35.
Решение уйти из школы далось Кывылджим нелегко, но оставаться там больше не имело смысла. Школа ассоциировалась с прошлым, со старыми рамками и... с Омером. Ей нужен был глоток свежего воздуха. Написав заявление по собственному желанию, она закрыла за собой эту дверь без сожаления.
Спасение пришло откуда не ждали. Её давние, верные друзья — брат и сестра Асиль и Асуде, владевшие крупным медиахолдингом, — давно звали её к себе.
— Кывылджим, твоё место на экране, — убеждала её Асуде, попивая кофе в их стильном офисе телеканала. — Твоя харизма, твой интеллект — люди будут слушать тебя, затаив дыхание. У нас как раз запускается новое общественно-политическое шоу. Ты идеальная ведущая.
Асиль лишь уверенно кивнул, подтверждая слова сестры:
— Мы дадим тебе полную свободу слова, Кывылджим. Ты же знаешь, мы своих не подводим.
И она согласилась.
Первый эфир и двухминутный визит
Прошёл месяц. Из строгого директора школы Кывылджим превратилась в самую обсуждаемую телеведущую вечернего эфира. На экранах она выглядела безупречно элегантные костюмы, собранные волосы, пронзительный взгляд и острые, справедливые вопросы. Рейтинги программы росли с каждым днём.
Омер застревал у экрана в своём кабинете каждый раз, когда шла её передача, не в силах оторвать глаз от её триумфа.
После окончания очередного прямого эфира Кывылджим уставшая, но довольная, сидела в гримёрке, снимая тяжёлые серьги. В дверь негромко, но уверенно постучали.
— Да, войдите, — отозвалась она, думая, что это Асуде.
Дверь открылась. На пороге стоял Мурат Карабей.
Всё то же безупречное тёмное пальто, тот же закрытый, гранитный взгляд. Он выглядел чужаком в этом суетливом мире телевидения, но его монументальная фигура мгновенно заполнила собой всё пространство гримёрки. В руках он держал лаконичный букет из тёмно-бордовых, почти чёрных роз — никаких лишних ленточек и обёрток.
Кывылджим удивлённо замерла, опустив руки.
— Мурат? Как ты здесь оказался? На этот этаж не пускают без пропусков.
Мурат молча прошёл вглубь комнаты, положил букет на столик перед зеркалом и посмотрел на неё через отражение. Тяжёлый, пронизывающий взгляд. Асиль и Асуде были влиятельными людьми, но для Мурата Карабея закрытых дверей в этом городе просто не существовало.
— Смотрел эфир, — коротко сказал он.
Голос прозвучал глухо и весомо.
— И как тебе? — Кывылджим слегка улыбнулась, разворачиваясь к нему на стуле.
Ей было искренне интересно мнение этого молчаливого человека.
— Сильно, — ответил Мурат.
Одно-единственное слово, но в его устах оно стоило целой хвалебной рецензии. Он подошёл чуть ближе, глядя на неё сверху вниз. — Экран тебя любит. Но ты выглядишь уставшей.
Кывылджим вздохнула, коснувшись виска:
— Да, два часа прямого эфира — это выматывает.
Мурат молча достал из кармана пальто небольшую коробочку из дорогой кондитерской Нишанташи и положил рядом с цветами.
— Твой любимый горький шоколад с мятой. Для энергии, — так же лаконично произнёс он.
Кывылджим подняла на него глаза, тронутая такой неожиданной внимательностью. Он заметил, какой шоколад она заказывала в тот самый первый день в кофейне.
— Спасибо... Ты пришёл только ради этого?
Мурат бросил короткий взгляд на часы на запястье — его время стоило миллионы, но эти две минуты он отдал ей. Он снова посмотрел ей прямо в глаза, и в его суровом лице на мгновение мелькнуло что-то тёплое.
— Хотел убедиться, что ты в порядке.
Он слегка наклонил голову, прощаясь.
— Отдыхай, Кывылджим.
Мурат развернулся и так же молча, уверенной и тяжёлой походкой вышел из гримёрки, оставив после себя едва уловимый шлейф дорогого парфюма с нотами табака и кедра.
Кывылджим осталась одна. Она посмотрела на бордовые розы, затем на коробочку шоколада. На часах прошла ровно пара минут. Мурат Карабей снова пришёл, не потратил ни одного лишнего слова, но заставил её сердце забиться быстрее, а усталость — испариться, уступив место какому-то новому, защищённому чувству.
После развода и запуска нового шоу на канале Асиля и Асуде Кывылджим жила на пределе своих сил. В эфире она блистала, но как только гасли софиты, её накрывала глухая, выматывающая усталость. Гордость держала её спину прямой перед Хилал и Омером, но внутри всё ещё кровоточило. Прошлое не отпускало сразу, и по ночам ей всё ещё казалось, что это страшный сон, от которого можно проснуться.
Мурат Карабей прекрасно это понимал. Он умел читать людей без слов. Он видел её натянутые, как струны, нервы и не пытался заполнить её жизнь собой. Он просто... создавал для неё зоны тишины.
В один из вечеров, после тяжелейшего эфира, где темой были семейные драмы, Кывылджим спустилась на подземную парковку телецентра. Голова раскалывалась. Она села в машину, положила руки на руль и просто закрыла глаза, не в силах даже завести мотор. Стресс сковал её изнутри.
В стекло водительской двери тихо, размеренно постучали.
Кывылджим вздрогнула и открыла глаза. За окном стоял Мурат. В руках у него был закрытый термостакан. Никаких цветов, никакого пафоса.
Она опустила стекло, устало выдохнув:
— Мурат... Привет. Извини, я сегодня совсем без сил для разговоров.
— Знаю, — коротко ответил он.
Лицо — спокойное, закрытое, как гранит. Он протянул ей термостакан.
— Ромашка и лаванда. Горячий. Пей.
Кывылджим посмотрела на стакан, затем на него. Этот человек, чьё время расписано по минутам, приехал на парковку просто чтобы привезти ей успокаивающий чай. Она взяла стакан — он приятно обжигал пальцы. Сделала глоток. Стало чуточку легче.
Мурат не стал садиться к ней в машину, не стал расспрашивать, что случилось и почему у неё такие уставшие глаза. Он просто облокотился на крышу её автомобиля, прикрывая её своей широкой спиной от проходящих мимо сотрудников канала, давая ей возможность побыть слабой и скрытой от чужих глаз.
Они молчали минуты три. Слышно было только, как Кывылджим медленно пьёт чай.
— Омер женился, — вдруг тихо, на грани шепота произнесла она, сама не зная, зачем говорит это брату его новой жены. — Мне кажется, я задыхаюсь в этом городе.
Мурат не шелохнулся. Он не стал защищать сестру Хилал, не стал осуждать Омера. Он перевёл свой тяжёлый, но удивительно надёжный взгляд на неё.
— Город большой, — негромко сказал он. — Места хватит всем. Дыши, Кывылджим. Просто дыши.
В его глухом голосе было столько спокойной, несокрушимой силы, что Кывылджим впервые за долгое время сделала по-настоящему глубокий вдох. Ей не нужно было оправдываться перед ним за то, что она всё ещё помнит бывшего мужа. Мурат принимал её боль как факт, не требуя забыть всё в один миг.
Он дождался, пока она допьёт чай, забрал пустой стакан и слегка наклонил голову.
— Езжай домой. Аккуратно.
— Спасибо, Мурат, — тихо ответила она.
Мурат молча развернулся и ушёл к своей машине. Эта короткая встреча не исцелила её сердце, но Мурат Карабей медленно, по миллиметру, забивал клинья между ней и её стрессом. Он стал той единственной точкой опоры, где от неё ничего не требовали — только дышать и возвращаться к жизни.
В особняке Карабей всегда царила тишина, но сегодня в малой гостиной воздух был наэлектризован.
Хилал стояла у окна, нервно сжимая в руках четки, оставшиеся от матери. Она долго молчала, но слухи о том, что машину её старшего брата видели у телецентра, где работала Кывылджим, дошли и до неё.
Мурат сидел в кресле, неторопливо просматривая рабочие документы на планшете. Он выглядел абсолютно невозмутимым.
— Брат, — не выдержала Хилал, повернувшись к нему. Голос её дрожал от обиды. — Скажи мне, что это неправда. Говорят, что ты... что ты ищешь встреч с Кывылджим.
Мурат даже не поднял глаз от экрана.
— Слишком много говорят— ровно ответил он.
— Но это правда? — Хилал сделала шаг вперед. — Мурат, она — бывшая жена Омера! Женщина, которая пыталась разрушить уклад семьи Унал, которая презирает всё, что нам дорого! Омер выбрал меня, мы женаты. Зачем ты вмешиваешься? Это позор для нашего рода!
Мурат медленно заблокировал планшет и отложил его на кофейный столик. Движения его были пугающе плавными. Он поднялся во весь свой внушительный рост, и Хилал невольно отступила на шаг назад. Взгляд брата стал тяжелым, как свинец.
— Хилал, — тихо, но весомо произнес он. — Твой брак с Омером — твой выбор. Я дал свое согласие. На этом твои полномочия в отношении моей жизни заканчиваются.
— Но Кывылджим...
— Кывылджим — сильная женщина, заслуживающая уважения, — отрезал Мурат.
Каждое слово упало как гранитная плита.
— Я сам решаю, с кем мне говорить и кому помогать. И если я еще раз услышу, что ты или Уналы обсуждаете мои шаги... последствия вам не понравятся.
Хилал замерла, прикусив губу. Она знала если Мурат говорит так тихо, спорить бесполезно. Он не станет оправдываться. Он просто обозначил границу, за которую ей ходу не было.
Стук в закрытую дверь. Разговор Омера и Кывылджим.
В тот же вечер Кывылджим задерживалась на канале. Асиль и Асуде уехали на встречу с инвесторами, и в просторном офисе руководства она осталась одна, изучая сценарий следующей передачи.
Дверь без стука распахнулась. На пороге стоял Омер.
Он был без галстука, пальто расстегнуто, а в глазах — опасный, лихорадочный блеск. Защитная маска идеального мужчины, которую он носил со дня свадьбы, дала трещину.
Кывылджим спокойно подняла голову от бумаг. Внутри кольнуло привычной болью, но внешне она не дрогнула.
— Омер? Что ты здесь делаешь?
— Я попросил Асиля впустить меня, — перебил он, проходя в кабинет и плотно закрывая за собой дверь.
Он остановился напротив её стола.
— Кывылджим, нам нужно поговорить.
— Нам не о чем говорить, Омер-бей. Наш разговор закончился в зале суда, — холодно ответила она, собираясь сложить бумаги в сумку.
— Нет, есть о чём! — Омер оперся руками о край стола, наклоняясь к ней.
В его голосе послышалась глухая, обжигающая ревность, которую он больше не мог контролировать.
— Что происходит между тобой и Муратом Карабеем?
Кывылджим удивленно приподняла бровь, но тут же вернула лицу ледяное выражение:
— Тебя это не касается.
— Касается! Он — брат моей жены! Он закрытый, опасный человек, который никогда ни с кем не общается просто так. Зачем он приезжает к тебе? Чего ты добиваешься, Кывылджим? Хочешь отомстить мне через семью Хилал?
Кывылджим медленно встала. Её рост и гордая осанка ничуть не уступали его напору. Она посмотрела на бывшего мужа с глубоким, искренним разочарованием.
— Как же ты мелок, Омер, — тихо и четко произнесла она. — Ты судишь всех по себе и по своей новой родне. Ты думаешь, мир крутится вокруг тебя? Ты женился. Ты сделал свой выбор в пользу тишины, покорности. Так иди к своей жене.
— Кывылджим... — Омер попытался взять её за руку, но она резко отступила.
— Не смей меня трогать. Мурат Карабей — единственный мужчина из всего вашего нового круга, который умеет уважать чужие границы и молчать, когда это нужно. Он не требует от меня отчетов и не устраивает сцен. Он просто... человек. В отличие от тех, кто трусливо сбежал при первых же трудностях.
Омер побледнел. Слова Кывылджим ударили точно в цель, выжигая остатки его эго.
— А теперь уходи, — спокойно добавила она, указывая на дверь. — Моё время вышло. И твоё в моей жизни — тоже.
Омер стоял еще несколько секунд, тяжело дыша и глядя на женщину, которую он потерял и которую, как он теперь понимал с ужасающей отчетливостью, никогда не сможет забыть. Никакая Хилал не могла заменить эту непокорную, гордую силу. Он круто развернулся и быстрым шагом вышел, оглушительно хлопнув дверью.
Кывылджим осталась одна. Руки слегка дрожали от пережитого стресса, но на душе впервые за долгое время было чисто. Прошлое только что ушло, оставив место для чего-то нового и монолитного.
После тяжелого разговора с Омером и натянутой атмосферы вокруг её новой работы Кывылджим поняла: её внутренний ресурс исчерпан.
Ей нужно было вырваться из Стамбула, хотя бы на неделю.
Асиль и Асуде, заметив её состояние, сразу предложили идеальный вариант — международный медиафорум в Бодруме.
— Три дня официальных встреч, Кывылджим, а остальные четыре дня — телефон на беззвучный, море, солнце и покой. Это приказ руководства, — с улыбкой настояла Асуде.
Кывылджим согласилась. Но оставался вопрос с детьми. Восьмилетний Кемаль в последнее время стал замкнутым — он тяжело переживал развод родителей и появление в жизни отца мачехи. А маленькая Нур, которой шёл третий год, требовала постоянного внимания и заботы. Кывылджим приняла твёрдое решение Омер — отец, и его новая женитьба не освобождает его от родительских обязанностей. Пусть поучится совмещать быт, детей и молодую жену.
Она не стала устраивать долгих дискуссий и предупреждать Хилал. Накануне отъезда Кывылджим сама привезла Кемаля и Нур к дому Уналов. Кемаль крепко держал маму за руку, а маленькая Нур сидела у неё на руках, прижимая к себе любимого плюшевого мишку.
Хилал увидев на пороге бывшую невестку с детьми и огромными чемоданами, схватилась за сердце:
— Кывылджим-ханым? Это еще что такое?
Омер поспешно вышелв прихожую. Омер выглядел растерянным, а другие натянуто улыбнулись стараясь держать лицо, хотя в глазах мелькнула паника при виде двоих детей.
— Я уезжаю в командировку в Бодрум на неделю, — спокойно и весомо произнесла Кывылджим, опуская Нур на пол и передавая чемодан водителю Уналов. — Кемаль и Нур побудут здесь, со своим отцом. Омер, это твои дети, рассчитываю на твою ответственность. Кемаль, дорогой, слушайся папу. Нур спит в девять вечера.
— Хорошо Кывылджим но все ли в порядке?
— Все хорошо это всего лишь на неделю.Всем хорошей недели.
Глоток воздуха и минутный звонок.
Уже вечером Кывылджим стояла на террасе роскошного отеля в Бодруме. Морской бриз приятно охлаждал лицо, а шум прибоя убаюкивал натянутые нервы. Впервые за долгие месяцы она почувствовала, что может дышать полной грудью. Никаких камер, никакого Омера, никакой семейной драмы. Только она и море.
Она сделала глоток теплого чая, глядя на закат, как вдруг её телефон, лежащий на столике, коротко завибрировал. На экране высветилось лаконичное: «Мурат Карабей».
Она приняла вызов.
— Алло, Мурат?
— Добрый вечер, Кывылджим, — раздался в трубке его глубокий, спокойный бас.
На заднем плане у него тихо играла классическая музыка.
— Хилал звонила, жаловалась. Сказала, ты оставила Кемаля и Нур в доме Уналов и улетела.
Кывылджим усмехнулась, облокотившись на перила:
— Да. Решила сменить обстановку. Омер — их отец, пусть справляется. В доме Уналов сейчас, наверное, землетрясение. Твоя сестра, полагаю, не в восторге от роли мачехи для двоих детей.
В трубке повисла короткая пауза. Мурат редко проявлял эмоции, но Кывылджим почти физически почувствовала его одобрительную, едва заметную усмешку.
— Правильно сделала, — коротко припечатал он. — Омер обязан быть отцом. А тебе нужно отдохнуть.
— Спасибо... Ты позвонил просто узнать, как я?
— Мой человек в Бодруме, — так же лаконично, без лишних предисловий ответил Мурат. — Если что-то понадобится — машина, охрана, любая помощь. Номер у тебя есть. Отдыхай, Кывылджим. Не думай о Стамбуле.
— Мурат, не стоило... — начала она, но он уже мягко перебил её своим весомым голосом:
— Стоило. Спокойной ночи.
В трубке пошли гудки. Разговор длился от силы полторы минуты. Мурат снова не тратил слов, не защищал сестру, не читал нотации. Он просто протянул ей свою невидимую, но самую надежную в мире руку защиты.
Кывылджим опустила телефон, чувствуя, как по телу разливается абсолютное спокойствие. Впервые за долгое время ей было по-настоящему хорошо. А в Стамбуле Омеру и Хилал предстояло узнать, каково это — быть настоящей семьёй с прошлым Омера.
К восьми часам вечера гостиная Уналов напоминала поле боя. Маленькая Нур, лишившись материнского тепла, наотрез отказывалась ужинать. Она сидела на высоком стульчике, размазывая кашу по столу, и громко звала маму.
Хилал, одетая в элегантное домашнее платье, пыталась подойти к девочке с ложкой, но Нур лишь капризно отталкивала её руку.
— Нур, милая, ну съешь еще ложечку, — натянуто улыбаясь, уговаривала Хилал.
Её терпение, воспитанное в строгих традициях, уже трещало по швам. Она никогда не нянчила чужих трёхлетних детей.
— Папа, скажи ей!
Омер, уставший после тяжёлого дня на работе массировал виски. Он вытащил из-под стола Кемаля, который упорно игнорировал все попытки мачехи завязать разговор. Восьмилетний мальчик сидел с планшетом, демонстративно отвернувшись от Хилал.
— Кемаль, отложи планшет, поговори с сестрой Хилал или помоги с Нур— попросил Омер, но голос его звучал глухо.
— Мама разрешает мне играть перед сном, — холодно, точь-о-точь как Кывылджим, ответил Кемаль, даже не подняв глаз. — И вообще, я хочу домой. Здесь шумно и пахнет чужими духами.
Мать Омера , сидевшая на диване с чётками, только всплескивала руками:
— Ой, Аллах, Аллах! Кывылджим сделала это нарочно! Бросить детей и уехать развлекаться в Бодрум! Какая мать так поступает? Хилал, дочка, не балуй её, строже надо быть!
— Мама, она плачет уже час! — не выдержала Хилал, её голос сорвался.
Она посмотрела на Омера с немым упрёком. Она выходила замуж за солидного, свободного мужчину, а не за аниматора в детском саду.
В этот момент Нур со слезами на глазах столкнула тарелку с кашей на дорогой ковёр. Мать Омера вскрикнула, Хилал замерла от шока, а Омер, вздохнув, поднялся, чтобы взять дочку на руки. Дом, который должен был стать его тихой гаванью, превратился в филиал ада. И самое худшее — он понимал, что Кывылджим абсолютно права. Это его дети.
А в это время в Бодруме царила оглушительная, благословенная тишина.
Кывылджим вышла к бассейну отеля. На ней был лёгкий шёлковый халат, волосы распущены, в руках — бокал с ледяной водой. Медиафорум прошёл успешно, её доклад вызвал фурор, но сейчас её волновало только одно. Она набрала номер Кемаля.
Мальчик ответил на второй гудок, уйдя в дальнюю комнату особняка.
— Мама! — в его голосе прорезалась искренняя детская радость. — Ты когда вернёшься?
— Через четыре дня, мой хороший, — мягко улыбнулась Кывылджим, присаживаясь на шезлонг. — Как вы там? Как Нур?
— Нур плачет и не хочет есть кашу, которую приготовила эта тётя. А папа злится. Бабушка постоянно ворчит. Мама, тут скучно.
— Потерпи, дорогой. Папа со всем справится. Будь сильным, хорошо? Поцелуй за меня Нур.
Поговорив с сыном и убедившись, что Омер хотя бы контролирует ситуацию, Кывылджим положила телефон на столик. На душе было странное смешанное чувство — лёгкая тревога за детей и... удовлетворение. Омер хотел новой, спокойной жизни? Пусть посмотрит на её изнанку.
Её мысли прервал тихий шаг по плитке у бассейна.
Кывылджим обернулась и замерла от удивления. Из темноты сада к ней шёл мужчина. На нём были свободные брюки и лёгкая тёмная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. Никакого строгого костюма, но всё та же монолитная, тяжёлая стать.
Мурат Карабей.
Кывылджим поднялась с шезлонга, не веря собственным глазам:
— Мурат?.. Ты что здесь делаешь? Ты же сказал, что в Бодруме твой человек.
— Мой человек занят, — коротко, в своей привычной немногословной манере ответил Мурат.
Он остановился в паре шагов от неё, внимательно вглядываясь в её лицо. В его глазах отражалась ночная гладь бассейна.
— Прилетел по делам филиала. Заодно решил проверить.
Он не стал добавлять, что отложил три важные встречи в Стамбуле, как только Хилал позвонила ему с жалобами на детей Кывылджим. Он понял, что Омер начнёт обрывать телефон бывшей жене, и прилетел, чтобы лично закрыть её от этого стресса.
Мурат протянул ей небольшую плетёную корзинку с местным инжиром и свежими синими ягодами.
— Местные фрукты. Полезно для сна.
— Спасибо... — Кывылджим взяла корзинку, её пальцы на секунду коснулись его руки.
Кожа у Мурата была горячей.
— Ты сумасшедший, Мурат Карабей. Твоя сестра там сходит с ума от моих детей, а ты прилетаешь сюда?
Мурат бросил короткий взгляд на море, а затем снова посмотрел на Кывылджим. Его суровое лицо оставалось непроницаемым, но голос звучал удивительно мягко:
— Моя сестра взрослая женщина. Справится. А тебе нужен был покой. Я обещал.
Они постояли молча около двух минут. Мурат просто курил, глядя на воду, а Кывылджим стояла рядом, чувствуя, как Стамбул с его интригами Уналов уходит куда-то очень далеко. Рядом с этим молчаливым мужчиной ей впервые за долгое время не нужно было держать оборону. Он приехал просто побыть её тишиной.