28.
В комнате отеля по-прежнему царил полумрак, защищающий их от суеты внешнего мира. Сохи сидела на кровати, крепко зажатая в тиски объятий Джисона, а Минхо, который так и не смог уйти в свой номер, сидел на краю матраса, подперев голову рукой. Девушка всё ещё была расплаканная, её плечи мелко дрожали, но на смену первому шоку и обмороку постепенно приходило осознание реальности. Она переводила взгляд с преданных глаз мужа на привычно-скептическое лицо брата, чувствуя, что слишком любит их обоих, чтобы позволить себе окончательно расклеиться
Сохи:Ладно... Ладно, я перестаю реветь. В конце концов, полтора года — это не вечность. Я просто... я только сейчас поняла, как сильно буду скучать по вашему шуму на нашем втором этаже.
Пытаясь разрядить обстановку и вернуть в комнату их привычный домашний вайб, Сохи хитро прищурилась сквозь мокрые ресницы, переводя взгляд на старшего брата. Её аккуратное каре качнулось, а серёжки-капельки тихонько звякнулиСохи:Но знаете что? На самом деле, если хорошенько подумать...С характером Минхо я больше переживаю за саму армию, а не за него!*Хош, ты же в первый же день построишь весь генеральный штаб. Начнёшь ворчать, что у них плац неправильно подметён, заставишь сержантов делать шоколадные маски для лица и кормить тебя по расписанию Суни, Дуни и Дори. Бедные военные... Они ещё не знают, кто к ним идёт.
Джисон:А ведь она права, хён! Ты же заставишь командира роты сдавать тебе зачёты по хореографии прямо во время марш-броска!
Минхо:Ах ты мелкая заноза! Я, между прочим, лучший солдат этой страны буду! Никакой пощады генералам. А тебе за такие шуточки придётся шить мне армейские носки с вышивкой в виде лапок Ричарда.
Минхо поднялся, его взгляд снова стал мягким и глубоким. Он подошел к Сохи, бережно приобнял её за плечи и крепко поцеловал в макушку
Минхо:Всё, теперь я точно пошел. Хан, следи за ней. Завтра у нас тяжёлый день.
Когда Минхо наконец оставил их одних, Джисон мягко повалил Сохи на подушки, нависая над ней и бережно убирая мокрые прядки волос с её лица. Его ладони легли на её талию, согревая сквозь ткань. В его глазах было столько любви, страсти и обещания верности, что у Сохи снова перехватило дыхание
Джисон:Мы справимся, моя пчёлка. Я буду писать тебе песни из казармы. Каждую свободную минуту я буду звонить тебе на наш второй этаж. Ты — моя жена. Моя единственная.
Он наклонился и вовлёк её в глубокий, томительный и бесконечно чувственный поцелуй, который стёр все их страхи перед будущей разлукой.