41.
Однажды редактор вошёл в гримёрку Кывылджим.
— У нас для вас отличный гость на следующую неделю.
— Кто?
— Министр образования Омер Унал.
Кывылджим подняла бровь.
— Это служебное приглашение или семейный проект?
Вся команда рассмеялась.
Омер приехал в студию.
Сотрудники сразу заметили, что министр выглядит подозрительно довольным.
Мерт, который приехал вместе с ним, только вздохнул.
— Даже боюсь представить, что ты задумал.
— Ничего.
— Вот это меня и пугает.
Загорелась красная лампа.
— Добрый вечер.
С вами Кывылджим Унал.
Она привычно улыбнулась в камеру.
— Сегодня у нас особенный гость...
Омер сидел напротив неё.
И улыбнулся так, что она сразу почувствовала подвох.
Первые двадцать минут всё шло идеально. Они обсуждали образование. Новые программы. Школы.
Потом Кывылджим задала вопрос:
— Господин министр, как вам удаётся совмещать такую ответственную работу и семейную жизнь?
Омер посмотрел на неё. Слишком внимательно.
— Честно?
— Конечно.
— Благодаря моей жене.
Кывылджим немного растерялась.
— Это очень мило, но...
— Нет, правда.
В студии стало тихо.
— Люди видят министра. Но мало кто знает, сколько раз моя жена помогала мне не сдаться.
Кывылджим почувствовала, как начинают гореть щёки.
А съёмочная группа уже едва сдерживала улыбки.
Он совершенно спокойно продолжил:
— Если бы не Кывылджим, многие мои проекты никогда бы не появились.
— Вы так думаете?
— Канечно.
— Это очень мило господин министр.
— Это правда.
Студия уже откровенно веселилась.
В конце программы Кывылджим решила вернуть контроль над эфиром.
— Хорошо.Последний вопрос.
— Слушаю.
— Чем вы гордитесь больше всего в жизни?
Она ожидала услышать:
"реформой", "министерством", "проектами".
Но Омер ответил мгновенно.
— Тем, что Кывылджим Арслан согласилась выйти за меня замуж.
На несколько секунд Кывылджим потеряла дар речи. Настоящая телеведущая. Профессионал.
Женщина, способная спорить с кем угодно.
И именно в этот момент она не знала, что сказать.
В студии раздались аплодисменты.
А оператор специально показал крупным планом её смущённую улыбку.
Как только камеры выключились, Кывылджим повернулась к мужу.
— Ты сделал это специально.
— Что именно?
— Всё.
— Возможно.
— Министр Унал.
— Да, госпожа ведущая?
Она подошла ближе и тихо сказала:
— Сегодня вечером дети отправляются с бабушкой в гости.
Омер удивлённо поднял брови.
— Это благодарность?
Кывылджим улыбнулась.
— Это награда за хорошее поведение в прямом эфире.
И впервые за весь день министр образования выглядел счастливее, чем после любого успешно принятого закона.
Вечером дети действительно отправились в гости.
— Бабушка обещала мультики.
— И мороженое, — добавил Кемаль.
— Только не слишком много, — строго сказала Кывылджим.
Сонмез ханым тут же возмутилась:
— Я бабушка. Моё предназначение — немного баловать внуков.
Омер едва сдержал смех.
Через полчаса дом опустел.
Наступила непривычная тишина.
Кывылджим вернулась в гостиную.
Омер уже ждал её с двумя чашками чая.
— Неужели сам приготовил?
— Да.
Она сделала глоток. И сразу поморщилась.
— Ужасно.
— Неблагодарная женщина.
— Зато честная.
Омер рассмеялся.
Они сидели на террасе. Тёплый вечер. Никакой работы. Никаких звонков. Редкость для них обоих.
— Кстати.
— Что?
— Вся страна теперь видела, как ты меня смущал.
— Это была правда.
— Можно было сказать про министерство.
— Не хотел.
— Про детей.
— Тоже мог.
— Тогда зачем?
Омер посмотрел на неё. Серьёзно. Без привычных шуток.
— Потому что я слишком редко говорю это вслух.
Кывылджим замолчала.
— Что именно?
— Что люблю тебя.
На секунду она даже растерялась. После стольких лет вместе такие слова всё ещё действовали на неё.
— Омер...
— Что?
— Иногда ты бываешь невыносимым.
— Но любимым.
— Не зазнавайся.
Омер ушёл на кухню.
Когда вернулся, в руках у него была небольшая коробка.
— Это что?
— Нашёл сегодня.
Кывылджим открыла её.
Внутри лежала старая фотография.
Очень старая. На ней были они. Много лет назад.
Ещё в начале их отношений. Кывылджим улыбнулась.
— Господи...
— Мы были такими молодыми.
— Ты и сейчас не старый.
— Вот это уже точно благодарность за эфир.
Она рассмеялась. А потом неожиданно заметила:
— Смотри.
— Что?
— На этой фотографии ты смотришь на меня точно так же, как сегодня в студии.
Омер посмотрел на снимок.
Потом на неё.
— Потому что ничего не изменилось.
Кывылджим почувствовала, как снова краснеет.
— Ты специально это делаешь?
— Что именно?
— Смущаешь меня.
— Конечно.
— Министр Унал!
— Да, госпожа ведущая?
Он наклонился ближе.
— Следующее интервью будет только при закрытых дверях.
— Это официальное приглашение?
— Нет.
Кывылджим улыбнулась.
— Это эксклюзив.
В доме Уналов было непривычно шумно.
В гости приехала Фатма.
Фатма приехала попрощаться перед отъездом за границу.
Мурат получил предложение о работе, от которого невозможно было отказаться.
После ужина мужчины ушли на террасу.
Омер и Мурат спокойно разговаривали о работе и политике.
А Кывылджим и Фатма остались на кухне.
Некоторое время они просто смотрели друг на друга.
Потом Фатма улыбнулась.
— Не могу поверить, что мы снова прощаемся.
Кывылджим грустно рассмеялась.
— Мне это совсем не нравится.
— Мне тоже.
Фатма взяла её за руку.
— Но теперь всё иначе.
— В каком смысле?
— Раньше я переживала за тебя.
Кывылджим вопросительно посмотрела на подругу.
— Когда вы с Омером развелись первый раз, я боялась, что ты больше никогда не будешь счастлива.
Кывылджим опустила глаза. Она прекрасно помнила тот период.
— Я тоже так думала.
— А теперь посмотри на себя.
Фатма кивнула в сторону террасы.
Там Омер что-то рассказывал Мурату.
Судя по всему, весьма эмоционально.
— Он всё ещё спорит руками.
— И будет спорить руками до старости.
Обе рассмеялись. Фатма вдруг стала серьёзной.
— Береги свое счастье.
Кывылджим удивилась.
— Что?
— Береги свое счастье.
— Конечно.
— Нет. Я серьёзно.
Кывылджим улыбнулась.
— Знаю.
— И он любит тебя так, что это видно даже посторонним.
Кывылджим почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Ты специально решила заставить меня плакать перед своим отъездом?
— Немного.
Утром вся семья собралась проводить гостей.
Нур обнимала Фатму так крепко, словно не собиралась отпускать.
Кемаль тоже выглядел расстроенным.
Когда чемоданы уже были в машине, Фатма подошла к Кывылджим.
И крепко её обняла.
Очень крепко.
— Спасибо.
— За что?
— За все эти годы.
Голос Фатмы дрогнул.
— И за то, что ты всегда была моей семьёй.
Кывылджим больше не смогла сдержать слёз.
— Ты тоже.
Несколько секунд они просто стояли обнявшись.
Потом Фатма улыбнулась сквозь слёзы.
— И пожалуйста...
— Что?
— Не устраивайте больше разводов.
Позади послышался голос Омера:
— Вот тут я полностью согласен.
Все рассмеялись. Даже Кывылджим.
А когда машина скрылась за поворотом, она ещё долго смотрела ей вслед.
Омер молча подошёл и обнял её за плечи.
— Тяжело?
— Да.
— Она вернётся.
Кывылджим прижалась к нему.
— Знаю. Но всё равно грустно.
Омер поцеловал её в висок.
— Тогда будем ждать её в гости.
И они ещё долго стояли рядом, провожая взглядом не просто друзей а одного из членов семьи.
Всё началось с того, что Кемаль вдруг стал слишком внимательно выбирать одежду.
— Мам, эта рубашка нормально выглядит?
Кывылджим удивлённо подняла голову.
— Конечно.
Через пять минут:
— А эта лучше?
— Кемаль, ты идёшь в школу или на красную дорожку?
Мальчик моментально покраснел. И сбежал из комнаты. Кывылджим сразу прищурилась.
— Омер...
— Что?
— Кажется, у нашего сына появилась девочка.
Омер чуть не подавился кофе.
— Что?!
Через несколько дней правда раскрылась.
Её звали Элиф. Она недавно перевелась в класс Кемаля. Умная. Добрая. Очень красивая. По мнению самого Кемаля. Именно поэтому он внезапно начал делать домашнее задание заранее,
причёсываться перед выходом, просить маму погладить рубашку.
За ужином Нур неожиданно выдала:
— У Кемаля есть невеста.
В комнате наступила тишина.
— Что?!
— одновременно спросили Омер и Кывылджим.
Кемаль покраснел до ушей.
— Нур!
— Что? Ты сам говорил, что она самая красивая.
Омер отвернулся.
Плечи начали подозрительно дрожать. Он смеялся.
— Папа!
— Извини. Не могу.
Вечером Кемаль сидел на террасе.
Омер сел рядом.
Некоторое время они молчали.
— Элиф?
Кемаль застонал.
— Мамина работа?
— Нет. Твоя сестра.
Кемаль закрыл лицо руками.
— Это ужасно.
— Нет. Это нормально.
Мальчик удивлённо посмотрел на отца.
— Правда?
— Конечно.
Омер улыбнулся.
— Когда-то мне тоже очень нравилась одна женщина.
— Мама?
— Да.
— И ты тоже нервничал?
— Очень.
Кемаль посмотрел на него с недоверием.
— Ты?
— Представь себе.
В школе устроили небольшой концерт. Кемаль долго собирался с духом. А потом подошёл к Элиф.
— Привет.
— Привет.
— Тебе понравился концерт?
— Да.
Она улыбнулась. И Кемаль вдруг понял, что всё не так страшно.
Кывылджим спросила:
— Ну как прошёл день?
Кемаль сделал вид, что ему всё равно.
— Нормально.
Но улыбка не сходила с его лица.
Омер переглянулся с женой.
И тихо сказал:
— Пропал парень.
— Полностью.
— Безнадёжный случай.
Кемаль закатил глаза.
— Вы невозможны.
— Это семейное, — серьёзно ответил Омер.
А Кывылджим рассмеялась и прижалась к мужу.
Потому что впервые за долгое время их волновали не проблемы министерства, не рейтинги телеканала и не семейные драмы.
А самая обычная первая любовь их сына. ❤️📖🥰
Прошло несколько недель.
Кемаль по-прежнему старательно делал вид, что Элиф ему совершенно безразлична.
Но дома ему уже никто не верил.
Особенно Нур.
— Сегодня Элиф пришла?
— Да.
— И ты на неё смотрел?
— Нур!
— Что?
Кывылджим едва не рассмеялась.
Кемаль пришёл домой необычно задумчивым.
Даже за ужином был тихим.
Это сразу насторожило родителей.
— Что случилось?— спросил Омер.
— Ничего.
— Кемаль.
— Правда ничего.
Но спустя несколько минут он всё-таки признался.
— У Элиф скоро день рождения.
Омер и Кывылджим переглянулись.
— И?
— Она пригласила весь класс.
— Это же хорошо.
Кемаль тяжело вздохнул.
— А если ей не понравится мой подарок?
Теперь уже Кывылджим пришлось прятать улыбку.
Родители обсуждали ситуацию на кухне.
— Наш сын переживает из-за подарка девочке.
— Да.
— Когда он успел вырасти?
— Не знаю.
Омер выглядел почти расстроенным.
— Ему десять лет.
— Именно.
— Омер.
— Что?
— Ты ревнуешь.
— Нет.
— Очень ревнуешь.
— Немного.
В субботу Кемаль отправился в магазин вместе с отцом. Омер предлагал практичные вещи. Кемаль отвергал всё.
— Книга.
— Нет.
— Набор для рисования.
— Нет.
— Энциклопедия.
— Папа!
— Что? Хорошая энциклопедия никогда не подводит.
В итоге подарок выбирал Кемаль. А Омер только ворчал.
Когда Кемаль собирался выходить из дома, Кывылджим поправила ему воротник.
— Не переживай.
— Я не переживаю.
— Конечно.
— Мам.
— Что?
— Я правда не переживаю.
В этот момент он чуть не уронил подарок.
Омер рассмеялся.
— Очень убедительно.
Когда Кемаль вернулся домой, он буквально светился.
— Ну?
— Ну что?
— Как прошло?
— Хорошо.
— Только хорошо?
Кемаль пытался сохранять серьёзность.
Но не смог.
— Элиф сказала, что мой подарок был самым красивым.
Кывылджим улыбнулась.
А Омер почувствовал странную гордость.
Словно сын только что выиграл олимпийскую медаль.
— Молодец.
Кемаль кивнул. А потом тихо добавил:
— И она сказала, что я её лучший друг.
Омер замер. Кывылджим закрыла лицо рукой, чтобы не рассмеяться.
— Что? — не понял Кемаль.
Омер похлопал сына по плечу.
— Ничего. Просто впереди тебя ждёт очень длинный путь, сын.
— О чём ты вообще говоришь?
— Когда вырастешь — поймёшь.
А Кывылджим уже смеялась так сильно, что не могла остановиться.
❤️🥰
Однажды вечером Нур вернулась из школы необычно довольная.
Она даже напевала что-то себе под нос.
Кывылджим сразу это заметила.
— Кто-то сегодня в хорошем настроении.
— Да!
— Почему?
— Просто хороший день.
И тут Кемаль подозрительно прищурился.
— Очень хороший?
Нур тут же покраснела. Кемаль расплылся в улыбке.
— Ага...
Раздался звонок от классной руководительницы.
Ничего плохого. Она просто пригласила родителей на школьную выставку.
Омер и Кывылджим приехали вместе. Дети показывали свои проекты. Рисунки. Поделки. Плакаты. Омер гордо рассматривал работу дочери.
— Посмотри, какая молодец.
— Вся в папу?
— Конечно.
— Не зазнавайся.
Именно в этот момент к Нур подошёл мальчик из её класса. Симпатичный. Вежливый.
— Привет, Нур.
— Привет, Али.
Мальчик протянул ей небольшой рисунок.
— Это тебе.
Нур смущённо улыбнулась. А Омер застыл.
— Что это было?
Кывылджим уже начала смеяться.
— Рисунок.
— Я вижу, что рисунок.
Омер случайно услышал разговор детей.
— Ты придёшь завтра раньше?— спросил Али.
— Наверное.
— Хорошо.Тогда я подожду тебя возле класса.
Омер медленно повернулся к Кывылджим.
— Подождёт её где?
— Омер...
— Возле какого класса?
— Омер!
Когда выставка заканчивалась, дети прощались.
И вдруг Али быстро поцеловал Нур в щёку.
Не романтично. По-детски. Совершенно невинно.
Но для Омера этого было достаточно. Он замер.
Кывылджим увидела выражение его лица.
И сразу схватила мужа за руку.
— Нет.
— Но...
— Нет.
— Я просто хочу поговорить.
— Ты министр образования.
— Именно.
— Ты не можешь объявить чрезвычайное положение во втором классе.
Кемаль уже хохотал.
— Папа сейчас потребует исключить его из школы.
— Не говори глупости.
Пауза.
— Я просто хочу узнать его фамилию.
— ОМЕР!
Нур сидела с рисунком Али и раскрашивала его.
Омер наблюдал за этим с дивана. Очень подозрительно.
— Папа.
— Да?
— Почему ты так смотришь?
— Как?
— Странно.
Кывылджим не выдержала и рассмеялась.
— Потому что твой папа понял, что его маленькая девочка растёт.
Нур задумалась.
— Но я всё равно его маленькая девочка.
Омер сразу улыбнулся.
— Вот именно.
Нур обняла его за шею.
А Кывылджим, наблюдая за ними, тихо сказала:
— Через десять лет нам будет очень весело.
— Нет.
— Омер...
— Нет.
— Она когда-нибудь вырастет.
Омер крепче обнял дочь.
— Я запрещаю.
Из соседней комнаты раздался голос Кемаля:
—Уже поздно папа.
Кывылджим стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник безупречного белого жакета. Через сорок минут — прямой эфир, где ей предстояло разнести в пух и прах новые законопроекты о городских налогах.
Она была голосом правды для миллионов телезрителей, женщиной, чей взгляд заставлял политиков нервно перебирать бумаги в студии.
Но прямо сейчас её главным оппонентом был семилетний ребёнок.
— Нур, дорогая, если ты не наденешь туфли прямо сейчас, мы опоздаем везде,я — на телевидение, папа — на заседание министерства, а ты — на свой любимый урок рисования, — Кывылджим старалась говорить своим фирменным, спокойным, но не терпящим возражений тоном «главной телеведущей страны».
— Но они жмут! — Нур, надув губы, сидела на пуфике, демонстративно разглядывая свои лакированные туфельки.
— Они не могут жать, мы купили их три дня назад, — вздохнула Кывылджим, мельком глянув на часы.
В этот момент из кухни вышел Кемаль.
В свои десять лет он изо всех сил старался подражать отцу аккуратно причёсанный, с собранным рюкзаком и планшетом в руках, где он уже просматривал утренние новости.
— Мам, вообще-то, согласно статистике, детская стопа в период активного роста может увеличиваться неравномерно, — авторитетно заявил Кемаль, не поднимая глаз от экрана. — Возможно, Нур права.
Кывылджим замерла, едва сдерживая улыбку.
— Кемаль, избавь меня от статистики в восемь утра, пожалуйста.
— Кто здесь говорит о статистике без ведома Министерства образования? — раздался глубокий, бархатный голос из коридора.
Омер вошёл в прихожую, на ходу затягивая галстук. Строгий темно-синий костюм, идеальная осанка, лёгкая седина на висках — министр образования выглядел так, будто сошёл с обложки аналитического журнала.
Но стоило ему посмотреть на жену и детей, как официальная строгость тут же испарилась, уступив место тёплой, едва заметной усмешке.
Он подошёл к Нур, присел на корточки и аккуратно потрогал носок её туфли.
— Так, госпожа Нур. Как министр, я официально заявляю эти туфли прекрасны, но если они мешают учебному процессу, мы заменим их на кроссовки. Но только с одним условием.
— Каким? — Нур тут же оживилась.
— Ты съешь весь свой завтрак в школе. Идёт?
— Идёт! — девочка сбросила туфли и побегла за любимыми кедами.
Омер поднялся и повернулся к Кывылджим. Она смотрела на него, скрестив руки на груди, но в её глазах плясали смешинки.
— Опять балуешь её, господин министр? Популизм в чистом виде, — поддразнила она.
— Это не популизм, дорогая, это эффективное управление кризисными ситуациями, — улыбнулся Омер, подходя ближе и мягко обнимая её за талию. — Ты прекрасно выглядишь. Готова к эфиру?
— Всегда готова. А ты? Сегодня же твой доклад в парламенте?
— Да. Оппозиция обещает устроить мне горячий приём из-за реформы лицеев.
— Хочешь, я устрою им «горячий приём» в вечернем прайм-тайме? — Кывылджим поправила его галстук, заглядывая в глаза. — Могу задать парочку очень неудобных вопросов твоим главным критикам.
Омер тихо рассмеялся и поцеловал её в лоб.
— Охотно верю. Твои вопросы пугают меня сильнее, чем весь бюджетный комитет. Но давай оставим журналистскую независимость в покое. Я справлюсь.
— Пап, мам, если вы продолжите обниматься, я опоздаю на автобус, а это нарушит мой график, — подал голос Кемаль, уже стоя у двери с курткой в руках.
Омер и Кывылджим переглянулись.
— Весь в тебя, — одновременно сказали они друг другу.
Через полчаса дом опустел. Омер уехал на служебном автомобиле, увозя детей, а Кывылджим уже сидела в гримёрке, слушая указания продюсера в наушник.
Вечером, после шума телестудии, министерских коридоров, сотен звонков и вспышек камер, они снова соберутся за этим столом.
Омер будет расспрашивать Кемаля о его успехах в шахматах, Кывылджим — плести косички Нур, и никто из них двоих — ни строгий министр, ни бескомпромиссная ведущая — не променяют этот хаос ни на одну самую высокую должность в мире.
Звонок Асиля застал Кывылджим в её рабочем кабинете, когда она просматривала рейтинги за прошлую неделю.
— Кывылджим, дорогая, привет, — раздался в трубке весёлый, но непривычно серьёзный голос их старого друга. — У меня есть предложение. Официальное. Я хочу позвать вас с Омером на спецвыпуск «Лицом к лицу». Но не как чиновника и телеведущую. Я хочу поговорить о вашей истории. О двух разводах, о возвращении друг к другу, о детях. О том, как вы всё это выдержали.
Кывылджим замерла, опустив распечатки на стол. Внутри мгновенно включился профессиональный барьер.
— Асиль... Ты же знаешь, мы не выносим личное на экраны. Омер — министр, любые копания в нашем прошлом — это тонкий лёд для его репутации. Да и для моей тоже.
— Именно поэтому я зову вас к себе, — мягко перебил её Асиль. — Потому что я ваш друг. Я не буду устраивать дешёвое жёлтое шоу. Стране нужен пример людей, которые смогли победить собственное эго ради любви. Подумайте. Обсуди с Омером.
Вечером, когда Кемаль и Нур уже улеглись спать, в гостиной дома Уналов воцарилась тишина. Омер сидел на диване, ослабив узел галстука, а Кывылджим ходила из угла в угол, то и дело поглядывая на мужа.
— Омер, нам звонил Асиль, — наконец нарушила она молчание, присаживаясь рядом. — Он хочет сделать с нами большое интервью. О нашей жизни. Обо всём, через что мы прошли.
Омер поднял на неё усталый, но внимательный взгляд.
Он слегка нахмурился.
— О наших разводах? О том, как пресса полоскала наши имена несколько лет назад? Кывылджим, ты же понимаешь, что сейчас, на фоне министерских реформ, любое упоминание о нестабильности в прошлом — это подарок для моих оппонентов в парламенте. Они тут же начнут кричать, что человек, который дважды разводился, не может учить семейным ценностям страну.
— Я знаю, — тихо ответила Кывылджим, накрыв его ладонь своей. — Я ответила ему почти то же самое. Но Асиль прав в одном люди и так всё знают. Но знают из сплетен и грязных статей. Может... может, пришло время самим рассказать нашу правду? Показать, что мы не идеальные картинки из телевизора, а живые люди, которые совершали ошибки, но смогли их исправить.
Омер молчал несколько минут. Он смотрел на их общую фотографию на полке, где они, уставшие, но счастливые, держали на руках новорождённую Нур.
Воспоминания о тех годах, когда они были в разлуке, до сих пор отзывались глухой болью. Это было тяжело. Возвращаться к этому публично — огромный риск.
— Ты сама этого хочешь? — спросил Омер, заглядывая ей в глаза. — Как журналист или как женщина?
— Как женщина, Омер. Я хочу закрыть этот гештальт. Чтобы никто больше не смел шептаться за нашими спинами. Если мы сделаем это у Асиля, это будет честно. Но если ты против — я прямо сейчас откажу ему, и мы закроем тему. Твой покой и твоя работа для меня важнее.
Омер поймал её руку, поднёс к губам и нежно поцеловал пальцы. Напряжение в его плечах спало.
— Если мы пойдём туда, Кывылджим... мы должны быть предельно искренними. Никаких заготовленных министерских ответов. Нам придётся обнажить наши шрамы. Ты готова к этому?
— С тобой — готова, — твёрдо ответила она.
Омер глубоко вздохнул и улыбнулся своей тёплой, чуть ироничной улыбкой:
— Ну хорошо. Звони нашему министру правды. Скажи, что господин министр образования готов к самому тяжёлому экзамену в своей жизни.
Несколько дней спустя они сидели в студии. Мягкий приглушённый свет, два глубоких кресла и Асиль, который смотрел на них со смесью гордости и профессионального азарта.
— В эфире программа «Лицом к лицу», — Асиль посмотрел в камеру.
— Сегодня у нас в гостях люди, чья личная жизнь долгое время была главной темой для обсуждения за ужином в каждом турецком доме. Министр образования Омер Унал и телеведущая Кывылджим Унал. Вы пережили два развода. Вас судили, вам пророчили окончательный крах. Скажите честно... когда вы подписывали бумаги во второй раз, вы верили, что это конец?
Кывылджим почувствовала, как внутри всё сжалось от этого вопроса, но, взглянув на Омера, который уверенно и спокойно держал её за руку прямо под прицелом камер, она поняла они приняли правильное решение.
— Знаешь, Асиль... — начала она, и её голос прозвучал удивительно твёрдо. — Во второй раз это был не просто конец. Это была полная капитуляция перед нашей собственной гордостью...