25.
Кемаль спал. Дом был тихий.
А Омер сидел на краю кровати и пытался застегнуть рубашку одной рукой.
Омер выписался быстрее чем они предпологали и Кывылджим переживала как никогда.
Плечо. Перевязка. Врач сказал "покой".
Но у Омера завтра встреча. Важная. Проект.
Он скривился от боли и встал.
— Ты куда? — голос с порога.
Кывылджым. В пижаме. С чашкой чая в руках.
И с таким взглядом, что он сразу сел обратно.
— Кывылджим у меня...
— Никуда, — перебила она.
Поставила чай на тумбочку. Села рядом.
— Мне надо быть там завтра — упрямо сказал он. — Без меня сорвётся.
Кывылджым взяла его здоровую руку. Сжала. Крепко.
— Без тебя сорвётся твоё здоровье, — сказала тихо, но твёрдо. — А проект подождёт. Ты мне нужен живой, а не геройский на костылях.
— Я не могу просто лежать...
— Можешь, — она подвинулась ближе. Положила его голову себе на плечо. Осторожно, чтобы не задеть рану. — Лежи.
Омер замер. Он привык быть стеной. Привык тащить всё сам.
— Я чувствую себя бесполезным, — признался он ей в волосы.
Кывылджым погладила его по затылку, как маленького Кемаля.
— Ты бесполезен, когда геройствуешь и падаешь в обморок на переговорах, — фыркнула она. — А сейчас ты полезен. Очень. Ты лежишь. И даёшь мне позаботиться о тебе.
Она подула на чай. Поднесла к его губам.
— Пей. Завтра я позвоню твоему заму. Всё решим.
А ты... ты выздоравливай. Это приказ жены министра.
Омер выдохнул. Закрыл глаза.
Впервые за последнее время он не боролся.
Он просто лежал. В её руках.
И понял иногда самая большая сила мужчины — разрешить женщине быть его тылом.
Кывылджым сидела до самого утра. Держала его руку.
И не дала ему сделать ни одного лишнего движения.
Потому что семья — это когда один ранен, а второй становится щитом .
Омер зашёл на кухню за водой. 23:47.
А там Кывылджым.
В его старой футболке. Волосы в беспорядке. Она мыла одну кружку.
Очень медленно.
— Не спишь? — спросил он.
Она вздрогнула. Обернулась.
— Ты меня напугал, — улыбнулась. — Кемаль наконец-то вырубился. Я боюсь дышать громко.
Омер прислонился к стене.
Смотрел на неё.
Без галстука. Без костюма.
Без проблем. Просто она.
— Иди сюда, — сказал он тихо.
Кывылджым вытерла руки. Подошла. Не вплотную. На расстоянии вытянутой руки.
— Зачем? — её голос стал ниже.
— Чтобы посмотреть, — честно сказал Омер. — Я весь день на тебя не смотрел. Только мельком. Между звонками. Между "па" и "дай".
Он сделал шаг. Она не отошла.
— И что увидел? — прошептала она.
— Что соскучился, — сказал он.
И коснулся её щеки большим пальцем. Очень легко. Как будто она стеклянная.
Кывылджым закрыла глаза от этого прикосновения.
— Омер...
— Шш, — он наклонился. Лоб ко лбу. — Сегодня никаких "надо". Никаких "срочно". Сегодня есть только мы. И тишина.
Он обнял её. Просто обнял.
Крепко.
Так, как не обнимал давно.
Не от страсти.
От тоски.
Кывылджым уткнулась носом в его грудь. Вдохнула запах его кожи. Дом. Безопасность.
— Я думала, ты забыл как это, — сказала она ему в футболку.
— Я не забыл, — он поцеловал её в макушку. — Я копил.
Они так и стояли.
На кухне. В темноте.
Только холодильник тихо жужжал.
Потом Омер взял её за руку. Повёл в гостиную.
— Телефон? — спросила она.
— В другой комнате, — сказал он. — Сегодня мы вне сети.
Он усадил её на диван. Сел рядом. Очень близко. Бедро к бедру.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросил. — Что угодно. Только не про Кемаля. Не про дом. Про тебя.
Кывылджым посмотрела на него.
В его тёмных глазах не было начальника.
Не было отца.
Был только мужчина, который смотрит на свою женщину.
— Я... — она запнулась. — Я люблю, как ты смотришь на меня сейчас.
Омер улыбнулся. Медленно. Той самой улыбкой, от которой у неё всегда поджимались пальцы на ногах.
— А я люблю тебя, — сказал он.
Просто. Без повода. Без драмы.
— Даже когда ты моешь одну кружку 20 минут, чтобы побыть одна.
Кывылджым засмеялась. Тихо. И ткнула его в бок.
— Дурак.
— Твой дурак, — он поймал её руку. Поднёс к губам. Поцеловал костяшки. Один. Второй. Третий. Очень медленно.
У неё перехватило дыхание.
— Омер... Кемаль может проснуться...
— Не проснётся, — он уже был близко. Так близко, что она чувствовала его дыхание. — А если проснётся... скажу, что мама с папой просто разговаривали.
И он поцеловал её.
Не спеша.
Не жадно.
Как будто пробует её губы на вкус впервые. И в сотый раз одновременно.
Кывылджым ответила. Руки сами легли ему на грудь. Сжали футболку.
В ту ночь они не спали.
Они разговаривали шёпотом. Смеялись без причины.
Целовались, как подростки.
На диване.
На ковре.
На кухне, где всё начиналось.
А утром Кемаль вбежал к ним и застал их в обнимку на диване, под одним пледом.
Омер и Кывылджым переглянулись. Взъерошенные. Сонные. Счастливые.
— Доброе утро, сын, — сказал Омер, целуя макушку Кемаля. А потом посмотрел на Кывылджым и добавил только для неё:
— Лучшая ночь в году.
И она кивнула. Потому что была согласна .
Вечером Омер лежал в своей спальне.
Плечо. Двигаться нельзя. Бесился.
Внизу шумел дом.
Кемаль гонял машинки.
Кывылджым готовила.
А он — лишний.
Бесполезный.
Дверь открылась без стука.
Сонмез Ханым.
С подносом.
В домашнем халате.
— Ты чего не спишь? — спросила. Как будто к сыну зашла.
— Не могу, — Омер попытался сесть.
Боль.
— Лежи, дурак, — она поставила поднос ему на колени. — Суп. Мой. Ешь.
— Я не голоден...
— В моём доме все едят, — отрезала. Села на край кровати. Его кровати. — Особенно раненые зятья.
Слово "зять" у неё дома звучало уже не как упрёк. Как факт.
Омер взял ложку.
Рука слабая.
Сонмез молча отобрала ложку.
Подула. Поднесла к его рту.
— Открывай рот, Омер.
Он замер.
— Сонмез ханым я...
— Ешь.. — фыркнула, но ложку не убрала.
И пока ты лежишь раненый — ты будешь есть, что я скажу.
Он открыл рот.
Суп был горячий.
Вкусный.
Как в детстве.
— Кывылджым с ног сбилась, — сказала Сонмез, пока кормила. — И за тобой, и за Кемалем, и за домом.
Я ей сказала:
"Иди спи. Я за зятем посмотрю".
Омер посмотрел на неё.
— Вы?
— Я , я— буркнула. — Думаешь, я не вижу? Как ты скрипишь зубами от боли, чтобы она не слышала.
Она вытерла ему угол губ полотенцем.
Резко.
— Думаешь, я слепая? Ты в мою семью вошел, в мою семью. Внука мне дал.
Ложка.
Ещё одна.
— Значит, ты мой. Пока дышишь. Понял, зять?
Омер кивнул.
В горле ком.
— Я... спасибо, Сонмез Ханым.
— Не благодари, — она поставила пустую тарелку. — Просто выздоравливай. Быстро.
Потому что мне надоело быть за тебя и за неё.
Она встала.
Поправила ему одеяло.
Дёрнула.
Как сынку.
У двери остановилась.
— И это... — сказала, не оборачиваясь. — Если ночью больно будет — стучи в стену. Я рядом. Через стенку сплю.
И вышла.
Сонмез за стеной слышала, как он наконец выдохнул.
И уснул.
Спокойно.
Потому что знал пока он ранен, в этом доме за него есть кому постоять .
Омер лежал в спальне. Плечо перевязано. Злился.
Дом жил своей жизнью за стеной Кемаль смеялся, Сонмез гремела кастрюлями.
А он — прикован к кровати.
Дверь приоткрылась на щелку.
— Спишь? — шёпот Кывылджым.
— Нет, — выдохнул он с облегчением. — Заходи.
Она проскользнула внутрь.
Оглянулась на коридор.
Закрыла дверь тихо.
На замок.
Щёлк.
Она села на край кровати. Осторожно. Чтобы не задеть плечо.
— Я соскучилась, — сказала просто.
И положила голову ему на грудь.
На здоровую сторону.
Омер замер.
А потом обнял её одной рукой.
Крепко.
Вдохнул запах её волос.
Дом. Она.
— Я тоже, — голос сел. — С ума схожу лежать тут. Без тебя.
Кывылджым подняла голову. Посмотрела на него.
Он был бледный.
Небритый.
Уставший.
И самый красивый мужчина на свете.
— Больно? — прошептала, коснулась пальцем его щеки.
— Сейчас нет, — он поймал её руку.
Поцеловал ладонь. Потом каждый палец. Медленно.
— Сейчас ты тут.
Кывылджым наклонилась. Очень близко.
— Мама сказала кормить тебя супом и не давать вставать, — прошептала она ему в губы. — Про поцелуи ничего не сказала.
И поцеловала его.
Мягко.
Сначала.
Как будто проверяет, можно ли.
Омер ответил.
Одной рукой держал её затылок. Не отпускал.
Это был не спешный поцелуй.
Это был поцелуй тоски.
За все дни, когда он молчал от боли.
Когда она делала вид, что сильная.
— Омер... — она оторвалась на секунду. Дышала. — Я боялась.
— Шш, — он коснулся её лба своим. — Я тут. Раненый, но тут. С тобой.
Он притянул её ближе. Насколько позволяло плечо.
Кывылджым легла рядом.
Аккуратно.
Положила голову ему на плечо.
Здоровое.
Взяла его руку.
Сцепила пальцы.
— Обними меня, — попросила тихо. — Просто обними. Сильно.
Омер обнял.
Одной рукой.
Но так, как будто от этого зависела его жизнь.
— Ты моя милая жена. — сказал он ей в волосы. — Слышишь? Моя. И никакая рана этого не изменит.
Кывылджым улыбнулась в его футболку. Слеза капнула.
— Дурак, — прошептала. — Заставил меня волноваться.
— Прости, — он поцеловал её в макушку. — Больше не буду.
Они лежали так.
В тишине.
Только их дыхание.
Потом внизу хлопнула дверь.
— КЫВЫЛДЖЫМ! Я ДОМА! — голос Сонмез Ханым.
Они отскочили друг от друга как подростки.
Кывылджым вскочила, поправила волосы.
Омер натянул одеяло до подбородка. Невинное лицо.
Дверь дёрнули.
Закрыто.
— Ты чего закрылась? — крикнула Сонмез из коридора.
Кывылджым красная, открыла.
— Ээ... проветривала. Омер спит, — сказала она.
Слишком быстро.
Сонмез заглянула. Омер "спал". Слишком ровно.
— Спит он, — проворчала Сонмез. — Суп ему принесла.
И это... не шумите там. Ему покой нужен.
И ушла на кухню.
Кывылджым закрыла дверь.
Прислонилась к ней спиной.
Зажала рот рукой, чтобы не засмеяться.
С кровати донёсся тихий голос Омера:
— Иди сюда, женушка. У нас ещё три минуты.
Омер лежал в спальне. Плечо ныло.
В доме было шумно.
Потому что новость разлетелась:
—Омер ранен!
И в двери стали стучаться.
Первым пришёл отец Омера.
С братом.
— Омер! Живой! — отец зашел без стука. — Мы уж думали...
— Живой, — буркнул Омер. — Голова болит.
— Это от радости, — брат поставил пакет с фруктами. — Лежи, герой.
Сонмез Ханым выгнала их через 10 минут.
— Так! Наведались? Наведались. А теперь отдых. Больному покой нужен. А вам чай на кухне.
Она стала дверью у спальни.
— Спасибо, что пришли, — сказала сухо. — А теперь дайте зятю отдохнуть.
Вечером стало тише.
Родня ушла.
Остались свои Сонмез, Кывылджым, Кемаль, Омер.
Кемаль забрался к папе на кровать. Осторожно.
— Болит? — потрогала повязку Кывылджим.
— Немного, женушка,— Омер погладил ее по голове здоровой рукой.
— Я тебя вылечу...
Омер засмеялся.
Сонмез подошла. Встала рядом.
— Смотри, — сказала тихо, только для неё. — Вся семья тут.
Кывылджым кивнула.
— Он для всех опора, — сказала Сонмез. — Даже раненый.
Она вошла в комнату. Строго.
— Так, мужчинам отбой. Омеру спать. Кемалю умываться.
— Мама, пять минут, — попросила Кывылджым.
Сонмез посмотрела на дочь.
Потом на зятя.
На внука.
Вздохнула.
— Пять минут, — сказала. — Я на кухне. Шуметь только шёпотом.
И вышла.
Закрыла дверь.
Не до конца.
Кывылджым сразу села на кровать. Взяла руку Омера.
— Устал от всех? — прошептала.
— Устал, — он притянул её ближе. Лбом ко лбу. — Кроме вас.
Кемаль между ними. Обнял папу за шею. И маму за руку.
— Мы семья, — сказала она серьёзно. — И мы тебя не оставим.
Омер закрыл глаза.
Обнял их обоих.
Одной рукой.
Кывылджым поцеловала его в висок. Очень легко.
— Выздоравливай, — прошептала она. — Ради нас.
—Ради вас и буду, — сказал Омер.
В коридоре Сонмез стояла у двери. Слышала тишину.
И впервые за долгое время дом не казался ей пустым.
Вся семья Омера была дома. И даже когда гости ушли — самые главные остались .
Омер лежал и злился на себя.
Плечо. Он Омер Унал лежит как беспомощный.
В дверь постучали тихо. Два раза.
— Войди, — сказал он.
Кывылджым.
С тазиком тёплой воды и полотенцем.
Волосы собраны.
Лицо уставшее.
— Все ушли, — сказала она. — Мама забрала Кемаля гулять. У нас час.
Она закрыла дверь. Щёлк.
Омер посмотрел на неё.
— Не надо, Кывылджым. Я сам.
— Не сам, — она поставила таз на стул.
Села рядом на кровать.
— Ты ранен. А я твоя жена.
Она закатала рукава.
Намочила полотенце.
— Давай, — сказала мягко. — Снимай рубашку. Аккуратно.
Омер послушался.
Скривился от боли.
Кывылджим сразу оказалась рядом.
Поддержала его за спину здоровой рукой.
— Шш, я тут. Медленно.
Она вытирала ему грудь.
Шею.
Здоровое плечо.
Осторожно.
Как будто он из стекла.
— Ты дрожишь, — прошептала она.
— От боли, — соврал Омер.
Кывылджым подняла глаза.
Посмотрела прямо.
— Врёшь, — сказала тихо.
И коснулась его щеки свободной рукой.
— От того, что я рядом.
Омер выдохнул.
Перестал врать.
— Да. От того, что ты рядом.
Она отжала полотенце.
Положила ему на лоб.
Холодное.
— Температура спала. Хорошо, — сказала.
А сама не уходила.
Сидела рядом.
Смотрела на него.
— Больно? — спросила.
— Терпимо, — он поймал её руку.
Поднёс к губам. Поцеловал пальцы. Раз. Два. Три.
Кывылджим зажмурилась на секунду.
— Омер...
— Иди сюда, — сказал он.
Тихо.
Она наклонилась.
Осторожно.
Чтобы не задеть плечо.
И он поцеловал её.
В губы.
Мягко.
Благодарно.
Без страсти.
С тоской.
Как будто целовал жизнь.
Она ответила.
Ладонью держала его лицо.
Отстранилась.
Лбом к его лбу.
— Ты дурак, — прошептала с улыбкой сквозь слёзы.
— Прости, — он поцеловал её в кончик носа. Чик. — Больше не буду.
— Врёшь, — она улыбнулась.
И сама поцеловала его. В щёку.
Потом в другую.
Потом в лоб.
— Это за то, что живой, — сказала. — Это за то, что мой. Это за то, что любишь.
Омер закрыл глаза.
Держал её одной рукой.
— Кывылджым... останься.
— Я никуда и не уходила, — она легла рядом.
Аккуратно.
Положила голову ему на грудь.
На здоровую сторону.
— Я тут. Пока ты не скажешь уйти.
Они молчали.
Только дыхание.
И стук его сердца.
В коридоре было тихо.
Весь дом ждал.
А в этой комнате была только забота.
Только нежность.
Только они вдвоём .
Будильник. 7:00. Будний день.
Омер открыл глаза.
Плечо тянуло.
Он привычно хотел встать.
Рука Кывылджым легла ему на грудь.
— Лежи, — сказала она сонно. — Тебе нельзя.
— У меня встреча в 9, — буркнул он.
— Отмени, — она поцеловала его в лоб.
— Ты ранен, Омер.
— Кывылджым...
— Шш, — она села на край кровати.
Уже одетая. Волосы в пучок.
— Я разберусь. Звони помощнику. Скажи, что встреча онлайн. 20 минут. Не больше.
Омер посмотрел на неё.
Уставшую.
Сильную.
— Ты как всё успеваешь?
— Потому что...— она подала ему рубашку.
Помогла надеть на здоровую руку.
— ты мой проект номер один.
9:15. Кухня.
Омер сидел за столом.
Ноут открыт.
Он говорил по видеосвязи.
Голос твёрдый.
Кывылджым крутилась рядом.
Тихо.
Поставила ему кофе.
Недалеко, чтобы не тянулся.
Поправила подушку у него за спиной.
Сонмез выгнала Кемаля в комнату:
"Тихо! Папа работает!"
Кывылджым улыбнулась ему из-за плеча Омера.
Встреча закончилась.
Омер откинулся.
Выдохнул.
Побледнел.
Кывылджым сразу рядом.
Ладонь на его затылок.
— Всё, — сказала. — Ноут закрыт. Рабочий день закончен.
— Ещё отчёты...
— Нет, — она закрыла крышку ноута сама. — Ты дал 20 минут. Их хватило. А теперь — обед. И сон.
Она встала сзади.
Обняла его за плечи.
Осторожно.
— Я горжусь тобой, — прошептала в макушку.— Даже раненый ты держишь всё.
Омер накрыл её руку своей.
— Без тебя бы не держал, — сказал тихо.
Сонмез из коридора кашлянула громко.
— Так! Нежности после обеда. А сейчас — суп остынет!
Кывылджым засмеялась.
Поцеловала Омера в щёку.
— Слышал начальника? Пошли есть, босс.
И повела его на кухню.
Держа за здоровую руку.
Будни.
Снова работа.
Снова заботы.
Но теперь у Омера была Кывылджым.
Которая напоминала он мужчина, но сначала —человек...
Четверг. Вечер.
Омер сидел в гостиной.
Ноут закрыт.
Весь день — отчёты, звонки, врачи.
Он ненавидел быть "больным".
Кывылджым с утра была какая-то странная. Загадочная.
Убегала, шепталась с Сонмез.
— Что ты затеяла? — спросил он.
— Ничего, — улыбнулась она слишком невинно. — Лежи. Отдыхай.
19:00.
Сонмез забрала Кемаля:
"Пойдём, внук, мороженое купим. Маме с папой поговорить надо".
И ушла.
Специально.
Омер остался один.
И тут свет в гостиной погас.
— Кывылджым?
Дверь открылась.
Она вошла.
В руках поднос.
И маленькая свеча.
— С днём годовщины дорогой!— сказала.
Омер замер.
— Я даже забыл..
— Знаю, — она поставила поднос на столик.
На подносе его любимый суп.
И маленький кусок торта.
С одной свечой.
— Я не могу, мне стыдно я забыл а ты нет...
— Именно поэтому, — она села рядом на диван.
Очень близко.
— Ты мой муж и спас мою жизнь и я люблю тебя ! Радовать тебя и мне тоже доставляет удовольствие не только тебе когда радуюсь я...
— У меня в этот день только одно желание — он посмотрел на неё. — Чтобы ты не грустила.
Кывылджым замерла.
А потом улыбнулась.
И поцеловала его.
В лоб.
— Дурак, — прошептала. — Моё желание уже сбылось.
Она взяла ложку.
Зачерпнула суп.
Подула.
— Открывай рот...
Омер послушно открыл.
Суп был горячий но вкусный.
— Я скучала, — сказала она между ложками. — По тебе. Настоящему. Не по раненому герою. А по мужу. Который смеётся.
— Я тоже скучал, — он поймал её руку. — По нам.
Она поставила тарелку.
Взяла его лицо в ладони.
— Это мой сюрприз, Омер. — сказала тихо. —Только мы. Без врачей. Без работы. Без Кемаля.
Просто я и ты. Как раньше.
И поцеловала его.
В щёку.
В другую.
В губы.
Омер обнял её одной рукой.
Крепко.
— Лучший сюрприз в жизни, — сказал он ей в губы.
В окне отражались они вдвоём.
Свеча.
Торт.
А за дверью Сонмез стояла с Кемалем на руках и улыбалась.
— Смотри, сынок, — прошептала. — Это и есть семья. Когда жена дарит мужу не подарок. А себя.
И они тихо ушли гулять ещё на полчаса...