Глава 5
Они вышли из школы, и воздух сразу стал другим - не школьным, уличным, с примесью выхлопных газов и жареного теста из закусочной на углу.
Сеул. Район старый, но ухоженный - деревья вдоль тротуаров уже высокие, фасады недавно красили, подъездные домофоны меняют раз в полгода, потому что их всё равно ломают, а на первом этаже углового дома до сих пор работает та же крошечная химчистка, что и десять лет назад.
Хису идёт чуть впереди, рюкзак болтается на плечах, самодельный брелок Хисока, который он ей подарил ещё год назад, позвякивает в такт шагам. Он розовый, с кривым цветком, выглядит уродливо, но Хису в этом году снова прицепила его. Она сейчас в приподнятом настроении - это видно даже по тому, как она пинает камешки и считает шаги нараспев.
- Знаешь, - говорит она, не оборачиваясь, - я сегодня сделала доброе дело.
- Села на трибуну и дала человеку поработать? - Хисын поправляет лямку своего рюкзака. У него рюкзак висит ровно, лямки подогнаны по длине, внутри ни одной лишней бумажки - и он даже не старается, просто по-другому не умеет.
- Я воспитала в нём смирение.
- Ты воспитала в нём желание никогда больше не связываться с тобой.
- Тоже результат.
Он не спорит. Он вообще редко спорит по-настоящему - только поддевает её ровно настолько, чтобы она не расслаблялась, но и не обижалась. За восемнадцать лет научился держать этот баланс.
Хисын - не усмиритель. Он просто другая версия неё. Та, которая родилась на шесть минут раньше и успела понять: мир не переживёт двух таких, как Хису. Значит, кто-то должен держать равновесие. Он не жалуется. Ему даже нравится.
Они сворачивают во дворы. Здесь тише. Магазинчики на первых этажах уже зажгли вывески, зелёные, красные, синие огни отражаются в лужах от недавнего дождя. Тётушка из цветочного поливает горшки на крыльце, хотя уже вечер. Бабушка в вязаной кофте тащит тележку с кимчи - та самая, которая живёт в соседнем подъезде и каждое утро ругает дворника за опавшие листья.
- Смотри, - Хису кивает на неё. - Я в старости буду такой же.
- Ты будешь хуже.
- Почему это?
- Потому что ты будешь не просто ругаться, а ещё и бросишь дворнику в голову бумажный снежок.
Хису рассмеялась.
- А знаешь, неплохая идея, возьму на заметку.. на будущее.
Они идут дальше и виднеются качели. Старые, железные, со стёртыми резиновыми накладками, скрипят даже на ветру. Они стоят здесь с тех пор, как Хисын себя помнит. В детстве отец качал их обоих. Хису садилась на качели, а он стоял рядом и ждал своей очереди. Теперь очередь уже не важна.
Хису сбавляет шаг. Он тоже. Она садится первой. Плюхается на сиденье, откидывает голову, закрывает глаза.
- Давай.
Он встаёт сзади, автоматически, кладёт руки на цепь. Толкает. Качели взлетают. Скрип. Ритм. Вдох - назад, выдох - вперёд.
- Тебе рюкзак мешает, - говорит она, не открывая глаз.
- Тебе тоже.
- Мне не мешает. Я сижу.
- А я стою и качаю тебя, принцесса.
- Не принцесса, твоя сестра.
- Одно и то же.
Она улыбается, но молчит.
Небо между ветками то появляется, то исчезает. Фонари ещё не зажглись, но воздух становится гуще, синева темнеет.
- Хисын.
- М?
- Ты сегодня устал?
- Нет.
- Врёшь.
Он молчит секунду.
- Библиотека была... не пыльная, но шумная. Первоклашки бегали, и я полчаса собирал книги, которые они скинули с полок.
- И ты даже не накричал на них?
- А какой смысл? Они же маленькие.
- Джейк бы отправил заявление директору с жалобой на детей.
- Знаю. Поэтому он староста.
- Быть старостой - скучно.
- Быть старостой - нудно. Но иногда полезно. Например, можно менять списки дежурств.
Она открывает глаза.
- И наш Шим об этом прекрасно осведомлён.
Хисын рассмеялся в голос, но не громко.
- Не волнуйся, если в следующий раз тебя оставят убираться в столовой за остатками младших, это будет не только идея Джеюна. - говорит он, все еще качая.
- Ты меня шантажируешь?
- Нет, я информирую.
- Я тебя ненавижу.
- Неправда.
- Правда.
- Тогда зачем подложила мне в миску мой любимый омлет вчера утром?
- Потому что он вкусный. И потому что я добрая.
- Ты наглая.
- Это одно и то же.
Он не спорит. Потому что для него - да, одно и то же. Она всегда была наглой, громкой, неудобной. И он всегда был тем, кто прикрывает тылы, доделывает, договаривается, объясняет родителям, что "Хису не специально".
Иногда он думает: а кем бы он был без неё? Наверное, таким же. Просто скучным, пунктуальным. Просто мальчиком, который живёт по расписанию и никогда не опаздывает. А так у него хотя бы есть повод иногда выдыхать и говорить: "Ну Хису, ты даёшь".
Он толкает качели сильнее.
- Эй, - говорит она. - Не разгоняйся, я упаду.
- Не упадёшь.
- А если упаду?
- Я поймаю.
- Ты не успеешь.
- Успею.
Она замолкает. Качели всё ещё летят вверх-вниз, вверх-вниз.
- Хисын.
- М?
- Он... мыл пол два часа. А я даже не помогала. - он молчит. Качели скрипят. - Не понимаю, - она сжимает край сиденья. - Почему он не ушёл?
- Он староста, Хису. - Хисын смотрит на неё. - Если он уйдёт, спросят с него. Не с тебя. Не с Мучи. С него. Ему некуда было уходить.
Она замирает на секунду.
- Знаю, - говорит тише.
- И ты этим воспользовалась.
- Знаю, - уже почти шёпотом.
Качели скрипят. Она смотрит на свои колени.
- Я думала, это будет весело. Посадить его в лужу. Чтобы он понял, что не всё в этой школе вертится вокруг него.
- И как? Весело было?
- Не знаю, - она мнёт край кофты. - Немного да. А потом он просто... мыл. Молча. А я сидела и смотрела и даже добивала сверху. И мне стало...
Она замолкает.
- Как?
- Не знаю, - повторяет она. - Неприятно. Самую капельку.
- Почему?
- Потому что у него не было выбора, - выдыхает она. - Он не мог уйти. Не мог не сделать. А я сидела и издевалась. И он всё равно доделал. До конца. Даже когда я говорила, что он пропустил грязное место, он перемывал.
Хисын молчит.
- Он заслужил, - добавляет она, но в голосе нет прежней уверенности. - Ну, сам виноват, что поставил меня туда.
- И всё же тебе не по себе.
- Чуть-чуть, - она поднимает голову. - Я не жалею. Просто... может, в следующий раз не буду так сильно.
- Ты вроде уже говорила так раньше. На следующий день забыла.
- Ты мой брат или кто? Заставь его перевестись.
- Я твой брат, а не волшебник.
- Разочаровал.
- Извини.
- Я подумаю.
- Я подожду.
Она фыркает. Но уже теплее.
- Знаешь, - вдруг говорит он, - я сегодня тоже кое-что понял.
- Что?
- Что Джухи всё ещё пишет мне.
Хису резко поворачивает голову.
- Та, что призналась тебе через школьный громкоговоритель?
- У неё теперь инстаграм.
- И ты подписан?
- Она сама нашла.
- Хисын!
- Что? Я не отвечаю. Просто читаю.
- Зачем?
- Интересно. - он пожимает плечами. - Она пишет, что у неё кот. Рыжий.
Хису смотрит на него так, будто он только что признался в государственной измене.
- Ты серьёзно сейчас? Рыжий?
- А что?
- Я думала, Джухи тебе в кошмарах снится.
- Во-первых, уже не снится, а во-вторых, кот правда рыжий. Она выложила фото.
- А почему не ответишь тогда?
- Я сказал - в кошмарах не снится, но а триггер все ещё есть. Когда я вспоминаю её, у меня в голове вспыхивают те две недели, где надпись "Хисын-оппа" даже нарисовали на асфальте у входа в школу. - Хису рассмеялась, поднялась с качели, вышла вперед и сделала эгье.
- Хисын-оппа! - она сложила руки в сердечку и отправила воздушный поцелуй, имитируя айдолов из TWICE. Хисын вздрогнул, быстро заморгал, а потом наконец произнёс:
- Никогда больше так не делай. У меня из глаз слезы сейчас хлынут.
- Расстрогался?
- Мои глаза будто только что жестоко пытали. У Сону выходит лучше.
- Эй! - она подбегает, пинает его рюкзак - специально, по-детски, беззлобно. Он даже не уворачивается. Только берёт её за сумку и направляет к дороге.
- Пошли, - говорит он. - Мама звонила.
- Когда?
- Пока ты думала о Джейке.
- Я не думала!
- Ага.
Они идут к подъезду. Восьмиэтажка с новым козырьком, вечно сломанным домофоном и горшками с цветами на подоконниках первого этажа. Кошка соседки, старая, серая, дремлет на крыльце, даже не открывает глаза, когда они проходят мимо.
Хису достаёт ключи, возится с замком - он заедает уже лет десять, но папа говорит, что "работает же".
- Дай сюда.
- Я сама.
- Ты его сломаешь.
- Я его открою.
- Ты его сломаешь, потом я его починю, потом мама спросит, кто опять..
Щелчок. Дверь открывается. Хису поворачивается к нему с победной улыбкой.
- Что ты говорил?
- Я говорил, что ты молодец.
- Не говорил.
- Сейчас говорю.
Она заходит в подъезд. Он за ней.
- Быстрее. Я есть хочу.
- Ты всегда хочешь есть.
- Потому что я растущий организм.
- Тебе восемнадцать.
- И что? Я ещё не закончил.
- Не закончил что?
- Расти.
- Ты не растёшь уже два года.
- Значит, скоро начну снова.
Лифт не работает - сломался ещё во вторник. Дворник сказал, что запчасти привезут "на днях". Хисын подозревает, что "на днях" в этом доме означает "когда снег выпадет", но спорить бесполезно.
Пятый этаж. Дверь с наклейкой, которую Хисок прилепил три года назад. Мама до сих пор не разрешает её отодрать. Хисын уже привык. Хису тянется к ручке, но он вдруг говорит:
- Эй.
Она оборачивается.
- Ты сегодня победила Джейка, - говорит он. - Не волнуйся, он правда заслужил.
Она смотрит на него. Долго.
- Ты тоже победил, - наконец говорит она. - Ты вообще каждый день побеждаешь.
- В чём?
- В том, что до сих пор меня терпишь.
Он улыбается. Почти незаметно.
- Это не победа. Это инстинкт самосохранения.
Из кухни пахнет кимчи-чиге. Хисок уже кричит из своей комнаты, что умирает от голода. Мама зовёт мыть руки. Папа спрашивает, кто последний брал его зарядку. Обычный вечер.
Хису вешает рюкзак на крючок - криво, одной лямкой. Хисын поправляет, вешает свой рядом, ровно. Они даже не смотрят друг на друга.
***
Они только сели за стол. Мама разливает суп по мискам, пар поднимается к потолку, Хисок уже тянется к кимчи, хотя мама ещё не сказала "можно". Хисын открывает банку с кочукару, Хису ковыряет рис ложкой, думая о чём-то своём.
И тут - стук в дверь. Не звонок, не требовательный стук почтальона. Короткий, уверенный, свой. Тот самый стук, который узнают даже с закрытыми глазами.
- О, это Сону! - Хисок подпрыгивает на стуле.
- Сиди ровно, - машинально говорит мама, но на её лице уже появляется та самая тёплая улыбка, с которой встречают родных. Хису даже не встаёт. Только кричит в сторону прихожей:
- Заходи, не заперто!
- Ты забыла запереть? - тут же спрашивает Хисын.
Щелчок замка. Шаги. И звук, который в этом доме слышат так часто, что уже не замечают. Шорох тапочек. Тех самых, которые стоят рядом с тапочками Хису, Хисына, Хисока, папиными и мамиными. Голубые, простые, немного потёртые. Сону появляется в проёме кухни. У него ещё рюкзак на одном плече, волосы чуть растрёпаны после ветра, но он улыбается. Он слегка кланяется маме и папе.
- Здравствуйте.
- Сону! - мама поднимается. - Иди скорее, садись. Ты вовремя, я как раз сварила суп.
- Чувствую на уровне инстинктов, когда суп, - говорит он улыбаясь.
Хисок уже пододвигает стул - тот самый, на котором Сону сидит всегда. Даже если Хисок сядет на него случайно, он встанет и пересядет. Потому что это место Сону.
Парень садится, ставит рюкзак у ног, протягивает руки к миске, которую мама уже наполняет. Но Хису шлепает его по рукам:
- Помой руки сначала.
Он быстро поднимается.
- Я и так собирался.
- Ну да, ну да.
Быстро помыв руки и тщательно протерев салфеткой, он снова садится. Мисс Пак пододвигает миску с супом.
- Спасибо, мам, - говорит он. Просто. Естественно.
И никто не вздрагивает. Потому что он называет её "мам" уже лет... сколько? Хису даже не помнит, когда это началось. Просто однажды, в какой-то из тысяч вечеров, когда он остался у них ночевать или пришёл на ужин, это слово выскочило само. И прижилось. Как его тапки в прихожей.
- Ну как там твоя мама? - спрашивает папа, отрываясь от телефона.
- Хорошо, работает допоздна на этой неделе. Передавала привет.
- Передавай и от нас, - кивает мама. - И скажи, если что нужно - пусть звонит.
Сону кивает, принимая это как должное. Потому что это и есть должное. Когда твоя мама дружит с родителями лучшего друга, это становится просто фактом жизни.
- Сону, - вдруг говорит Хису, отрываясь от тарелки. - А ты сегодня ходил в спортзал после уроков?
- Ты про то, как кто-то отдыхал на трибуне, пока другой пашет во всю?
- Да-да! - заулыбалась Хису. - Я его сделала. В честном бою. - Хису драматично кладёт руку на сердце. - Шим Джеюн проиграл. И это было прекрасно.
- Я приходил, чтобы помочь, потому что рано справился с коридором, а вижу ты и сама неплохо справлялась.
Хисок поднимает голову, забыв про еду:
- А можно подробностей?
- Представь: спортзал, пыль, одиночество, и этот... - она делает паузу, подбирая слово, - заносчивый староста. Который решил, что я буду вкалывать. Но я села на трибуну и просто смотрела, как он работает.
Папа, который до этого читал новости в телефоне, медленно поднимает глаза:
- Ты заставила человека мыть спортзал в одиночку?
- Я вдохновила его на трудовой подвиг, - гордо заявляет Хису.
Мама вздыхает. Тяжело. По-матерински.
- Хису, это неправильно. Что подумают его родители? Что за девочка такая, которая заставляет их сына работать за двоих? Ты должна была помочь. Это элементарное воспитание.
Хису открывает рот, чтобы возразить, но не успевает.
- Мам, - Хисын вмешивается ровно в ту секунду, когда сестра готова начать спорить. Голос у него спокойный, уверенный - тон, которым он всегда гасит конфликты до того, как они разгораются. - Он сам её туда специально поставил. В отместку за бумажный комок.
- За что? - мама хмурится.
- Долгая история, - отмахивается Хисын. - Главное, что Шим реально думал, что сможет её наказать. А в итоге... - он пожимает плечами. - Она просто оказалась умнее.
Хису смотрит на брата, не благодарит, но улыбается. Мама хочет ещё что-то сказать, но Сону вдруг подаётся вперёд, сияя так, будто это он только что выиграл войну.
- Она реально круто это сделала! - в его голосе столько гордости, будто Хису взяла золото на Олимпиаде. - Я, если честно, даже не думал, что у неё хватит наглости просто сесть и смотреть. А она села. И смотрела. Целый час!
- Два, - поправляет Хису.
- Два часа! - Сону всплёскивает руками, чуть не уронив ложку. - Вы представляете? Шим Джеюн, наша школьная совесть, идеальный ученик, моет пол, а она сидит на трибуне, как королева, и комментирует!
- Ты комментарии не слышал, - довольно щурится Хису.
- Я слышал немного, - смеётся Сону. - Ты ему даже показала на грязное место, когда он уже всё помыл.
- Боже, - мама трёт переносицу. - Что за ребёнок растёт?
- Крутой, - уверенно говорит Сону и подмигивает Хису. - Джейк теперь её запомнит надолго. Джеюн, - поправляется он, но без особого успеха.
- Джейк? - переспрашивает папа. - Это его имя?
- Позывное, - серьёзно отвечает Хису.
- Ладно, - сдаётся она. - Но если его родители позвонят...
- Не позвонят, - уверенно говорит Хисын. - Он сам виноват.
- ОЧЕНЬ виноват, - добавляет Сону и тянется через стол, чтобы чокнуться с Хису кулаком. Она чокается. Победа засчитана.
Папа смотрит на них троих - Хису, Хисына, Сону, и в его взгляде мелькает что-то тёплое и чуть-чуть грустное. Три друга. Три почти брата и сестры. Они так выросли.
- Ешьте, ешьте, - говорит мама, подкладывая всем добавки. - Сону, ты сегодня ночуешь или как?
- Если можно, - он смотрит на неё с лёгкой надеждой. - Мама сказала, что вернётся поздно.
- Конечно можно, - мама уже достаёт телефон, чтобы написать его маме подтверждение. - Место на диване всегда твоё.
Хисок поднимает голову:
- А можно мы в майнкрафт?
- После уроков, - автоматически отвечает мама.
- Хорошо. - Хисок вздыхает, но в глазах огонёк - Сону рядом, значит, вечер будет хорошим. Хисок обычно молчалив, особенно в школе и даже порой рядом с близнецами, но к Сону у него другая привязанность. Такая, что обычно он слышит его шаги на лестнице ещё до того, как он стучит в дверь и готов даже пожертвовать своей кроватью, а сам идти спать на диване в гостинной.
После ужина они перебираются в комнату. Хисок уже скачал обнову для майнкрафта и теперь объясняет Сону, какой крутой мод он нашёл. Тот сидит на полу, прислонившись к кровати, и делает вид, что внимательно слушает, хотя на самом деле просто наслаждается тем, как Хисок оживает рядом с ним.
Хису лежит на животе поперёк своей кровати, листая телефон и периодически вставляя комментарии:
- Хисок, если ты сейчас не дашь ему слова вставить, он уснёт с открытыми глазами.
- Я не сплю! - возражает Сону, но тут же зевает.
Хисын заходит с двумя кружками - чай для себя и воды для Хисока, потому что он опять забудет пить. Садится за стол, раскрывает тетрадь - у них завтра контрольная, к которой он уже готов, но перепроверит на всякий случай.
- Опять учишься? - Сону поворачивается к нему. - Ты когда-нибудь отдыхаешь?
- Это и есть мой отдых, - серьёзно отвечает Хисын.
- Он кайфует от математики, - поясняет Хису, не отрываясь от телефона. - У него диагноз.
- Это у тебя диагноз, - парирует Хисын, не поднимая головы. - Ты спишь с телефоном в руке.
- Это называется "мультизадачность".
- Это называется "цифровая зависимость".
Сону смеётся, наблюдая за их перепалкой. Хисок тем временем заканчивает мегастройку и тянет Сону за рукав:
- Всё, поехали! Я построил ферму, ты должен увидеть.
Они играют около часа. Хисок активно комментирует, Сону поддаётся, но так, чтобы младший не замечал. Хису иногда подключается, но чаще просто лежит и слушает их голоса. Хисын через полчаса закрывает тетрадь, делает глоток чая и просто сидит, наблюдая за ними троими.
Постепенно Хисок начинает клевать носом. Сначала он просто трёт глаза, потом его голос становится тише, а реакции медленнее. Ещё десять минут - и он засыпает, уткнувшись лбом в плечо Сону.
Сону замирает.
- Эй, - шепчет он. - Ты чего?
Тишина. Хисок дышит ровно. Хису приподнимается на локте, смотрит на эту картину и улыбается:
- Готов.
- Что делаем? - шепотом спрашивает Сону.
- Неси его на кровать, - так же тихо отвечает Хисын. - Я сейчас постелю.
Он встаёт, быстро и аккуратно раскладывает постель Хисока. Сону поднимает мальчика на руки, тот даже не просыпается, только что-то бормочет во сне. Укладывает, поправляет одеяло. Хису смотрит на это с таким выражением, будто сейчас лопнет от нежности.
- Ты с ним как с младенцем, - шепчет она.
- Он и есть младенец, - так же шепотом отвечает Сону. - Просто вырос.
Хисын тоже смотрит, и в его взгляде - благодарность. За то, что Сону так относится к Хисоку.