Религиозная грешница

Суббота началась в одиннадцать утра. Я открыл глаза от того, что полоса солнца, пробившаяся сквозь щель в шторах, уперлась мне прямо в лицо. Первое чувство после пробуждения всегда одинаковое, секунда тупого беспамятства, когда ты ещё не понимаешь, кто ты и где, а потом наваливается реальность.

Ева уехала.

Я резко повернулся на бок, едва не свалившись с кровати, и потянулся к журнальному столику. Рука наощупь нашла холодный корпус телефона. Я нажал на кнопку блокировки. Экран вспыхнул ровным белым светом, отразившись в моих невыспавшихся глазах.

Ни одного уведомления, если не считать дежурного пуша от Телеграма с каким-то новостным мусором и пары сообщений в рабочем чате стримеров, которые я даже не стал открывать.

Я сел на диване, взъерошив волосы, и уставился на электронные. 11:04.

Она уехала вчера утром. Поезд должен был прибыть на конечную станцию ещё вчера около семи вечера. Дорога от вокзала до общежития, ну, максимум час, даже если с вещами и на автобусе. Значит, часам к девяти вечера она уже точно была на месте. Я ждал всю ночь. Проверял сеть каждые тридцать минут, пока глаза не начали слезиться от яркости экрана. Заснул только в районе двух, так ничего и не дождавшись.

«Она просто не написала, подумал я, разглядывая свои босые ноги на линолеуме. Может, там, в её общаге, тупо нет интернета? Или сеть не ловит. Или она устала так, что вырубилась прямо на неразобранной сумке. А может, она просто... не хочет писать первая? Ждёт, что я сам объявлюсь. Блять, я вообще не умею ждать. Меня это бесит. Но я сижу и жду уже сутки».

Я поднялся, чувствуя странную тяжесть в теле, словно вчера разгружал вагоны, а не просто валялся перед телеком. На кухне я нажал на кнопку чайника. Он зашумел, постепенно набирая силу, и этот звук показался мне слишком громким в мёртвой тишине квартиры.

Я подошёл к окну и опёрся лбом о прохладное стекло. Двор внизу казался вымершим, несмотря на выходной день. Серая лавочка у третьего подъезда стояла абсолютно пустая, засыпанная сухими тополиными листьями. Евы там не было. Она теперь в другом городе, за сотни километров отсюда. И самое паршивое, я понятия не имел, когда на экране моего телефона наконец появится её имя.

В два часа дня я попытался запустить стрим. Мне казалось, что если я займу себя привычной рутиной, то время пойдёт быстрее. Я настроил микрофон, запустил кс и натянул наушники. В уши ударил привычный динамичный саундтрек, на втором мониторе побежали первые строчки чата.

— Всем здорова, — сказал я в микрофон, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Сегодня немного постреляем, без особого пота.

Но игра не шла. Пальцы казались деревянными, я постоянно опаздывал с реакцией, пропускал очевидные тайминги и сливался в самых простых дуэлях. Внутри было пусто, и эта пустота мешала сосредоточиться. Чат, обычно весёлый и токсичный, быстро заметил, что со мной что-то не так.

«Ростян ты не выспался?» — проскочило первое сообщение.

«У него девушка уехала, вы чё», — ответил кто-то из модеров.

«Ростик, ты в порядке вообще?»

«Чё по лицу?» — высветилось на экране крупным шрифтом с донатом в сто рублей.

Я замер, глядя на эту строчку. «У него девушка уехала». Они обсуждали это так просто, словно это была обычная новость из паблика. Откуда они вообще знают? Хотя какая разница.

— Да, ребят, всё нормально. Просто погода сонная, — соврал я, чувствуя, как к горлу подступает раздражение.

Я отыграл ещё одну катку, слил её вчистую, поняв, что больше не выдержу этого притворства.

— Ладно, народ, сорян. Сегодня стрим короткий. Что-то совсем не идёт игра. Напишу в тгк если чо.

Я вырубил трансляцию, даже не дождавшись пока чат попрощается. Экран погас. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом системного блока. Я откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками.

Телефон лежал рядом, на столе, экраном вверх. Он не издал ни звука.

В семь вечера я пришёл в нашу привычную кальянную. За нашим угловым столом уже сидели парни. Глеб лениво пускал кольца дыма, Кирилл что-то увлечённо строчил в телефоне, а Юра листал меню.

Когда я подошёл и сел на свободный диван, Глеб медленно опустил мундштук и прищурился.

— О, явился, — сказал он, внимательно всматриваясь в моё лицо. — А где Ева?

— Уехала, — коротко ответил я. — Вчера.

Кирилл оторвался от телефона, хмыкнул и пожал плечами:

— Ну, бывает. Нашёл из-за чего киснуть. Баб вокруг мало, что ли? Найди другую на эти два месяца, делов-то.

Я почувствовал, как внутри у меня что-то резко натянулось, готовое лопнуть.

— Не хочу другую, — оборвал я его. Голос прозвучал неожиданно резко и громко, так что даже за соседним столиком кто-то обернулся.

За столом повисла неловкая тишина. Кирилл удивлённо приоткрыл рот, но спорить не стал, просто поднял ладони вверх, мол, ладно-ладно, остынь. Юра отложил меню и тихо, но отчётливо произнёс:

— Ростян, кажется, мы тебя теряем.

Я не нашёл, что ответить. Спорить было глупо, а соглашаться непривычно. Я просто опустил взгляд и стал разглядывать тёмную деревянную фактуру стола. Пальцы сжались в кулаки в карманах толстовки. Внутри меня по-прежнему шевелилась та самая холодная пустота, которую ни дым, ни разговоры не могли заглушить.

Глеб молчал дольше всех. Он переглянулся с Кириллом, потом с Юрой, словно они общались какими-то своими беззвучными знаками. Наконец он отложил трубку кальяна в сторону и на удивление заговорил серьёзно, без своей обычной издевательской ухмылки.

— Рост, ты же знаешь, я люблю постебаться, но сейчас тормози. Если она тебе реально нужна, пиши ей сам. Не надо строить из себя гордого принца и ждать, пока она сделает первый шаг. Позвони, напиши, отправь хуйню какую-нибудь, похуй. Просто дай о себе знать. Не будь долбоебом.

— Я не умею первым, — тихо сказал я, не поднимая глаз. — Никогда этого не делал.

— Ну так научись, — Глеб подался вперёд, опёршись локтями о стол. — Или просрёшь её. Это тебе не катка в доту, где можно нажать «поиск» и начать заново. Это жизнь, Ростян. Она уехала на два месяца. Два месяца в другом городе, среди новых людей, в общаге, это пропасть, если вы будете молчать. Если ты сейчас закроешься, она решит, что тебе просто по похуй. Ты ведь не хочешь, чтобы она так думала?

Я помолчал, переваривая его слова. Глеб был прав, и от этого становилось ещё хреновее.

— Нет, — наконец выдавил я. — Не хочу.

— Тогда доставай мобилу и пиши. Прямо сейчас, при нас.

Я медленно вытащил телефон. Открыл Телеграм, нашёл контакт Евы. Наш диалог выглядел сиротливо. Последнее сообщение было от неё, отправленное ещё в четверг: «Я хочу увидеть тебя сегодня вечером, приду в 19:00».

Пальцы слегка дрожали, когда я набирал текст. Получилось коротко, почти сухо, но это было лучшее, на что я был способен.

«как ты там?»

Я нажал кнопку отправки. Сообщение улетело с тихим свистом. Одна серая галочка.

Прошла минута. Ничего не изменилось. Прошло десять минут, телефон на столе лежал неподвижным чёрным бруском. Я вздохнул, перехватил у Глеба мундштук кальяна и сделал глубокую затяжку, надеясь, что сладкий дым хоть немного успокоит это дурацкое, щемящее чувство в груди.

Домой я вернулся около десяти вечера.

Я повернул ключ в замке, толкнул дверь и шагнул в квартиру. Внутри было абсолютно темно. Только на кухне ровно и глухо гудел холодильник. Я не стал включать свет в прихожей, просто разулся наощупь, бросил куртку на вешалку и прошёл в комнату.

Здесь было прохладно. Я сел за кухонный стол, положив перед собой телефон. На его экране отражался блёклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь занавеску.

Я разблокировал экран. Ни одного сообщения от Евы. Прошло уже больше трёх часов с тех пор, как я написал ей в кальянной. Сутки с момента её отъезда. И по-прежнему тишина.

Я поднялся, подошёл к окну и отодвинул штору. На той самой лавочке у третьего подъезда лежал какой-то пластиковый пакет, гонимый ветром. Больше никого.

Я отчётливо вспомнил, как увидел её там в первый раз. Она сидела, съёжившись от холода, и смотрела на этот мигающий фонарь. Я тогда ещё подумал, какая она странная. А когда я подошёл, она даже не обернулась сразу, просто продолжала смотреть в пустоту, словно знала, что я всё равно окажусь рядом.

«Она сейчас там, в чужом городе, подумал я, прислонившись лбом к холодному стеклу. Может, у неё реально нет интернета. Или она занята какими-нибудь делами в этой своей дурацкой общаге. А может, она просто передумала? Поняла на расстоянии, что всё это было ошибкой. Я не знаю. Но я стою здесь, смотрю на этот пустой двор, и мне кажется, что без неё я вообще перестал что-либо чувствовать. Только эту дурацкую, тягучую пустоту, которая заполняет всю квартиру».

Время близилось к полуночи. Спать не хотелось абсолютно, в голове роились глупые, навязчивые мысли, от которых становилось только хуже.

Я лёг на диван, покрутился с боку на бок, но сон не шёл.

В это же самое время, за несколько сотен километров отсюда, в маленькой комнате студенческого общежития было тихо.

Ева сидела на узкой кровати, поджав под себя ноги. За немытым окном шумел чужой, незнакомый город, в котором не было ни привычного мигающего фонаря у третьего подъезда, ни старых качелей, ни его. На соседней кровати тихо посапывала её новая соседка по комнате, отвернувшись к стене.

Ева смотрела на экран телефона. Последнее сообщение от Ростика светилось мягким синим светом, отражаясь в её глазах. Она улыбалась едва заметно, одними уголкам губ.

Она мысленно прокручивала в голове его слова. «я тоже думал о тебе». Её сердце до сих пор билось чуть быстрее, хотя она перечитала эту строчку уже раз десять.

Она заблокировала телефон, положила его на тумбочку и откинулась на жесткую подушку. На потолке комнаты, прямо над её головой, темнела тонкая извилистая трещина.

————

Маленькая глава🥹
Ставьте звезды, заебали