Глава 1. Пролог
Тем летом, после промежуточных экзаменов в среднюю школу, дождей было мало. Небо было тихим, раскаленным добела и будто горящим без пламени.
Тем летом Цзян Ду оказалась в полицейском участке. На тот момент ей оставался всего месяц до своего пятнадцатилетия.
Инцидент начался довольно просто: она ехала на велосипеде по короткой дороге домой, когда заметила группу молодых парней, дерущихся в переулке. Сказать точнее, окружен и затравлен всей толпой был один высокий парень.
Цзян Ду тут же вспомнила сцену из детства: однажды, будучи в родных краях своего деда, она стала свидетельницей того, как стая бродячих псов растерзала одинокую добычу.
Парень свирепо нанес удар ногой в прыжке, а когда кто-то попытался напасть сзади, тот был тут же отброшен назад сильным ударом локтя, со стоном повалившись на землю.
Однако постепенно толпа одерживала верх. Побледнев, Цзян Ду наблюдала, как один из них поднял половинку кирпича, намереваясь разбить ему голову. Он вовремя отклонил ее в сторону, и кирпич задел лишь висок. Кровь тут же хлынула алой струей. Набравшись непонятно откуда взявшегося мужества, Цзян Ду громко крикнула:
— Здесь дяди полицейские!
Если у истории и должно быть начало, то оно было не в расцветеющем в небе облаке, не в гуле чьего-то электрического вентилятора и не в автомобилях на улице, каждый из которых спешил по своим делам. Все началось с простой фразы: «Здесь дяди полицейские».
Хуже всего было то, что ее ложь заставила парней опешить и прекратить драку лишь на мгновение. Цзян Ду не могла понять, как они раскусили ее обман, и в итоге сама оказалась втянута в эту неразбериху. С ее головы слетел ободок для волос, передняя корзинка велосипеда помялась, а сама она была напугана так сильно, что даже ее плач звучал иначе, чем обычно.
А после полиция и правда прибыла, и в участок забрали всех до единого.
В полицейском участке мальчики давали показания, и время от времени слышались строгие выговоры блюстителей закона. Мальчик, который был избит, с еще не высохшей кровью на лице, запрокинул голову. Его голос плыл в летней жаре, лишенный каких-либо различимых эмоций.
— Ты же совсем молодая девчонка. Когда дело доходит до смелости перед лицом опасности, действовать нужно исходя из своих возможностей, разве нет? — увидев скромную, хрупкую внешность Цзян Ду, в тоне полицейского проскользнула беспомощность.
Ей было слишком стыдно, чтобы снова реветь, поэтому она прикусила губу, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Боковым зрением она заметила пару глаз, в которых не было и следа благодарности.
Напавшие на него юноши оказались учениками профессионального училища и подозревались в вымогательстве.
Впоследствии возникла необходимость вызвать их родителей.
Когда Цзян Ду спросили о ее родителях, она робко и умоляюще попросила дядю полицейского разрешить ей самой добраться до дома, она прошептала, что может пойти одна и что он ни в коем случае не должен звонить ее бабушке с дедушкой.
За окном добрый дядюшка уже чинил ее сломанный велосипед.
Во дворе, около уличной раковины, парень промывал рану на виске водой из-под крана. Он наклонился, и его спина образовала изящную дугу.
Цзян Ду наблюдала за ним через стекло, словно глядя в другой, более ясный мир. Когда парень поднял глаза, он тоже ее заметил. Они не обменялись ни словом. Цзян Ду тут же отвела взгляд. Ее ладони горели, по правде говоря, даже небольшие царапины на коже причиняли ей острую боль.
Она достала из кармана юбки пачку салфеток.
Смятая салфетка стала слегка влажной в ее ладони. Когда Цзян Ду подошла, юноша выпрямился. Он был очень высоким, в мокрых волосах виднелись капельки воды, а под ними проступало четко очерченное лицо.
Взгляды их встретились совершенно случайно, и летнее солнце тут же обожгло сердце.
— Вот, возьми, — произнесла она, протягивая ему салфетку. Голос ее был мягким, как нежная весенняя трава.
Парень, однако, не принял ее добрый жест, вместо этого он приподнял уголок рубашки и небрежно вытер лицо. Его взгляд скользнул мимо нее и застыл на фигуре, приближавшейся от двери.
Капельки воды стекали по его горлу, слабо мерцая на солнце. Он стоял неподвижно, со сдержанным выражением лица, и на его темных бровях все еще висели бусинки воды.
Цзян Ду поджала губы, уши у нее запылали, когда она, отступив в сторону, сунула салфетку обратно в карман. Только после того, как мужчина такого же роста вошел в полицейский участок вместе с молодым парнем, она медленно подняла голову и осторожно огляделась по сторонам.
То, что произошло дальше, стало для Цзян Ду совершенной неожиданностью.
Выйдя за ворота полицейского участка, она присела на корточки и медленно покрутила педаль велосипеда, подумав, что цепь все равно не совсем в порядке.
Именно во время этой короткой паузы она увидела дядю, который явился сюда за юношей. Его выражение лица мгновенно изменилось, и он перестал быть тем вежливым мужчиной, каким был еще несколько мгновений назад в беседе с полицейскими. Он влепил парню затрещину, от которой тот пошатнулся. Цзян Ду замерла.
Побои не закончились одним этим ударом, мужчина обрушил на мальчика поток ярости, и в конце концов того, с полным ртом крови и держащегося за живот, затолкнули в салон черного автомобиля. По всей видимости, ситуация была гораздо серьезнее, чем предыдущая драка.
Цзян Ду потеряла дар речи, на лице ее отразились изумление и страх.
Но прежде чем парень сел в машину, он явно взглянул в ее сторону — всего один раз, и было невозможно сказать, было это сделано намеренно или нет.
В тот момент, когда их глаза встретились, взгляд юноши был безразличным, но ясным. Он был в плачевном состоянии, но казался совершенно равнодушным, словно такие побои были для него чем-то само собой разумеющимся — без сопротивления, без боли, чем-то таким же естественным, как дыхание.
Тем летом, да и позже, она часто вспоминала эту пару глаз.
Лучшая подруга Цзян Ду, Ван Цзинцзин, приходила к ней ночевать, когда ее родители были в командировках. Ван Цзинцзин прижалась лицом к ее уху, и кожу обдало горячим дыханием. Она сказала:
— Знаешь, мама купила мне бюстгальтер. Я больше не ношу майки, совсем как взрослая. А ты, у тебя есть бюстгальтер?
В темноте лицо Цзян Ду покраснело, когда Ван Цзинцзин взяла ее руку, осторожно и нерешительно положив ее на что-то мягкое. Ее сердце бешено забилось.
Ван Цзинцзин снова заговорила:
— Моя мама говорит, что когда девушки достигают определенного возраста, они должны их носить. Потрогай сама, да же? Я ведь не ты, плоская принцесса* Цзян Ду.
Сказав это, она прикрыла рот ладошкой, хихикая и насмехаясь одновременно, отчего лицо Цзян Ду покраснело еще сильнее.
— Я потрогаю тебя тоже, ладно? — спросила Ван Цзинцзин и тут же украдкой дотронулась до Цзян Ду, после чего воскликнула: «Ну ничего себе!» Прикрывая рот рукой, она широко распахнула глаза: — Это когда они у тебя стали такими?!
Цзян Ду поплотнее натянула на голову шелковое одеяло, сшитое ее бабушкой еще в деревне, и пробурчала оттуда:
— Сама не знаю.
Ван Цзинцзин продолжала хихикать, еле сдерживая смех, чтобы не привлечь внимание взрослых за стенкой; ее голос был приглушенным и тихим, как у курочки-несушки, задыхавшейся от нехватки воздуха. Ван Цзинцзин была грозной и дерзкой, день за днем она кошмарила мальчиков из своего класса, и те не смели даже пикнуть. Особенно доставалось ее соседу по парте, Тань Каю — она хватала его за ухо и заставляла дать ей домашнее задание по математике, чтобы списать, совершенно нагло и беззастенчиво. Итак, после трех лет неустанной энергии Ван Цзинцзин, она даже умудрилась показать исключительно хорошие результаты на вступительных экзаменах в среднюю школу. Вместе с Цзян Ду она поступила в престижную среднюю школу Мэйлин*.
Тань Кай показал себя намного хуже, по сравнению с ней, и это было просто неописуемо. Она целыми днями списывала чужие домашние, но все равно справилась лучше?
Были в этом мире совершенно неразумные вещи.
К примеру, Ван Цзинцзин начала пользоваться гигиеническими прокладками на седьмом году учебы, а Цзян Ду, которая родилась всего на несколько дней позже нее, собиралась вот-вот пойти в среднюю школу старшей ступени, но никогда не пользовалась подобными вещами.
Однако, слава богам, после того, как они с Ван Цзинцзин провели вместе несколько ночей шушукаясь, Цзян Ду обнаружила алое пятно на простынях в одно утро, как раз незадолго до начала занятий в школе.
Ван Цзинцзин тут же взяла ее под свое крыло, все ей объяснила, помогла выбрать прокладки, научила ими пользоваться и напомнила, чтобы она не простужалась и не ела мороженое... совсем как бабка-наседка.
В ванной комнате витал слабый запах первой менструации, сливаясь с безымянной тоской юной девушки — тоской немного смущающей, подобно нежной текстуре яшмы, перекатываемой в ладони.
В этот момент город накрыл дождь, который и не думал прекращаться. Бабушка взглянула на корзинку для мусора и спросила Цзян Ду, не начались ли у нее месячные. В Цзян Ду проснулось необъяснимое чувство стыда. Капли дождя падали на ветки и листья за окном, а дни были похожи на бронзовые зеркала, покрытые зеленой патиной — влажные и туманные, образуя резкий контраст с палящим солнцем первой половины лета.
Цзян Ду старательно пыталась убрать пятна крови, случайно попавшие на ее нижнее белье. Она легко смущалась, и едва заметные пятна на ее белом хлопчатобумажном белье, которые она все никак не могла отстирать, были точным отражением ее тогдашней застенчивости.
В конце этого лета у юной девушки Цзян Ду по-настоящему началась долгая и бурная юность.
Примечания:
1* 太平公主 (tàipíng gōngzhǔ) — принцесса Тайпин (китайская политическая деятельница времен династии Тан); однако на сленге: так говорят о девушке, у которой очень плоская грудь (букв. очень ровная принцесса; жарг. плоскодонка, доска)
2* 梅中 (méi zhōng) — букв. среди слив; но здесь это сокращение от 梅岭中学 (méilǐng zhōngxué), средней школы Мэйлин в Янчжоу (городской округ в провинции Цзянсу)