глава 1
Январь — самый дурацкий месяц в году. Снег уже не белый, а смешанный с песком с дороги. Настроение — ни туда ни сюда. До ЕГЭ ещё четыре месяца — вроде бы много, но учителя уже дышат в спину: «Решайте, готовьтесь, время идёт».
В эту субботу мы гуляем по набережной. Я, Катя, Лера и Яна. Нас четверо — «банда сучек», как мы сами себя называем в беседе. Зимой набережная выглядит депрессивно: птицы мёрзнут на фонарях, лёд на реке похож на грязный пластик. Но мы привыкли.
Катя идёт впереди, подняв воротник пальто. Она блондинка, худая до прозрачности — кажется, если подует сильный ветер, её унесёт. Но не уносит, потому что Катя — самая устойчивая из нас. В прямом и переносном смысле. У неё всегда всё спокойно: и оценки, и отношения с парнями, и душевное состояние. Иногда я ей завидую, иногда считаю, что это скучно.
— Короче, я сказала ему: «Если ты не помнишь, как меня зовут, зачем ты вообще пишешь?» — Катя заканчивает историю, которую я прослушала половину.
Лера поправила очки и челку. Она — наша база данных: она помнит все сплетни, все домашние задания и дни рождения всех знакомых.
— Правильно сделала, — кивает Лера. — Терпеть не могу, когда пишут «привет, как дела» и не помнят, с кем разговаривают.
— А если он так всем пишет? — Яна хитро щурится. В Яне есть что-то азиатское — разрез глаз, скулы, прямые чёрные волосы. Она никогда не говорит об этом, но я знаю, что её бабушка из Улан-Удэ. Яна — самая острая на язык из нас. Иногда это бесит, иногда спасает.
— Тогда тем более, — отрезает Катя. — Не хочу быть в очереди из двадцати «как дела».
Я молчу. Я всегда молчу в таких разговорах. Не потому, что нечего сказать. Просто иногда мне нравится слушать. Наблюдать. Записывать в голове детали, которые потом пригодятся. Я же буду поступать на журфак, в конце концов. Всё, что я делаю сейчас — это сбор материала. Может, получится потом написать какую-нибудь статью для вступительных экзаменов.
— Алин, ты чего зависла? — Яна тыкает меня локтем. — Опять в облаках?
— Просто холодно, — вру я. На самом деле не холодно. На мне толстый свитер и пуховик, который мама купила на распродаже. Он делает меня похожей на воздушный шарик, но зато тепло.
— Давайте зайдём куда-нибудь, — Лера ёжится. — У меня пальцы отваливаются.
Мы заходим в кофейню у набережной. Я беру капучино с ореховым сиропом — увидела утром в ТикТоке, что это невероятно вкусно.
Мы садимся у окна. На стекле — разводы от тающего снега. Город за окном кажется аквариумом, в котором всё плывёт медленно и не очень понятно зачем.
Болтаем о всякой ерунде. О том, что биологичка совсем с ума сошла с этими докладами. О том, что Леркин ухажер подарил ей на Новый год плюшевого кота, а она хотела кроссовки. О том, что Яна наконец решила поступать на дизайн, хотя её родители до сих пор давят на экономический.
Я слушаю вполуха. Не потому, что неинтересно. Просто мой внутренний голос сегодня особенно громкий. Он перебирает дедлайны, вопросы, которые я не задала себе, ответы, которых у меня нет. Журналистика — это же не просто «научиться писать». Это надо уметь разговаривать с людьми. А я иногда даже с подругами зависаю, как сейчас.
Мы расходимся около пяти. Солнце уже садится, и город зажигает жёлтые окна — один за другим, как будто включает тёплый свет в огромном муравейнике.
Домой я возвращаюсь замёрзшая, будто сосулька в пуховике.
В прихожей пахнет борщом — мама умеет готовить его, как никто другой. Родители сидят на кухне. Папа читает новости с телефона, мама нарезает хлеб. У нас тихая квартира, иногда даже слишком. Я говорю «привет», чмокаю маму в щёку, папа кивает мне, не отрываясь от экрана.
Мы садимся ужинать и мама, как всегда, спрашивает, как дела и как погода. Папа интересуется, не забрала ли я справку из поликлиники. Обычные вопросы. Я отвечаю односложно.
Мама смотрит на меня внимательно. Она всегда так смотрит перед серьёзным разговором.
— Алиночка, — начинает она. — Ты решила, куда будешь поступать?
— Журналистика, я же говорила. Русский, английский, литература.
— Ты уверена? — папа откладывает телефон. — Журналистика... ну, сама подумай. Сейчас столько блогеров, газеты не читает никто.
— Я не в газеты пойду. Можно в журнал, в редакции сайтов, в пресс-службы.
— Ну смотри, — он не спорит. Папа вообще не любит спорить. Слишком уставший после работы. — Твоя жизнь, твое будущее.
Я доедаю суп и ухожу в свою комнату.
Моя комната — моя крепость. Маленькая, но своя. Стены выкрашены в бледно-розовый — это осталось с тринадцати лет. Теперь я мечтаю переклеить обои на что-то тёмное, но всё никак руки не доходят. Над кроватью висит пробковая доска, на которой навешаны фотографии с девочками, билеты из кино, открытки. Беспорядок, который я называю «творческим хаосом».
Письменный стол завален бумажками и книгами для подготовки. «Теория журналистики», «Русский язык: 30 вариантов», распечатки с правилами. Посередине — ноутбук, старый, который гудит как взлетающий самолёт.
Я падаю на кровать лицом в подушку. Снимать обувь лень. Телефон сам прилипает к руке — как обычно.
Листаю ТикТок. Танцы. Коты. Танцующие коты. Политические новости, от которых становится тревожно. Жизнь проходит, а я трачу её на бесконечную прокрутку.
Потом иду на Твич. Не знаю зачем. Я не особый фанат стримов. Иногда смотрю, как проходят какие-нибудь игры, если делать нечего. Сегодня как раз «нечего».
Листаю категории. Кто-то орёт в камеру. Кто-то рисует. Кто-то молча играет в шахматы.
И вдруг вижу — deepins.
Я замираю.
Потому что это точно Ваня. На аватарке — его лицо. Тот самый невыспавшийся парень с задней парты. Мы с ним почти не разговариваем, хоть и находимся в одной компании. Так, «привет-пока» в коридоре. Странно... я считала, что он вообще боится людей. А тут целый стрим!
Я тыкаю на экран.
Открывается видео. Ваня сидит перед камерой в своей комнате. На нём серая худи, волосы растрёпаны. На заднем плане — полка с фигурками и гирлянда, которая мигает разными цветами.
Он не играет. Он просто сидит, жуёт чипсы и отвечает на вопросы чата.
— ...и вот я говорю: «Если ещё раз я поведусь на советы из ТикТока — ударьте меня». А они мне говорят: «Ваня, ты психически больной?» — он смеётся, и смех у него громкий, почти лающий.
В чате что-то пишут. Я смотрю на счётчик зрителей — двадцать человек. Двадцать. Это довольно мало.
Алина, ты серьёзно? Это же Ванек из класса.
Я хочу закрыть вкладку. Но не закрываю.
Ваня жуёт чипсы дальше. Рассказывает, как чуть не опоздал в школу, потому что кот стащил ключи. Показывает этого кота — рыжий наглый комок шерсти прыгает на стол.
— Это Кузя, — говорит Ваня. — Он главный злодей моей жизни.
Кот скидывает кружку. Ваня орёт, а чат угарает.
Я делаю скриншот. Нужно показать это девочкам, они точно поржут! Открываю беседу, печатаю: «Смотрите, кого я нашла».
И вдруг из коридора — мамин голос:
— Алина! Иди сюда, надо серьёзно поговорить! Я посмотрела списки вузов, давай обсудим, пока папа не уснул!
Я вздыхаю. Кидаю телефон на кровать. Скриншот остаётся неотправленным.