Сломанные

Прошлое всегда кажется безопаснее будущего. До тех пор, пока оно не начинает нагонять тебя в темных коридорах.

Университет Святого Иеронима — монументальное, давящее здание из серого камня, построенное еще в конце девятнадцатого века, — всегда казался Алёне идеальным убежищем. Его высокие сводчатые потолки глушили звуки, а бесконечные лабиринты библиотечных стеллажей пахли старой бумагой, книжной пылью и спокойствием. Для студентки второго курса факультета филологии это место было не просто альма-матер. Это был ее панцирь.

Алёна сидела на широком подоконнике в конце слабо освещенного коридора третьего этажа и безуспешно пыталась унять дрожь в руках. За стрельчатым, грязным от городской копоти окном неистовствовал ледяной ноябрьский ливень. Капли яростно барабанили по стеклу, оставляя длинные, кривые дорожки, похожие на шрамы.

Она поглубже закуталась в безразмерный вязаный кардиган, который едва спасал от промозглого холода, гуляющего от сквозняков старого здания. На коленях лежал раскрытый конспект по зарубежной литературе, но буквы плыли перед глазами, сливаясь в бессмысленный черный узор. Тревога. Снова она. Этот омерзительный, липкий ком страха, который зарождался где-то в районе солнечного сплетения и медленно поднимался к горлу, перекрывая кислород.

Алёна закрыла глаза и сделала медленный вдох, считая про себя. Один, два, три, четыре... Выдох.
Ее психотерапевт, чьи сеансы она оплачивала из крошечной стипендии и подработок баристой, говорил, что панические атаки — это просто реакция мозга на стресс.

«Ты в безопасности, Алёна. Тебе нужно лишь заякориться в реальности».

Легко сказать.

Трудно сделать, когда вся твоя жизнь похожа на хождение по натянутому над пропастью канату. Учеба на бюджете требовала идеальных оценок. Малейшая оплошность грозила потерей стипендии и выселением из общежития, в которое она так отчаянно сбежала от токсичного контроля пьющего отчима в родном захолустье. Алёна была невидимкой. Тихой, заучивающей наизусть целые тома правильной девочкой, которая носила мешковатую одежду, прятала длинные русые волосы в небрежный пучок и старалась никогда не смотреть людям в глаза. Выделиться значило стать мишенью. В этом суровом мире мишени долго не живут.

Она резко открыла глаза и сжала пальцами край подоконника, пока костяшки не побелели. Вдох. Выдох.

До семинара по романтизму оставалось пятнадцать минут. Нужно было заставить себя встать, собрать разбросанные по подоконнику разноцветные маркеры и пойти в аудиторию. Алёна потянулась за рюкзаком, как вдруг тяжелые дубовые двери в другом конце коридора с грохотом распахнулись.

Звук ударившегося о каменную стену дерева прозвучал в мертвой тишине как оружейный выстрел. Алёна вздрогнула, инстинктивно вжимаясь в нишу окна.

В коридор вошли трое.

Температура воздуха, казалось, мгновенно упала на десяток градусов. Шаги новоприбывших были неторопливыми, но гулкими, резонирующими в грудной клетке тяжелым басом. Алёна приоткрыла рот, чувствуя, как остатки кислорода покидают легкие. Она знала, кто это. Весь университет знал.

Игнат. И его свита.

Официально Игнат Волков числился студентом четвертого курса юридического факультета, но все понимали: к академической среде этот человек имеет такое же отношение, как волк к домашней выставке собак. О нем шептались в курилках, в женских туалетах, в темных углах кампуса. Слухи были один страшнее другого. Одни говорили, что его семья контролирует половину теневого бизнеса в городе: клубы, полулегальные казино и подпольные бои. Другие утверждали, что он лично отправил в реанимацию двух парней из конкурирующей группировки, но дело замяли еще до того, как оно попало в стол следователя. Третьи просто боялись произносить его имя вслух.

Ректор жал ему руку. Преподаватели ставили зачеты молча, ни о чем не спрашивая, опуская глаза в ведомости. Игнат был здесь проездом, покупал диплом для галочки в своей пока еще не написанной официальной биографии авторитетного бизнесмена. Он приходил в университет редко, но когда это случалось, кампус замирал.

Алёна наблюдала за ним из своего укрытия, забыв о том, что ей нужно дышать.

Он шел в центре. Высокий — почти метр девяносто, с плечами, которые едва ли поместились бы в стандартный дверной проем. На нем не было типичной студенческой одежды. Черные брюки идеального кроя, темно-серая водолазка, обтягивающая бугры стальных мышц, и распахнутое черное пальто. Его движения были текучими, как у крупного хищника, высматривающего слабую особь в стаде. Жесткие, почти рубленые черты лица, волевой подбородок, покрытый легкой, темной щетиной, и этот шрам... тонкая, серебристая линия, пересекающая левую бровь. Этот шрам придавал его и без того опасному лицу еще более бандитский, угрожающий вид.

Парни, идущие по бокам от него — Влад и Марат, его бессменные цепные псы, — о чем-то тихо переговаривались, периодически посмеиваясь. Но Игнат молчал. Он излучал такую концентрацию темной, доминирующей силы, что воздух вокруг него казался густым и тяжелым.

Только бы не заметили. Только бы прошли мимо, — молилась про себя Алёна, судорожно сгребая свои маркеры в рюкзак. Ее руки предательски дрожали. Желтый текстовыделитель выскользнул из мокрых пальцев и с издевательски громким стуком покатился по каменному полу... прямо на середину коридора.

Звук был крошечным, но в пустом пространстве он разнесся эхом.

Трое парней остановились.

Смех оборвался. Взгляды синхронно повернулись в ее сторону.

Алёна замерла, как пойманная в свете фар лань. Ее сердце не просто забилось быстрее — оно сошло с ума, тараня ребра с силой отбойного молотка. В голове зазвенел сигнал тревоги, требуя немедленно сорваться с места и бежать.

Влад, скалясь в наглой ухмылке, сделал шаг в ее сторону, но Игнат поднял руку в черной кожаной перчатке. Одно неуловимое движение — и его псы замерли, как по команде.

Игнат медленно перевел взгляд на подоконник.

Алёна почувствовала, как по позвоночнику скатилась капля ледяного пота. Его глаза... В них не было ничего человеческого. Темные, почти черные, засасывающие в себя весь свет, рождающие первобытный ужас. Взгляд Игната не скользил по ней — он ударил, пригвождая к стене, раздевая, вскрывая грудную клетку и изучая ее пульсирующий от страха внутренний мир.

Он сделал шаг в ее сторону.

Потом еще один.

— Нет... — едва слышно, одними губами прошептала студентка, вжимаясь в холодное стекло окна.

Игнат подошел вплотную. Его огромная фигура закрыла собой свет от тусклых настенных бра. От него пахло дорогим табаком, черным кофе и чем-то острым, мускусным, чисто мужским, от чего у Алёны мгновенно стянуло низ живота странной, пугающей до одури судорогой. Этот запах вторгался в ее личное пространство, насиловал ее обоняние, подчинял.

Он опустил взгляд на желтый маркер у носка своего вычищенного до блеска ботинка. Медленно, с ленивой грацией сытого хищника, Игнат наклонился и поднял его пальцами в перчатке.

Алёна не дышала. Она смотрела на его руки. Большие. Сильные. Такими руками можно сломать человеку шею, даже не вспотев. На мгновение ее больное воображение нарисовало, как эти самые руки смыкаются на ее бледном горле. И самое страшное — от этой картины по телу пробежала волна горячей, непристойной дрожи, которую она тут же возненавидела всем своим существом.

Игнат выпрямился. Он был настолько близко, что тепло его тела обжигало ее сквозь тонкий кардиган. Он посмотрел на дешевый кусок пластика в своих руках, затем снова перевел взгляд на Алёну.

Она дрожала. Дрожала так сильно, что стучали зубы. Ее огромные, испуганные голубые глаза, окаймленные густыми ресницами, лихорадочно бегали по его лицу, не смея задержаться на взгляде. Бледная кожа, покусанные до крови губы. Идеальная жертва.

— Твое? — Голос Игната прозвучал как раскат грома вдалеке. Низкий, хрипловатый, вибрирующий баритон с хриплыми металлическими нотками. В нем не было ни капли доброжелательности. Лишь холодная констатация факта и скрытая угроза.

Алёна судорожно сглотнула, не в силах выдавить ни звука. Она лишь мелко закивала, вцепившись пальцами в свой потрепанный конспект.

— Слова кончились, мышь? — усмехнулся стоявший позади Влад, но Игнат даже не обернулся, чтобы заткнуть его. Ему было плевать на Влада. Все его внимание, сфокусированное, как лазерный луч, сошлось на маленькой, съежившейся фигурке перед ним.

Он протянул ей маркер.

Алёна, задыхаясь от паники, робко протянула дрожащую руку, чтобы забрать его. Ее тонкие, холодные пальцы случайно коснулись грубой кожи его перчатки.

Ее словно ударило током в двести двадцать вольт. Она резко отдернула руку, выронив маркер обратно, но Игнат успел перехватить ее запястье.

Хватка была не болезненной, но стальной, безжалостной. Он сжал ее тонкую кисть, его большой палец надавил на место, где бешено бился пульс. Игнат почувствовал этот сумасшедший ритм. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, пугающей полуулыбке. Ему нравился ее страх. Он питался им, как наркотиком, упиваясь тем, как эта правильная девочка трепещет в его руках.

— Чего ты так трясешься? — тихо, почти интимно спросил он, склонившись к ней ближе. Его дыхание опалило ее щеку. — Я похож на чудовище?

Да. Ты похож на дьявола, выползшего из преисподней, — кричало все внутри нее, но рот оставался плотно сжатым. Слезы отчаяния выступили на глазах, делая их влажными и блестящими.

Игнат втянул носом воздух около ее шеи. Медленно, закрыв глаза, словно пробуя ее запах на вкус. Алёна пахла дождем, дешевым ванильным шампунем и чистым, незамутненным адреналином. Этот аромат неожиданно ударил ему в голову сильнее крепкого виски. Внутренний зверь, которого Игнат привык жестко контролировать, внезапно заворчал, требуя впиться зубами в эту нежную, девственную кожу. Альфа внутри него учуял ту самую, непокорную, но слабую добычу, которую нужно было сломать, подчинить, выпотрошить и собрать заново, чтобы она принадлежала только ему.

— Как тебя зовут? — Его голос упал на октаву, став хриплым, царапающим.

— А... Алёна... — выдавила она из себя жалкий, сломанный писк.

Игнат медленно перекатил ее имя на языке, словно смакуя дорогое вино.

— Алёна.

Он отпустил ее запястье так же резко, как и схватил. Отстранился, мгновенно надевая на лицо маску холодного, непроницаемого равнодушия бандита, для которого человеческая жизнь не стоила и гроша. Ему хватило этой секунды слабости, чтобы понять: он нашел себе новую игрушку. И эта игрушка будет принадлежать ему полностью, со всеми ее страхами, слезами и комплексами.

Он бросил маркер на подоконник рядом с ней.

— Смотри под ноги, Алёна, — бросил он равнодушно, словно ее уже не существовало. — А то в следующий раз я наступлю не на маркер.

Не оборачиваясь, он пошел дальше по коридору. Влад и Марат мгновенно последовали за ним, кинув на съежившуюся студентку насмешливые взгляды.

Шаги затихли за поворотом.

Алёна сползла по стене на подоконник, обхватив голову руками. Ее трясло от крупной дрожи. Воздух со свистом вырывался из легких. Паническая атака накрыла ее с головой, как черное, удушливое цунами. Мир перед глазами вращался, колени подкашивались. Она не понимала, что только что произошло, но интуиция — ее единственный компас выживания — вопила о том, что она совершила фатальную ошибку.

Она привлекла его внимание.

Студентка прижала ладони к лицу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу истеричные всхлипы. На коже все еще горел фантомный след от прикосновения жесткой кожаной перчатки, а в носу стоял запах мускуса, табака и темноты. Токсичная, разрушительная энергетика Игната въелась в ее поры, заражая, отравляя ее выверенный, тихий мирок.

Резкий звонок, возвещающий о начале лекции, прорезал тишину коридора, заставив Алёну подпрыгнуть. Она суматошно сгребла свои вещи в рюкзак, не заботясь о том, что мнет страницы конспектов. Ей нужно было бежать. Скрыться в толпе. Спрятаться в аудитории, среди студентов, где безопасно, где есть свет и голос преподавателя, читающего стихи Байрона.

Но глубоко внутри, там, где билось насмерть перепуганное сердце, Алёна уже знала страшную правду. От Игната Волкова нельзя было спрятаться в кампусе. Этот университет принадлежал ему. Этот город принадлежал ему.

И с этой секунды, к своему абсолютному, леденящему кровь ужасу... она тоже принадлежала ему.

Игра началась. И правила в ней будут писаться кровью и сломанными судьбами.