Найди меня снова

Рэн не спал всю ночь.
​Он сидел на краю деревянного настила, всматриваясь в полумрак крошечной хижины. Пахло сухой полынью и старым деревом. За тонкими стенами шумел вековой лес, но здесь, внутри, царила пугающая, почти осязаемая тишина.
​Сорин спала на соседней циновке. Она уснула мгновенно, едва её голова коснулась импровизированной подушки - словно из неё разом выдернули весь стержень, который держал её последние четыре дня.
​Спала тихо. Беззвучно.
​Рэн аккуратно коснулся своего бока. Рана, которая ещё четыре дня назад должна была стать для него смертельной, сейчас почти не болела. Под чистыми бинтами прощупывалась молодая, едва затянувшаяся кожа.
​Это было противоестественно. Это было пугающе.
​Он смотрел на Сорин, и внутри него разливался холод. Что-то безвозвратно изменилось. Не в нём - в ней. Воздух вокруг неё больше не вибрировал той тонкой, едва уловимой магической силой, которую он всегда чувствовал, находясь рядом. Раньше она казалась проводником между мирами, загадкой, которую невозможно разгадать. Теперь... теперь она казалась пугающе хрупкой. Обычной.
​Она заплатила. Той ночью в лесу, пока он балансировал на грани жизни и смерти, она отдала за него всё.
​Утром Сорин проснулась и улыбнулась ему. Как всегда - мягко и тепло.
​Но Рэн видел: её свет стал тусклым. Словно лампа продолжала гореть, но фитиль внутри неё почти прогорел.
​Прошло ещё несколько дней. Они оставались в лесной хижине, скрываясь от ищеек его брата. Сорин вела себя как обычно: готовила нехитрую еду из лесных трав, ходила к ручью, тихо напевала какие-то старые мотивы.
​Всё было почти по-прежнему. Почти.
​Только Рэн замечал детали. Она больше не замирала, прислушиваясь к невидимым шорохам ветра. Она не оборачивалась на пустые углы комнат, где раньше, как он знал, обитали безмолвные духи. Её пальцы больше не касались ритуальных камней - они сиротливо лежали в углу, покрываясь пылью.
​На его осторожные вопросы она лишь качала головой и коротко отвечала:
- Я просто устала, Рэн. Мне нужно время.
​И улыбалась. Но эта улыбка больше не достигала её глаз. В них исчез тот мистический, глубокий свет, который пугал и одновременно восхищал его.
​На исходе недели он не выдержал. Когда они сидели у порога, провожая закат, Рэн поймал её за руку. Её ладонь была прохладной.
​- Сорин.
​- Да? - она повернула к нему лицо.
​- Что ты отдала тому существу в лесу? В ту ночь, когда я... когда всё случилось.
​Сорин замерла. Её ресницы дрогнули. Она никогда не умела долго скрывать от него правду - слишком хорошо он научился читать её недосказанность.
​- Ничего важного, Рэн. Главное, что ты жив.
​- Сорин, посмотри на меня, - его голос дрогнул, в нём прорезалась глухая боль. - Ты отдала свой дар. Шаманский дар. Так ведь?
​Она медленно отвела взгляд на верхушки деревьев, окрашенные багровым закатом.
​- Твоя рана была смертельной, - тихо, без капли сожаления произнесла она. - Ты бы не дожил до утра. У меня не было выбора.
​- Это была часть твоей души, - Рэн сжал её пальцы сильнее, чувствуя, как внутри всё ломается от невыносимого чувства вины. - Ты жила с этим с самого рождения. Ты была той, кто говорит с вечностью. И ты просто... ради меня?..
​Он не смог закончить. Горло перехватило спазмом.
​Сорин повернулась и посмотрела на него - прямо, спокойно, с той абсолютной, сокрушительной нежностью, против которой у него не было оружия.
​- Ты важнее, - просто сказала она. Без надрыва. Без ожидания благодарности. Как неоспоримый факт. - Ты важнее всего этого мира, Рэн.
​Что-то внутри него раскололось беззвучно, но навсегда. Иногда осознание масштаба чужой любви причиняет боль сильнее, чем самый глубокий удар ножа.
​Рэн подался вперёд и впервые обнял её не осторожно, не боясь показаться слабым. Он прижал её к себе так крепко, словно пытался своим телом защитить её от той пустоты, которую сам же и принёс в её жизнь.
​Сорин уткнулась носом в его плечо, её руки крепко обвили его шею.
​- Не смей больше так делать, - прошептал он в её тёмные волосы. - Никогда.
​- Не обещаю, - едва слышно отозвалась она.
​- Сорин...
​- Не обещаю, Рэн, - повторила она чуть тверже, и в её голосе снова промелькнула та упрямая шаманская дочь, которой она когда-то была. - Потому что если всё повторится... если твоя жизнь снова окажется на весах... я сделаю то же самое. Не задумываясь.
​Он ничего не ответил. Он просто держал её, пока солнце окончательно не зашло за горизонт, погружая лесную чащу в глубокие, холодные сумерки.
​Рэн впервые по-настоящему понимал цену чужой любви. Любви, которая не торгуется. Любви, которая выбирает тебя, даже если за этот выбор приходится платить собственной сутью.