Пролог
Оглушительный свист рассек небо, и землю сотряс мощный взрыв. Новая волна криков накрыла Сибрию, вся планета погрузилась в кровавое марево. Огонь жадно поглощал каждую травинку – убежать от него было невозможно. Вновь и вновь улицы города охватывали животные вопли тех, кто в секунду потерял родного человека: матери впивались ногтями в мясную кашу, оставшуюся от их детей, а сами дети падали в истерике, когда на их глазах родителей разрубали одним взмахом меча.
«Восстание». Именно так можно было бы назвать эту картину. Один лишь замок стоял так величественно и тихо, будто и не являлся причиной бунта. Когда смотришь на эти ужасы с окна каменного титана, тебе не кажется, что это происходит на самом деле.
Смерть дышала в спину, и это ощущалось все сильнее. Страх сковывал тело и не давал даже дышать, плотно засев поперек горла. Однако все в этой комнате знали, что скоро эту ветхую дверь распахнет их каратель. Секунды отстукивали в голове, звеня. Сорок восемь… Сорок семь… Сорок шесть…
Это не просто комнатка, это покои самого Вождя, правителя целой страны, планеты и даже вселенной. Его величают не только Вождем, но и Великим Мудрецом, учителем и даже Отцом, что позволено было не всем, лишь преемникам. Он непоколебимо сидел на коленях у самого окна, покорно склонив голову вниз. Сейчас он напоминал мраморную статую или фарфоровую фигурку на полке, может быть, даже страдальца, мученика, познавшего жизнь. И ведь настолько его тело неподвижно, что язык не повернется сказать: «Передо мной живой человек». Каково понимать, что жить тебе осталось пару минут? А каково знать, что через тридцать секунд сюда ворвется воплощение их смерти? Этого не узнать: лицо его плотно закрыто золотой театральной маской. «Личине» уже много лет, но качественное золото не темнеет, оттого изделие выглядело так, будто его только что забрали из-под руки опытного кузнеца. Узоры на маске извивались и играли друг с другом, украшая носителя.
Мудрец что-то тихо напевал себе под нос. Перед ним полукругом расселись его преемники в похожих масках. Пятеро из шести. Они нежно читали молитву, подпевая своему учителю, так же спокойно дожидаясь конца.
-Матерь Анира, благослови нас. Дай силу боевую, дай волю стальную. Чтобы не знали земли наши холода и голода, чтобы не знали мы корысти и горести.
Все повторяли за наставником.
-Матерь Анира, ты не злись на нас. Освободи от желаний бесчеловечных, от гнева врагов грешных. Очисти сердца наши, прости и запомни имена детей никудышных своих. Врагов запомни, их кровь студеную, очерненную.
Приятное песнопение оборвали. Обратный отсчет в голове остановился. В покои ворвался зачинщик бунта. Он позволил себе показать победную ухмылку, что чувствовалась даже тылом.
-Мы дожидались тебя всей Семьей, - размеренно произнес Вождь, но не повернулся, - ты опоздал на нашу еженедельную встречу…
Под ноги мудреца неблагодарно швырнули театральную маску черного цвета с уродливой трещиной посредине.
-Похвально, Саламин. Даже в конце своего пути не оставляешь образ. Достойно уважения, - томно говорил уверенный мужчина, лениво растягивая слова и громоздкими шагами входя в комнату.
Учитель неспешно опустил голову, глядя на брошенную маску, а следом бережно взял ее в теплые руки:
-Полагаю, ты отвернулся от нас. Теперь все Дети видят твое лицо, и я могу звать тебя по имени, Генри?
-Я не собираюсь больше потакать твоим странностям и играть в эти глупые игры. У меня онемел язык называть эти пустоголовые маски своими сестрами и братьями, а тебя – Отцом, - заявил мужчина и поднял бластер. – Я знаю о секрете бессмертия. Слишком долго ты правил, пора на покой. Тебе я его обеспечу. И остальным преемникам тоже. Останусь лишь я – новый правитель Сибрии.
-Я всегда знал, чем обернется моя доброта к тебе. – Вождь едва повернул голову к вошедшему. – Попомни мои слова, дорогой Генри. Мои последние слова. У тебя ничего не выйдет. Вся семья твоя поляжет вместе с тобой и с теми, кто погиб от рук ваших. – Он снова направил взгляд в окно. – И лишь та, что отречется от тебя, возымеет счастливый конец.
Генри со злостью сжал рукоятку. Подбородок дрогнул от ярости, а красиво очерченные тонкие брови сначала взмыли вверх, но тут же грозно сошлись вместе, образовав ровную линию морщинки на лбу. Не первый раз ему говорили подобное.
-Но у меня уже получилось, видишь?! – громко начал тот, в ту же секунду делая несколько выстрелов и забирая жизни четырех Детей в масках. Преемники бездыханно упали, не успев сказать и слова на прощание своему учителю.
Он без колебаний направил бластер на оставшуюся ученицу: девушку в маске фарфоровой куклы с красными губами и рисунком кровавых слез на щеке. Раздался громоподобный выстрел, но удар пришелся в спину Вождя, спешно укрывшего собой ученицу.
-Простите, дети мои. Во имя всех миров вы отдали свои жизни… - хрипло шептал тот будто самому себе.
-Великий мудрец! – тревожно вскрикнула девушка в маске, хватаясь за запястья учителя и стискивая их что есть силы.
-Не трать драгоценное время зря, моя Лиза. Ты знаешь свой долг в лицо, и жалеть тебе не о чем.
Генри наблюдать долго не стал. Он направился в глубь комнатушки, тщательно стараясь отыскать что-то. Удивлению его не было предела, когда нужная вещь оказалась почти в центре комнаты, прямо перед носом: небольшой кристальный алтарь с круглым камнем в специальной выемке. Он поблескивал, создавая причудливые узоры внутри себя, а алтарь отзывался таким же лоском.
-Даже не прятал то, что способно оборвать твою бессмертную жизнь? Я считал тебя умнее. – Мужчина бездумно опрокинул устройство с грохотом. Вмиг маленькие кристальные осколки алтаря, словно капли, побежали по полу. Камушек же упал, издавая приглушенный треск.
Саламин вздрогнул, как только алтарь сломали, и тело его начало сыпаться на глазах.
-Помни о нашем пророчестве. Я вынужден оставить общее бремя тебе одной. Теперь все зависит только от тебя, моя дорогая Лиза…
Дрожь больно, колюще бегала по телу девушки. Она с ужасом посмотрела вниз, чувствуя, как голова в моменте закружилась. Тело учителя продолжало медленно осыпаться, оставляя после себя лишь черную пыль.
-Не смотри, - приказал он и мягким движением поднял ее голову.
-Я люблю… тебя, папа, - с дрожью в голосе проскулила преемница и крепко обняла старика. Никогда она не смела называть так своего опекуна.
Он улыбнулся, хоть этого и не было видно за маской. Вождь хотел что-то ответить, но Генри, грубо схватив за капюшон, отдернул его. Заметив девушку, он вновь навел оружие.
-Ты еще жива? – Один хладнокровный выстрел наобум, который пришелся куда-то в бок, и она свалилась на каменный пол. Генри не хотел тратить на девчонку секунды своего триумфа.
Слеза непослушно покатилась, выглядывая из-под маски упавшей Элизабет. Послышался сдавленный хрип.
-Смотри, Саламин, - грозно зашипел мужчина сквозь стиснутые зубы, протащив правителя до окна. – Это последнее, что ты увидишь. Страдания своего народа. Власть можно получить только таким методом, пойми наконец.
На улице то и дело что-то взрывалось, загоралось. Кто-то кричал, и все в панике разбегались от союзников Генри.
-Бедные мои дети… - лишь просипел он в ответ мягким голосом.
И в следующую секунду тело его окончательно обратилось в прах. Мешки одежды упали в кучу, а маска кубарем покатилась по полу, остановившись у тел мертвых Детей.
Генри еще долго смотрел на них. Кровавый свет от огня врывался в комнату, словно оплакивая потерю Вождя и бедных преемников.
-У меня уже получилось, Саламин, - равнодушно повторил он самому себе, направившись к выходу.
За окном продолжалось восстание. Земля содрогалась, питаясь слезами и кровью.
Элизабет лежа смотрела на маску любимого учителя в течение нескольких минут, не отрывая глаз. Она не могла поверить, что он все же погиб. Лица мертвых не видны, а голоса не слышны.
Из всех в комнате смогла выжить лишь она. Так решила судьба, так решил сам Вождь, и Лиза знала об этом.
«Где-то там моя семья» - вдруг пришло осознание. Девушка встала, снимая с себя маску и вытирая мокрое от слез белое личико. Светлые и растрепанные локоны волос устало легли на хрупкие, но скованные плечи. Алые губы от злости превратились в тонкую дрожащую нить. Пышные ресницы прикрыли блеклые голубые глаза. Лиза была похожа на куколку под стать своей маске, и это несмотря на то, что за плечами у нее муж, двое сыновей и дочка.
Она осмотрела всех, и сердце сжалось не то от раны, не то от боли утраты.
Лиза выбежала из покоев, ринувшись по лестнице и даже не оглянувшись. Она превозмогала ноющий бок.
Саламин не был ей родным отцом. С ним, как и с остальными людьми в комнате, она не была связана кровью. Однако еще в детстве Лизу взял под крыло Вождь, смиловавшись над сироткой и став для нее приемным отцом. Лишь она была ему родственницей, хоть и не родной. У Саламина было ровно пять преемников, не считая Генри, и все не родные, называемые Детьми, даже когда выросли во взрослых мужчин и женщин и завели своих, настоящих детей. Они не знали ни имен друг друга, ни лиц, но смело величали эту скромную группу Семьей. Сироты были верны старику до самой смерти, доказав это в судный день.
Девушка продолжала бежать по холодной каменной лестнице, преодолевая пролет за пролетом. Горячие слезы били по щекам, а глаза щипало. Ступеньки расплывались перед ней, отчего Лиза соскальзывала и летела вниз на пару ступеней. В боку больно ныло, но рана на душе заливалась рыданиями громче.
-Настанет день, Генри, - начала та шипеть себе под нос, следом переходя на крик: - и моя семья отомстит тебе. Фони́асы убьют тебя и твоего чертового сына, запомни мои слова! Ты еще вспомнишь нашу фамилию!
Слова ее эхом бегали по стенам замка. Только их Богине видно, услышал ли каратель угрозы бежавшей в слезах молодой женщины…