? Может быть, он сам нас бросил?!»

Бонд подскочил и быстро встряхнул головой. Что-то не давало покоя. Он невольно оглянулся на окна и, поняв, что шум дождя снова беспокоит его лишь в голове, постарался нарочито расслабленно откинуться на спинку дивана.

-Брось, Бонд, ты снова накручиваешь. Он взрослый мужик с горой мышц, его так просто на лопатки не повалишь. И дочь бы свою не оставил. – Разговоры с разумом вслух помогали успокоится и заглушить одиночество. – Какое мне дело? Почему я вообще думаю об этом? Фониас меня вообще… бесит.

Бонд свел брови и резким движением включил телевизор, сделав настолько громко, насколько позволяла спящая Ванесса. Где-то далеко он все еще слышал ливень. Заглушенные звуки машин. Жужжание лампы…

Но на улице не упало ни капли. И настольная лампа отключена от розетки.

Спустя каких-то полчаса послышался глухой стук в дверь. Бонд, успевший погрузиться в неглубокий сон под мрачные мысли, тут же разлепил глаза. Сон как рукой сняло.

Он поспешил выключить телевизор и открыть дверь. Парень только набрал в легкие воздуха для облегченного вздоха, да так и застыл.

Фил был не похож на самого себя. Дюжина ссадин, потрепанная одежда, засохшая на щеке кровь. Под глазом красовалось синее пятно.

Мужчина вскинул голову, зыркнув на парня. Почему-то нахмурился и молча прошел за порог, невольно задев плечом. Настроения говорить не было никакого.

Бонд отрешенно хлопал глазами, стараясь прийти в себя. Махнув головой, он все же закрыл дверь и направился следом. Сел на диван и стал наблюдать, как Фил снимает заснеженные ботинки и вешает бластер на крючок. Он не мог не заметить, как мужчина старался избегать прямого взгляда, словно молча молился о том, чтобы к нему не лезли.

Фил хотел проскочить мимо, но его поймали за штанину, точно загулявшегося кота.

-Что случилось?

-Ничего, - послышалось недовольное бурчание. Снова попытка вырваться к лестнице, но цепкие пальцы сжались.

Бонд строго нахмурился.

-Сядь, - приказал он.

-Вот и не буду.

Парень сдержался – молча толкнул его на диван, а сам куда-то поспешил. Вернулся довольно скоро с добротной аптечкой, полной медикаментов. Сев, он заставил Фила повернуть голову к себе.

-Ну и не говори.

Белоснежная вата заскользила по коже, награждая Фила неприятным щипанием.

-Терпи и не двигайся, мне неудобно, - потребовал Белый, когда Фил начал периодически вздрагивать и нещадно сжимать одежду.

Мужчина вдруг уставился на сосредоточенное лицо друга. Он поджал губы и стал раздумывать о том, что Белый делает. Помогает! Сначала глубоко ненавидел, потом лишь делал вид, а сейчас открыто волновался. И сердце грело то, что он не требовал с него объяснений, не лаз в голову – просто делал то, что мог и хотел. Но душа медленно раскалывалась от мысли, что Фил нагло, без спроса испортил ему жизнь.

Испортил ли? Фил не знал, но был точно в этом убежден. Похитил родную сестру, затянул в странное приключение и подверг огромной опасности. А сейчас что? Живет у них, как нахлебник.

Но мужчина и не догадывался, что Бонд давным-давно принял двух иномирцев в семью. Более того, парень старался скрывать свой ярый интерес к другим мирам. И только Фил догадывался, что Белый хочет впитать в себя больше интересной информации.

-Я подрался, - прохрипел мужчина, едва разлепляя пересохшие губы. Он старался смотреть вниз, выглядя понуро.

Белый на долю секунды замер, но снова слегонца коснулся одной из ран.

-С кем?

-Не могу ответить. Сейчас. Просто встретил одного человека из прошлого – так получилось.

-Чем же ты ему так насолил? – буднично вздохнул Белый без нотки укора, лишь с усталостью и вдумчивостью. – В каждой вселенной найдется человек, желающий твоей смерти, Фониас.

На лице заиграла прозрачная улыбка. Парень хотел поддеть друга, но даже представить себе не мог, как точно попал в цель. Для него это – лишь пустая шутка, но Фил взаправду нажил много врагов. Где-то нарочно, где-то невольно.

И его все время мучил вопрос, снующий в голове. А что бы было, если бы друзья узнали о его прошлом? Абсолютно все.

«У каждого в шкафу есть скелеты» - наверное, отмахнулся бы Белый, заметив переживания друга. Но Фил сам боялся оглянуться назад и увидеть гигантский след из последствий совершенных им действий. Если бы он огляделся, то столкнулся бы лбом с разъяренным братом, дышащим в загривок, точно хищник. И мужчина не хотел показывать своего испуганного лица.

Он предпочитал плотно зажимать уши ладонями. Зажмуривать глаза. Все – лишь бы избежать всего этого. Но последствия копились, рычали за спиной, призывая к тому, чтобы обернуться.

«Сделанного не воротишь. Я помню об этом всю жизнь по своим причинам и тебе советую. Думай над тем, что ты можешь сделать сегодня ради того, чтобы не повторить сделанного вчера» - как-то сказала Джу, и он запомнил это наизусть. Но как? Как игнорировать то, что было сделано вчера? Как можно распутать годами разрастающийся клубок?

Фил вдруг потух. Догорел, словно фитилек. А после губы разомкнулись сами, решив начать с малого:

-Я сделал кое-что очень плохое. Сломал его жизнь.

Это было произнесено едва слышно, но Фил вдруг громко вздохнул. Так, словно познал искупление. Так, словно сбросил с души гигантский валун. И клубок стал едва меньше.

Он медленно поднял заблестевшие, полные непролитых слез глаза. И увидел будто не Бонда, а настоящего ангела. Фил бы никогда не признался. Никогда. В том, что дал ему прозвище «Белый» не только из-за отливающих золотом волос, прозрачных бровей, белесых ресниц, но и из-за чистоты его души. На фоне него самого и многих других людей Бонд казался Филу самим олицетворением словосочетания «хороший человек». Даже сейчас Белый смотрел так, словно ему не было все равно. Словно он не просто слушал, а слышал его. Мужчина считал себя недостойным этого.

Бонд уставился в глубину зрачков Фила. Он впервые видел в них пустоту и, кажется, глубокое, потаенное сожаление. Ни для кого не было секретом, что этот мужчина – мутный человек с точно такой же мутной историей. И парня искренне потрясло то, как просто он бросил ему крупицу своей истории. Он не увидел в карих глазах неуверенность в том, стоит ли доверить это. Мужчина просто поверил Бонду.

-Почему ты мне помогаешь?..

-Не знаю. Просто так. Лучше помолчи, - отозвался Белый, убирая вату.

И почему-то Фил расплылся в глупой улыбке, позабыв о боли и щиплющих глазах. Щеки загорели огнем, а глаза блеснули наивной радостью. Это была очень чистая, детская реакция. Впервые за долгое время мужчина почувствовал себя нужным и даже любимым. У него есть друзья – близкие люди, ради которых возвращаешься домой и хочешь жить. Он обрел самое великое, к чему стремится каждый человек в своей жизни – счастье. И был не готов потерять его. Только через свой труп.

-Где твой плащ? Холодно ведь.

-Его сорвали. Все в порядке.

В ответ Бонд молча накинул на плечи мужчины рядом лежащий плед, укрывая его.

-Я принесу чай.

-С лимоном? – Фил сильнее укутался в плед.

-С лимоном.