Глава 18
Внедорожник Джухуна летел по залитому закатным солнцем шоссе, оставляя позади школьную парковку, Чеён с её бессильной злостью и всю ту прежнюю жизнь, которая ещё неделю назад казалась нам единственно возможной. В салоне стояла оглушительная, звенящая тишина, но это больше не был тот удушающий, ледяной вакуум, от которого хотелось выть. Это была тишина двух людей, которые только что приняли окончательное, бесповоротное решение.
Джухун сжимал руль обеими руками так, что его затянувшиеся багровые шрамы на костяшках побелели. Его челюсть была жестко сведена, а взгляд намертво прикован к блестящей ленте асфальта, уходящей за горизонт. Я искоса наблюдала за его резким, словно высеченным из камня профилем. Солнечные лучи ложились на его бледную кожу, окрашивая её в теплые золотистые тона, и в этом свете он больше не выглядел жестоким школьным тираном. Он выглядел мужчиной, который готов сжечь весь мир дотла, если этот мир посмеет коснуться меня пальцем.
Мы не поехали домой. Когда машина миновала поворот к нашему особняку, я удивленно повернула голову.
— Джухун? Куда мы? — тихо спросила я, поправляя лямку рюкзака.
— В больницу, — коротко, глухо бросил он, не сбавляя скорости. — Родителей сегодня переводят в общую реабилитационную палату повышенного комфорта. Их соединили, Суа. Мой старик сам настоял на этом, как только смог нормально говорить. Они ждут нас. Оба.
У меня внутри всё сжалось в тугой, дрожащий узел. Значит, время пришло. Тот самый момент истины, которого мы так отчаянно боялись, прячась по углам темного дома и воруя поцелуи под шум июньской грозы, наступил прямо сейчас. Угроза Чеён пустить слухи по школе больше не пугала меня, но мысль о том, что нам придется встать перед мамой и Хан Мунсоком — человеком, который едва не погиб, спасая мою мать — заставляла мои пальцы судорожно сжимать край сиденья.
Джухун, словно почувствовав мою панику кожей, резко перехватил руль левой рукой, а свою здоровую правую ладонь жестко, уверенно опустил на мое колено. Его пальцы были обжигающе горячими. Он слегка сжал мою ногу сквозь ткань школьной юбки, заставляя меня выдохнуть и посмотреть на него.
— Не бойся, новенькая, — тихо, но с такой сокрушительной, непробиваемой уверенностью произнес он, что мой страх мгновенно начал таять. — Я же сказал тебе: мы больше не будем прятаться. Я не позволю отцу или кому-то еще решать за нас. Мы зайдем туда вместе.
Я накрыла его ладонь своей, переплетая наши пальцы прямо на коробке передач.
— Вместе, — эхом отозвалась я, чувствуя, как внутри зарождается странная, дикая сила. Наш встречный ток больше невозможно было остановить.
Больничный комплекс встретил нас тишиной угасающего дня. В лучах заходящего солнца серые корпуса реабилитационного центра выглядели почти уютно. Мы поднялись на четвертый этаж на лифте, и на этот раз шаги Джухуна не были шагами загнанного зверя. Он шел уверенно, крепко держа меня за руку прямо посреди стерильного коридора, на глазах у проходящих мимо медсестер. Ему было абсолютно плевать на приличия.
У дверей палаты номер 412 он остановился. Из-за белого пластика доносился тихий, спокойный говор и негромкий смех моей мамы. Этот звук заставил мое сердце болезненно сжаться от нежности. Они были живы. Они были вместе.
Джухун глубоко вздохнул, его плечи распрямились, возвращая его привычную, царственную осанку. Он посмотрел на меня, его темные глаза очистились от прежней ледяной брони, оставив лишь чистую, бесконечную глубину, в которой я была готова утонуть без остатка. Он слегка повернул ручку и толкнул дверь.
Палата была огромной, светлой и больше напоминала номер хорошего отеля. Две медицинские кровати стояли рядом, разделенные лишь небольшим столиком с цветами и медицинскими приборами. Моя мама сидела, облокотившись на подушки, её лицо уже налилось здоровым румянцем, а на руке больше не было капельницы. Хан Мунсок лежал напротив. Его голова всё еще была забинтована, а на лице виднелись глубокие, заживающие царапины, но взгляд этого властного, сурового мужчины был мягким и уставшим. Он держал мою маму за руку.
Когда мы вошли, их разговор мгновенно прервался. Мама радостно улыбнулась, собираясь что-то сказать, но её взгляд тут же опустился вниз — туда, где пальцы Джухуна были намертво, до побеления костяшек переплетены с моими пальцами.
Хан Мунсок тоже опустил глаза на наши соединенные руки. Его густые брови медленно поползли к переносице, возвращая его привычное, тяжелое выражение лица главы огромного холдинга. В палате воцарилась звенящая, удушающая тишина, в которой было слышно лишь мерное попискивание монитора сердечного ритма.
Я инстинктивно дернулась, собираясь вырвать свою ладонь из страха перед этим взглядом, но Джухун сжал мои пальцы еще крепче, не позволяя мне сделать ни шагу назад. Он сделал шаг вперед, увлекая меня за собой, и остановился прямо у подножия их кроватей.
— Отец. Сонхи, — его голос прозвучал низко, ровно и так твердо, что этот звук буквально разрезал повисшее напряжение. — Мы приехали не просто навестить вас. Нам нужно поговорить.
Мама испуганно перевела взгляд с Джухуна на меня, её губы задрожали, а в глазах промелькнуло то самое страшное понимание, которого я так боялась. Она всегда была проницательной. Она видела, как изменился её пасынок за эту неделю, видела мою огромную толстовку на мне в то утро.
— Джухун... — тихо, предупреждающе произнес Хан Мунсок, и его низкий баритон заставил приборы на столике едва заметно звякнуть. — Прежде чем ты скажешь то, что собираешься... подумай хорошо. Ты понимаешь, какие последствия это повлечет для семьи? Для бизнеса? Для Суа, в конце концов?
Джухун горько, коротко усмехнулся. Он поднял наши соединенные руки чуть выше, демонстрируя их отцу с вызовом, в котором больше не было детского бунта — только взрослая, осознанная решимость.
— Я думал об этом всю неделю, отец, — глядя прямо в глаза Мунсоку, ответил Джухун. — Пока ты лежал в реанимации, а Сонхи была на грани. Я понял, что все твои контракты, общественное мнение и то, что скажут в школе — это полная херня, которая не стоит и секунды нашей жизни. Мы с Суа прошли через этот кошмар вместе. И я больше не собираюсь притворяться её «братом». Она моя. И я не откажусь от неё, даже если тебе придется лишить меня наследства и вышвырнуть из холдинга прямо сегодня.
Я затаила дыхание. Слезы, горячие и жгучие, хлынули из моих глаз, стекая по щекам. Я смотрела на Джухуна и понимала, что ради меня этот парень только что отказался от всего, что строило его жизнь девятнадцать лет. От своего статуса, от денег, от признания отца.
Хан Мунсок долго молчал. Его тяжелый, сканирующий взгляд метался между лицом сына и моими заплаканными глазами. На его щеках ходили ходуном желваки, а пальцы, сжимавшие руку моей мамы, напряглись. Атмосфера в палате была накалена до предела, словно мы снова стояли посреди той субботней грозы.
Но затем произошло то, чего никто из нас не ожидал.
Моя мама тихо вздохнула, её пальцы мягко погладили широкую ладонь Мунсока. Она повернулась к нему и что-то беззвучно сказала одними губами. Суровый магнат закрыл глаза, глубоко, тяжело выдохнул, и вся его властная, давящая аура вдруг исчезла, уступая место смертельной усталости человека, который едва не потерял всё.
Когда он снова открыл глаза, в них больше не было злости. Только глухая, мудрая покорность судьбе.
— Лишить тебя наследства? — тихо, с легкой хрипотой переспросил Хан Мунсок, и на его измученном лице промелькнула бледная, едва заметная усмешка. — Ты идиот, Джухун. Весь в меня. Такой же упрямый и готовый ломать стены головой.
Он повернулся к моей маме, нежно посмотрел на неё, а затем снова перевел взгляд на нас.
— В ту ночь, когда машина летела в кювет, я думал только об одном: что я не успел сказать Сонхи, как сильно я её люблю, и что мой сын останется один в этом пустом мире. Я выжил ради неё. И если ты... нашли друг друга среди всего этого хаоса... — Мунсок сделал тяжелую паузу, его голос слегка дрогнул. — Я не стану тем, кто разрушит твое счастье, сын. Бизнес переживет любые слухи. Общественное мнение — тоже. Главное, чтобы вы двое понимали всю ответственность этого выбора.
Я не поверила своим ушам. Мир вокруг нас, который должен был взорваться и разлететься на осколки, вдруг замер, окутанный невероятным, очищающим покоем. Мама мягко улыбнулась мне сквозь слезы и кивнула.
— Иди ко мне, глупая, — тихо позвала она.
Я вырвала руку из хватки Джухуна и бросилась к её койке, утыкаясь лицом в её теплое плечо. Мама крепко обняла меня, её пальцы гладили мои волосы, смывая последние остатки того жуткого школьного кошмара. Джухун остался стоять у подножия, но его плечи наконец полностью расслабились, а взгляд, устремленный на отца, был полон такой глубокой, искренней благодарности, которую невозможно было выразить словами. Хан Мунсок коротко, по-мужски кивнул ему, одобряя его выбор.
Два месяца спустя. Конец августа.
Летняя жара постепенно уступала место прохладным предосенним вечерам. Школа осталась где-то далеко в прошлом — впереди нас ждал университет, новая жизнь и совершенно другие масштабы. Слухи, которые пыталась распускать Чеён, разбились о глухую стену безразличия Джухуна и официальное заявление холдинга Ханов о том, что семья переезжает в новый дом, а дети поступают на разные факультеты. Кёну и его банда больше никогда не появлялись на нашем пути — Джухун умел держать свое слово.
Мы стояли на открытой террасе нашего загородного дома. Небо над городом окрасилось в глубокие, багрово-фиолетовые тона уходящего заката. Из открытых дверей гостиной доносился тихий смех родителей — они окончательно восстановились и теперь проводили вечера за обсуждением планов на осень.
Я прислонилась спиной к деревянным перилам, подставив лицо прохладному вечернему ветру. На мне была все та же огромная черная толстовка Джухуна, которую я так и не вернула ему из его комнаты.
Джухун подошел сзади. Его сильные, горячие руки мягко обвили мою талию, прижимая мою спину к его широкой, надежной груди. Он уткнулся подбородком в мое плечо, втягивая в себя запах моих волос, и его дыхание приятно опалило кожу шеи. Его левая ладонь со шрамами легла поверх моих рук.
— О чем думаешь, новенькая? — тихо, с легкой, хриплой улыбкой спросил он.
Я повернула голову, встречаясь с его темными, очищенными от всякой злости глазами, в которых теперь отражались первые вечерние звезды.
— Думаю о том, как странно всё устроено, — прошептала я, накрывая его ладонь своей. — Если бы мне кто-то сказал в мой первый день в этой школе, когда ты разлил на меня кофе, что мы будем стоять здесь вот так... я бы посчитала этого человека сумасшедшим.
Джухун тихо рассмеялся — этот звук был самым чистым и прекрасным из всего, что я слышала в жизни. Он развернул меня в своих руках лицом к себе, заставляя заглянуть в самую глубину его любящих глаз. Его пальцы нежно очертили линию моей челюсти.
— Наш встречный ток, Суа, — тихо, с невыносимой нежностью произнес он, и его лицо оказалось в миллиметре от моего. — Мы двигались навстречу друг другу сквозь злость, боль и страх. Но теперь это не имеет значения. Мы дома.
Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз в поцелуе не было той прежней ярости или отчаяния. Это был долгий, глубокий и абсолютно спокойный поцелуй двух людей, которые нашли свою тихую гавань после самого страшного шторма.
За нашими спинами зажигались огни большого города, впереди была целая жизнь, полная трудностей и преград, но теперь мы оба знали: пока его рука со шрамами сжимает мою ладонь, мы пройдем сквозь любой огонь.
Наш встречный ток наконец превратился в одно бесконечное, нерушимое целое.
Конец.