глава 17
Мы вышли из школы, и мой мир рухнул.
Небо, которое ещё час назад было просто серым, теперь обрушилось на землю стеной воды. Дождь лил так, что за пять шагов уже ничего не было видно. Самая противная погода, когда снег ещё лежит, а дождь превращает это всё в хлюпающую массу. Вода барабанила по козырьку крыльца, по ступенькам.
— Ого, — сказал Ваня.
— Ого, — повторила я.
Я смотрела на этот потоп и понимала, что у меня нет шансов. Дублёнка. Тёплая, красивая, мамина гордость — но без капюшона. До дома двадцать минут пешком. Через десять я буду похожа на мокрую курицу. Через ещё десять — на утопленницу.
Я стояла и тупо смотрела вперёд, как будто дождь мог испугаться моего взгляда и прекратиться.
Ваня тем временем спокойно расстегнул рюкзак и достал зонт. Большой, чёрный, явно не новый — из тех, что берут на все случаи жизни.
— Ты без зонта? — спросил он, взглянув на меня.
— Без, — я вздохнула. — Дублёнка без капюшона. Я как-то не подумала.
— Понятно, — он посмотрел на небо, потом на меня. — Давай провожу. До твоего дома недалеко?
— Минут двадцать.
— Нормально. Идём.
Он раскрыл зонт — тот щёлкнул, расправив чёрные спицы — и сделал шаг вперёд, приглашая меня под него.
Я замешкалась на секунду. Стоять под одним зонтом — это близко. Очень близко.
Алина, не тупи. Ты промокнешь.
Я шагнула под зонт. И мы пошли.
Сначала было неловко. Мы старались не задевать друг друга плечами, но зонт был рассчитан на одного, так что волей-неволей приходилось держаться рядом. Ветер иногда дул в лицо, и тогда он чуть поворачивал зонт, защищая меня.
— Повезло, что у меня зонт в рюкзаке всегда, — сказал он, чтобы нарушить молчание.
— Ты предусмотрительный.
— Нет, просто мама заставляет. Говорит: «Ваня, без зонта нельзя».
Я улыбнулась. Мы шли по мокрому тротуару, обходя лужи и остатки сугробов. Иногда я всё равно наступала — и тогда вода затекала в ботинки, и я морщилась.
— Ты сегодня классно объяснял, — сказала я. — Про логарифмы. Я почти поняла.
— Почти не считается, — он усмехнулся.
— Считается, если я завтра сама решу.
Дождь не утихал. Но под зонтом было сухо и почему-то очень спокойно. Мимо проезжали машины, разбрызгивая воду. Мир шумел, а мы шли рядом и молчали — и это молчание было не тяжёлым, а тёплым.
— Вань, — сказала я.
— М?
— А ты не жалеешь, что согласился помогать? Не отвлекает от дел?
— Нет, — ответил он быстро. — Мне самому надо готовиться. А с кем-то веселее.
— Даже со мной?
Он посмотрел на меня. Мы как раз остановились на светофоре, и наши лица оказались очень близко. Дождь шумел вокруг, а под зонтом было тихо.
— Даже с тобой, — сказал он.
Я отвела глаза. Загорелся зеленый и мы пошли дальше.
У подъезда я остановилась.
— Спасибо, что проводил. И за помощь.
— Не за что, — он сложил зонт, стряхнул воду.
Он кивнул, уже собираясь уходить, но потом вдруг шагнул ко мне и обнял.
По-дружески. Коротко. Одно движение — и его руки сомкнулись у меня на спине поверх мокрой дублёнки. Я почувствовала тепло его тела через ткань, запах — тот самый, который запомнила в кабинете информатики.
А потом он отпустил.
— До завтра, — сказал он.
— До завтра, — ответила я.
Он развернулся и ушёл в дождь, раскрыв зонт уже над собой. Я стояла у двери подъезда и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.
Вечером я, как всегда, открыла Твич.
deepins начал трансляцию. Заголовок: «Прохожу игру, потом болтовня»
Я зашла. Надела наушники.
Ваня был в своей комнате — такой же, как всегда, но мне казалось, что я вижу его по-новому. Тот же свитер, те же растрёпанные волосы, та же гирлянда на стене. Но теперь я знала, как пахнет его куртка. Как он улыбается, когда шутит. Как обнимает.
Он играл в какую-то игру — я не вникала. Смотрела на его лицо, слушала голос, улыбалась, когда он ругался на боссов.
Через час он сохранился и откинулся на спинку стула.
— Так, народ. Хватит игры. Давайте поболтаем.
Чат оживился.
«Ваня, как день прошёл?»
«Что нового?»
«Ты грустный какой-то»
— Не грустный, — он поправил наушники. — Усталый. Сегодня помогал однокласснице с подготовкой к пробнику.
Чат заинтересовался.
«Ого, Ваня-репетитор»
«Это та, с которой ты на дне рождения был?»
«Расскажи!»
— Да, та самая, — он улыбнулся. — Мы в библиотеке сидели после уроков. Объяснял ей логарифмы. Она ничего не понимала, но старалась.
Я смотрела на экран и не дышала. Он рассказывал про меня. Всему чату.
«И как она?» — спросил кто-то.
— Нормальная, — сказал Ваня. — Смешная. Задаёт странные вопросы.
«Какие, например?»
Он задумался.
— Спросила, не страшно ли мне после школы. Ну, что мы все разъедемся. Думаете, легко ответить?
Чат написал несколько банальностей — «не бойся», «всё будет хорошо», «жизнь продолжается». Но Ваня их не читал. Он смотрел в одну точку, вспоминая.
— А потом она сказала одну вещь... — он замолчал.
«Какую?»
«Ваня, не томи!»
«Что сказала?»
— Сказала, что настоящие вещи остаются. Даже если расстояние. Если время. Если человек дорог — ты его не бросишь.
Он произнёс это медленно, как будто пробуя каждое слово на вкус.
Чат взорвался сердечками и комментариями. Кто-то написал: «Она мудрая», кто-то: «Ваня, ты влюбился что ли?», кто-то: «Хочу такую одноклассницу».
Ваня отмахнулся, засмеялся.
— Не влюбился, вы чего. Просто человек хорошо сказал. Заставляет задуматься.
Он перевёл тему на игру, начал обсуждать с чатом следующее прохождение.
Но я уже не слушала.
Я выключила телефон, положила его на тумбочку и уткнулась лицом в подушку. Обняла её обеими руками, прижала к груди, как будто это могло заменить то, чего мне так хотелось.
Он обнял меня сегодня. По-дружески. Коротко. Несколько секунд. А я теперь лежу и переживаю этот момент снова и снова, как заевшая пластинка.
Влюблённая дура.
Я знала, что это глупо. Знаю, что он не смотрит на меня как на девушку. Он просто помог с математикой. Просто проводил под зонтом. Просто сказал «даже с тобой». Просто обнял на прощание.
Но для меня это было не «просто». Для меня это было всё.
Я чувствовала себя самой счастливой и самой несчастной одновременно.
Счастливой — потому что он существует. Потому что мы говорили. Потому что он запомнил мои слова.
Несчастной — потому что он не знает, кто я на его стримах. И, наверное, никогда не узнает.
Я перевернулась на спину, уставилась в потолок.
— Дура, — сказала я себе. — Влюблённая дура.