Извращённые души. Книга 2. Новая угроза.

Глава 2. Девушка из сна

— Идём по следу, — сказал Гервеус.

Они двинулись дальше. Лес менялся. Деревья становились ниже, ровнее, будто их подстригали под одну гребёнку. Тропа не петляла. Глаз цеплялся за одинаковые стволы, за одинаковые ветви.

— Ты заметил? — спросил Элавин. — Лес будто повторяется.

— Заметил. — Гервеус хотел добавить ещё что-то, но осёкся. Взгляд его замер на чаще справа от тропы.

Там, между берёзами, лес зарастал паутиной. Белые нити ползли по стволам, затягивали кроны, и в этой белизне, легко и беззвучно, шла девушка. Белое одеяние, белые волосы до поясницы. Она двигалась, не касаясь земли, — будто ветер нёс её над травой. Мелькнула раз, другой, третий — и скрылась за стволом.

— Элавин, ты видишь?

— Вижу. Лес. Берёзы. Мы уже час идём.

— Нет! — Гервеус резко повернулся к нему, потом обратно к чаще. — Паутина. И девушка. Как из твоего сна.

Элавин посмотрел туда же. Ничего. Только берёзы, только тропа.

— Я не видел, — сказал он медленно. — Расскажи.

Гервеус описал: лес, заросший паутиной, и фигуру в белом, что парила между стволами. Та самая. Из сна.

— Она исчезла, — закончил он. — И паутина пропала.

— Почему ты видел, а я нет?

— Не знаю. Может, потому что я сам не вполне жив. А может, она хотела, чтобы видел именно я.

Элавин помолчал, оглядывая лес.

— Что за девушка? Почему в паука превращается? И картина та, в доме... Всё связано.

— Магия, — отозвался Гервеус. — Или демоны. Ты видел, на что они способны. Реальность гнут, как хотят. Кристаллы душ, иллюзии, проекции.

— Да. Только здесь всё иначе. Там, в замке, тьма давила открыто. А здесь... — Элавин покачал головой. — Тишина. Красота. Бесконечные берёзы.

— Это и пугает, — сказал маг.

Они пошли дальше. Некоторое время молчали. Потом Элавин заговорил снова:

— Ты говорил, тебя можно освободить. Отправить в кристалл. Или... дальше.

— Можно. Ты можешь заточить меня в кристалл — я буду существовать там, в своём мире, но ходить по этому уже не смогу. Или провести обряд — передать мою душу Богу Жизни и Смерти. Тогда он решит мою участь. Перерождение. Или покой.

— А ты хочешь?

Гервеус не ответил сразу.

— Покоя мне не будет, — сказал он наконец. — Пока такие твари бродят по земле. Я слишком много потерял, чтобы успокаиваться.

— Понимаю. Я тоже. Воспоминаний нет, а долг остался. — Элавин коснулся рукояти меча. — И душа внутри. Я даже не знаю, как с ней говорить.

— Попробуй, — сказал Гервеус. — Не через кристалл. Через себя. Как медитация. Загляни глубоко.

— Думаешь, получится?

— Ты уже делал это. Там, в кристалле. Просто повтори.

Элавин кивнул. Лес вокруг шумел — монотонно, бесконечно. Они шли по следу, и след вёл их всё глубже.

След на тропе пропал. А следом опустился туман — густой, плотный, белёсый. Он полз медленно, беззвучно, затягивая берёзы одну за другой. Через несколько минут деревья в пятнадцати шагах уже теряли очертания. Воздух стал тяжёлым. Звуки исчезли — ни ветра, ни шороха листьев. Тишина стояла такая, что звенело в ушах.

— Туман, — сказал Элавин. — Как на картине.

— Да. Сначала лес, потом туман. А дальше, если верить картине, будет паук.

— Помню. — Элавин сбавил шаг, вглядываясь в белую пелену. — Может, есть заклинание? Разогнать его или хотя бы видимость улучшить?

— Надо было в библиотеке смотреть. С собой таких книг нет. А сам я не знаю.

Элавин выругался сквозь зубы и сжал рукоять меча.

— Тогда идём медленно. Держимся тропы. Если что — кричи.

Туман начал редеть. Медленно, слоями — будто кто-то тянул белую пелену обратно, в глубь леса. Элавин уже хотел выдохнуть, когда заметил движение.

Справа налево, через тропу, что-то прошмыгнуло. Мелькнули конечности — длинные, суставчатые, — и округлое брюхо. Существо скрылось за стволами быстрее, чем глаз успел ухватить детали. Но сомнений не было: паук. Размером с ребёнка, не меньше.

Элавин замер. Перед глазами вспыхнул сон: белое тело, чёрные шипы на спине, восемь глаз, глядящих из темноты. Клыки, влажные и острые, как иглы. Он почувствовал, как холод побежал от затылка к лопаткам. Пальцы сжали рукоять.

— Спина к спине! — выкрикнул он.

Гервеус не задал ни одного вопроса. Через секунду они уже стояли плечом к плечу, глядя в противоположные стороны.

— Ты видел? — голос Элавина был тихим, но твёрдым.

— Паук. Как на картине. Быстрый, тихий. Я едва услышал.

— Он там, — Элавин указал подбородком вправо. — Больше не шевелился. Ждём. В тумане он может выскочить откуда угодно, но эта сторона — наша.

— Идём медленно, — тихо сказал Элавин. — Смотрим в оба.

Они двинулись. Элавин держал меч в слегка согнутой правой руке. Пальцы дрожали. Лицо было напряжено, глаза широко открыты. Каждый шорох листвы заставлял вздрагивать.

— Почему твой клинок не светится? — спросил Гервеус.

— Сам до конца не понимаю, как это работает. Сейчас попробую.

Элавин сосредоточился на мече. И в этот миг из леса вылетел паук.

Оглушительный писк, переходящий в вопль. Тварь неслась прямо на них — огромная, белая, с шипами на спине. Гервеус успел стать призрачным — фигура его потеряла плотность, стала дымкой. Элавина он оттолкнул в сторону, но паук уже бил.

Лапа — длинная, острая, покрытая жёсткими волосками — ударила с размаху. Элавин успел выставить меч, но это не спасло. Удар пришёлся в грудь, и его отбросило на десяток метров. Он рухнул в траву, ударившись затылком о корень.

Боль была везде. В груди — тупая, тяжёлая, мешающая дышать. В затылке — острая, пульсирующая. Он лежал и смотрел в небо, где сквозь кроны пробивались бледные лучи. В ушах стоял писк — высокий, режущий, — он постепенно превращался в низкий гул. Сознание то угасало, то возвращалось. Один удар. Всего один.

Паук уже разворачивался. Острые конечности втыкались в землю одна за другой — медленно, неумолимо. Он был белым, огромным — больше самого Элавина. Точь-в-точь как во сне. Чёрные шипы на спине. Восемь чёрных глаз.

Элавин заставил себя подняться. Сначала на колени. Меч всё ещё был в руке. Пот заливал лицо, смешиваясь с кровью от разбитого затылка. Капли падали на траву — красные, тяжёлые. Некоторые капли спускались вниз, с шеи, прямо по спине, вызывая мурашки.

Паук приближался. Медленно переставлял лапы — цок, цок, цок.

Вдруг из тумана, откуда-то слева, раздался голос Гервеуса:

— Thal'lin dun! Та́ль'ли́н ду́н!

Голос Гервеуса раздался откуда-то слева. Розоватая аура окутала паука, и тот замер. Застыл на месте, потом дёрнулся, повёл лапами и начал бродить кругами, натыкаясь на берёзы, будто ослеп. Он не видел. Не слышал. Не чувствовал.

Гервеус возник рядом — призрачный, полупрозрачный. Схватил Элавина за плечо и рывком поднял на ноги.

— Что ты с ним сделал?

— «Лишение чувств». Он сейчас глух, слеп и нем. Но это ненадолго. Нужно уходить. Я нашёл наши старые следы — там, в чаще.

— Мы можем убить его сейчас. Он дезориентирован.

— Не стоит. Ты видел, что он сделал одним ударом? — Гервеус уже тянул его за плечо. — Второго ты не выдержишь. Бежим.

Они побежали. Позади, в тумане, паук всё ещё кружил, натыкался на стволы и оглушительно пищал. Тропа свернула вправо, и они поспешили по ней, не оглядываясь. Лес сжимался, ветви хлестали по лицу и плечам.

Потом писк затих. Наступила тишина — глухая, ватная. Только ветер качал ветви, и под ногами шуршала трава. Элавин шёл, хромая, вздрагивая на каждый треск. Гервеус на ходу попытался подлатать его — немного магии, немного ткани, оторванной от рукава, — но досталось ему крепко. Кровь с затылка уже запеклась, стягивая кожу.

Тропа оборвалась. Берёзовый лес кончился, уступив место хвойному — ели стояли плотной стеной, и между стволами темнела вода. Они прошли сквозь ельник и вышли к озеру.

Оно было небольшим, почти круглым. Вода — тёмная, маслянистая, неподвижная. Берег зарос травой в человеческий рост. Ветви нависали над водой, закрывая небо. И там, у кромки, стояла она.

Девушка. В длинном белом одеянии, лёгком и воздушном. Белые волосы до поясницы закрывали лицо. Кожа бледная. Она стояла по колено в воде и гладила паука — огромного, белого, с чёрными шипами на спине. Тот замер под её рукой, как зверь, признавший хозяйку. Солнечные лучи, пробившиеся сквозь кроны, падали на них — на белую фигуру и белое тело паука, — и свет этот казался чужим, неестественным.

Элавин и Гервеус остановились в зарослях. Сердце колотилось. Дыхание стало прерывистым. Элавин дёрнулся вперёд, но Гервеус схватил его за плечо, удержал.

— Это она, — прошептал Элавин. — Из сна.

Девушка не смотрела на них. Она гладила паука и что-то тихо приговаривала. Они стояли, не смея пошевелиться, обдумывая следующий шаг. Прошла минута, может, две. Время перестало иметь значение

— Она здесь, — выдохнул Элавин. — Та самая. Из сна.

— Я понял. — Гервеус не сводил глаз с берега. — Но ты возьми себя в руки. Мы в ловушке. Позади лес и паук, здесь — она и ещё один. Неизвестно, сколько их всего.

— Я не вижу смысла бросаться в бой. Вдруг она не враг.

— Не враг? — Гервеус хмыкнул. — Ты видел, во что она превращается. Хочешь дождаться, пока она сделает это наяву?

— А что ты предлагаешь? Бежать некуда. Драться — мы уже пробовали.

Гервеус не ответил. С берега донёсся голос — мягкий, женский, почти ласковый:

— Что же вы, словно испуганные зайчики, спрятались там. Выходите. Нам есть о чём поговорить.

Слова прозвучали отовсюду разом — из воздуха, из мыслей, из глубины души. Элавин почувствовал, как ноги сами делают шаг. Он не заметил, как вышел из зарослей. Гервеус — следом.

Девушка стояла у воды. Паук возле неё не шевелился, только провожал героев восемью чёрными глазами. Она подняла голову. Глаза у неё были такие же — чёрные, без зрачков, но их было два. Человеческие. Почти.

— Вы первые за долгое время, кто смог дойти сюда, — произнесла она. Голос звучал ровно, без угрозы. — Зачем вы здесь?

— Мы пришли из-за леса, — ответил Элавин. — Местные говорили, что люди пропадают. Хотели помочь.

— Местные? — она склонила голову. — Там ещё кто-то живёт?

— Мы были в деревне. Видели людей. Они напуганы, но живы.

— Значит, вы видели и старый дом. С картиной.

— Видели. И хозяина. Он говорил с нами.

Девушка помолчала. Потом перевела взгляд на паука, погладила его.

— Вы меня удивляете. Я не могу понять, говорите ли вы правду или так хорошо врёте.

— Мы не врём, — сказал Элавин. — Картина. Лес. Паук — как этот.

Она снова посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Я услышала вас. Вижу, вы говорите правду.

— Тогда кто ты? — спросил Элавин. — И что здесь происходит?

— Я расскажу, — ответила она. — Но у меня есть просьба.

— Какая?

— Вы накормите моих детей. Они голодны.

Элавин переглянулся с Гервеусом.

— Запасов у нас немного, — сказал он. — Но поможем, чем сможем. В глубине души они пытались понять, кто её дети, и чем их кормить придётся.

— Это хорошо. «Тогда присаживайтесь и слушайте», —всё ещё нежным и необычно спокойным голосом сказала девушка. Элавин и Гервеус, не теряя ни секунды, присели на траву рядом с девушкой. Её длинные белые одеяния мягко шелестели на ветру, создавая ощущение, что она парит над землёй. Паук, сидевший у её ног, медленно поднял свои восемь глаз и пристально уставился на героев. Они чувствовали на себе его холодный, гипнотический взгляд, но не смели отвести глаз.