глава 8. Не колючка
Я проснулась оттого, что кто-то осторожно тронул меня за плечо.
Рефлекс сработал мгновенно - я дёрнулась, скидывая руку, и уже занесла локоть для удара, но вовремя услышала знакомый голос:
- Саша, тихо, это я.
Я распахнула глаза и увидела Ваню. Он стоял надо мной, чуть отстранившись - видимо, уже знал о моём "рефлексе локтя", и держал в руках кружку с чем-то горячим. Свет из коридора падал на его лицо, и я заметила, что ссадины за ночь стали темнее, а под глазом расцвёл синяк. Но он улыбался. Слегка. Устало.
- Ты так и не разделась, - заметил он, кивая на мою кожанку, в которой я и рухнула на диван. Хоть я и лежала несколько часов глядя в потолок, раздеться не было никаких сил.
- Я устала, - хрипло ответила я, садясь и проведя рукой по лицу. - Сколько времени?
- Полвосьмого. Женя звонил, сказал, чтобы я тебя разбудил. Мы через час выезжаем к коллегам Ершова.
Я кивнула, принимая из его рук кружку. Чай был горячий, с мятой такой же, как вчера. Пахло домом. Словно я сейчас в правильном месте с правильным человек. Интересно как там Женя без меня, наверно счастливо вздыхает понимая, что другой со мной мучается. Я сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по груди, сгоняя утреннюю тяжесть.
- Ты спал вообще? - спросила я, поднимая на него взгляд.
Он пожал плечами и опустился в кресло напротив.
- Пару часов. На диване.
- Идиот, - фыркнула я, но беззлобно. - У тебя дом, кровать есть. А ты на диване.
- А ты в кожанке на моём диване, - парировал он с лёгкой усмешкой. - Мы квиты.
Я хотела что-то съязвить, но заметила, как он сжал правую руку, и на повязке проступила свежая кровь. Видимо, за ночь она размокла и снова разошлась. В такие моменты наша работа кажется мне совсем неправильной, как будто добрый коп и хороший коп. Но мне от Бокова досталась только способность хорошо психологически давить и быть холодно. И я не калечусь почти, в частности мой брат же наоборот. Я редко когда вступала в драку особенно с подозреваемыми, а Женя вечно дерется и теперь Ваню в это втягивает.
- Дай руку, - сказала я, ставя кружку на стол.
- Саша, я уже...
- Не спорь, а то получишь, - пригрозила я, но в голосе прозвучало скорее тепло, чем угроза. - ради него стараешься, а он сбежать пытается. Тебя жена не лечила чтоли?
Он вздохнул, но протянул ладонь. Видимо жена еще свежая рана. Я осторожно размотала тряпку, рассматривая рану. Кожа вокруг покраснела, но, слава богу, не загноилась. Я оглядела комнату и заметила на полке аптечку.
- У тебя есть бинт? Или только бумага для записей?
- В ванной, - кивнул он. - Второй ящик.
Я встала, прошла в ванную, нашла бинт и антисептик. Вернулась, села напротив него и взяла его руку в свои. Пальцы его были тёплыми, и когда я коснулась раны ваткой с перекисью, он слегка вздрогнул, но не отдёрнул руку.
- Терпи, - сказала я тихо. - Я знаю, это больно.
- Потерплю - ответил он так же тихо. И я подняла глаза.
Он смотрел на меня. Не на свою руку. На меня. С таким выражением, от которого у меня внутри всё перевернулось. Не жалость. Не интерес к делу. А что-то другое - тёплое, осторожное, почти испуганное. Будто он сам не знал, что делает, но не мог остановиться.
- Шо? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
- Ничего, - он слегка улыбнулся. - Просто смотрю.
- Отвернись тогда, мешаешь перевязывать.
- Не хочу, - сказал он просто. И в этой простоте не было наглости. Только правда.
Я сглотнула, опустила глаза и продолжила аккуратно обматывать его руку бинтом. Слой за слоем. Медленно. Пальцы чуть дрожали, и я надеялась, что он этого не заметит.
- Саша, - сказал он, когда я закрепила конец бинта.
- М? - я заканчивала с бинтом и проверяла надежность
- Спасибо. За вчера. И за сегодня.
Я подняла голову, и мы встретились взглядом. Вдруг стало трудно дышать.
- Ты бы и сам справился, - ответила я, отпуская его руку.
- Справился бы, - согласился он. - Но с тобой лучше.
Я фыркнула, пряча улыбку, и встала.
- Ладно, хватит нежностей. Женя ждёт. Пойду приведу себя в порядок.
Он кивнул, но когда я уже повернулась, чтобы уйти, тихо сказал:
- Саш... ты не бойся. Я рядом.
Я замерла на секунду. Потом обернулась и с той самой гаденькой улыбкой, которую так любил мой брат, произнесла:
- Я никогда не боюсь, Вань. Но... приятно слышать.
Он улыбнулся в ответ - тепло, по-мальчишески, несмотря на синяки. И я вышла, чувствуя, как улыбка не сходит с моего лица. Впрочем я всегда любила улыбаться, Женя называл гиперпозитивной, а я просто старалась не думать о плохом. Жизнь одна, нельзя вечно быть угрюмым.
Через сорок минут мы уже сидели в машине.
Я успела умыться, расчесать свои рыжие волосы и даже припудрить синяки, которые не помнила, откуда взялись - наверное, тоже вчера где-то зацепилась, пока курила. Ваня выглядел посвежевшим, хотя синяк под глазом так и остался тёмно-фиолетовым. Когда он сел за руль, я заметила, что он старается не сгибать правую руку.
- Болит? - спросила я, пристёгиваясь.
- Ноет, - признался он. - Но ничего.
- Доедем до места, дам тебе обезболивающий, - пообещала я. - У меня есть кое-что с собой.
- Ты всегда такая заботливая? - усмехнулся он, поворачивая руль. - мне казалось ты хоть и на своей волне, но не мягкая натура
- Только когда рядом идиоты, - с прежней колкостью парировала я и добавила тише - И когда я переживаю. Мой братец и не такое учудить может, а тебя за собой втянет
Он бросил на меня быстрый взгляд, и я отвела глаза к окну. За стеклом проплывал хмурый утренний Курортный, а я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время утро не кажется мне отвратительным. Даже несмотря на труп. На убийства. На всю эту тьму.
Рядом с этим парнем - пусть побитым, пусть ещё зелёным - было почему-то спокойно.
И это чертовски пугало.