Летняя Смена Любви

За городом лето оказалось громче.

В городе оно пряталось между раскалённым асфальтом, открытыми окнами общежития и липкой пылью на подоконниках. Здесь же лето входило в автобус без спроса: сквозь щели в шторках, через нагретые стёкла, вместе с запахом полей, сосен и далёкой речной прохлады, которую Люси ещё не видела, но уже почему-то чувствовала.

Дорога шуршала под колёсами ровно и убаюкивающе. За окном редели дома, исчезали вывески, кончались остановки с облупившимися павильонами, и всё вокруг становилось шире: небо, поля, воздух, даже мысли. В какой-то момент Люси поймала себя на ощущении, что город не просто остался позади — он отпустил её за край рукава.

В одном наушнике тихо пела старая китайская песня. Второй был у Су Сюэ.

И этого оказалось достаточно, чтобы обычная поездка в старом автобусе с дребезжащей полкой, чьими-то чипсами и Викиной папкой документов внезапно стала похожа на сцену, которую потом хочется помнить в мелочах.

Люси осторожно посмотрела на провод, тянувшийся между ними.

Тонкая белая линия. Почти ничего.

И одновременно — самый серьёзный договор, который она когда-либо заключала без подписи, печати и консультации с преподавателем по международному праву.

— Лулу, — сказала Су Сюэ, не открывая глаз.

Люси вздрогнула.

— Я не смотрела.

— Я ничего не спрашивала.

— А. Тогда тем более не смотрела.

Су Сюэ чуть повернула голову. В уголках её губ появилось то самое едва заметное движение, ради которого Люси, будь она менее разумным человеком, могла бы встать и торжественно объявить автобусу минуту благодарности.

— Ты очень громко не смотришь, — заметила Су Сюэ.

— Это мой талант. Я вообще громкая личность, даже в тишине.

— Заметно.

Люси хотела ответить что-нибудь достойное, остроумное и желательно такое, чтобы Су Сюэ потом вспоминала это всю дорогу. Вместо этого она случайно задела провод локтем, и наушник выскочил у неё из уха с таким драматизмом, будто решил покинуть отношения первым.

— Предатель, — прошептала Люси, ловя его.

Су Сюэ тихо рассмеялась.

— Это всего лишь наушник.

— Ты не понимаешь. Он нарушил атмосферу.

— Атмосфера выживет.

— Откуда такая уверенность?

Су Сюэ посмотрела на неё внимательно, мягче обычного.

— Она упрямая.

Люси замолчала.

Некоторые фразы Су Сюэ произносила так просто, что в них можно было случайно утонуть. Особенно когда за окном было лето, впереди лагерь, справа — она, а между ними всё ещё болтался провод наушников, который, кажется, отлично понимал ситуацию и вёл себя тактично.

Впереди Андрей уже успел убедить половину автобуса в необходимости «предварительного вокального сплочения коллектива». Вика, сидевшая через ряд, подняла над папкой суровый взгляд.

— Андрей, если ты сейчас начнёшь песню, я назначу тебя ответственным за вечернюю перекличку на все две недели.

— Вика, это звучит как доверие.

— Это звучит как угроза.

— Но с элементами доверия?

— С элементами бумажной работы.

Андрей мгновенно присмирел.

— Искусство снова побеждено административным ресурсом, — сообщил он салону.

— Искусство, — не отрываясь от документов, сказала Вика, — пусть сначала заполнит список палаток.

Люси тихо фыркнула.

— Вот почему цивилизации рушились, — прошептала она. — Недостаток уважения к гитаре.

— Цивилизации рушились по разным причинам, — отозвалась Су Сюэ.

— Ты сейчас начнёшь лекцию?

— Нет.

— Жаль.

Су Сюэ чуть приподняла бровь.

— Ты хочешь лекцию?

— В твоём исполнении? Возможно. Я слабый человек.

На этот раз Су Сюэ отвела взгляд первой. Очень быстро, почти незаметно. Но Люси заметила. Конечно, заметила. Она вообще в последние месяцы обладала пугающе бесполезной сверхспособностью: замечать всё, что касалось Су Сюэ, и не знать, что с этим делать.

Автобус шёл всё дальше. Город окончательно растворился за спиной, поля сменились соснами, дорога стала уже, а воздух за окнами — зеленее. Сначала лес появлялся редкими полосами, потом подступил ближе, захватил обе стороны дороги и начал шептаться ветвями так убедительно, будто знал о приезде студентов больше, чем сами студенты.

Спустя ещё сорок минут Вика поднялась со своего места.

— Через десять минут прибываем, — объявила она. — Напоминаю: никто не выходит, пока автобус полностью не остановится. Никто не забывает вещи. Никто не оставляет в салоне мусор, еду, бутылки, документы, друзей, достоинство и чувство самосохранения.

— А если достоинство уже было утрачено на первом курсе? — спросил кто-то сзади.

— Тогда не теряйте остатки, — отрезала Вика.

Люси уважительно кивнула.

— Она прекрасна.

— Ты это говоришь обо всех строгих людях, которые умеют организовывать хаос, — заметила Су Сюэ.

— Не обо всех.

— О Марии Павловне тоже говорила.

— Мария Павловна — отдельный жанр искусства.

Автобус свернул с асфальта на более узкую дорогу. Колёса зашуршали по мелкому гравию, салон слегка качнуло, и Люси машинально ухватилась за край сиденья. Су Сюэ в тот же миг придержала её за локоть.

Коротко. Буднично. Уверенно.

Люси посмотрела на её руку.

— Я не падала.

— Превентивная мера, — сказала Су Сюэ.

— Ты вообще вся состоишь из превентивных мер.

— Кто-то должен.

Люси хотела пошутить, но дорога снова подпрыгнула, автобус качнуло сильнее, и она действительно чуть не ткнулась плечом в Су Сюэ. Та не отодвинулась. Наоборот, слегка подалась ближе, словно закрывая её от прохода, хотя никакой опасности, кроме старой подвески и внезапного сердцебиения, не было.

Люси решила, что сердце просто волнуется перед лагерем.

Очень правдоподобно.

Сквозь окна показалась деревянная арка. На ней криво, но торжественно было выведено: «Студенческий лагерь “Лесная пристань”». Под надписью висели два выцветших флажка, один из которых явно пережил больше смен, чем некоторые преподаватели — реформ образования.

Автобус проехал под аркой и выкатился на широкую утоптанную площадку.

Лагерь открылся сразу, будто сцена после поднятого занавеса.

Впереди стояло несколько деревянных зданий — невысоких, светло-коричневых, пахнущих смолой, солнцем и старым лаком. Справа располагалась столовая: длинный дом с широкой верандой, красной крышей и большими окнами, в которых отражались сосны. С другой стороны этого же здания, судя по табличке с зелёным крестом, находился кабинет врача для чрезвычайных случаев. Чуть дальше, за кустами сирени и дорожкой из досок, виднелись отдельные строения туалетов и душевых — женский и мужской, с умывальниками у входа и табличками, выкрашенными синей краской.

Слева находилась концертная площадка: деревянная сцена под навесом, длинные скамейки перед ней, мачта с гирляндами и табличка «Аплодисменты обязательны». Рядом со сценой притулилась небольшая пристройка — кабинет вожатых, где, как позже выяснилось, хранились канцелярия, мячи, верёвки для конкурсов, реквизит, три гитары, два сломанных микрофона и таинственный пакет с надписью «Не трогать до пятницы».

За центральной поляной начиналась зона палаток. Они стояли рядами под соснами: зелёные, серые, синие, некоторые новые, некоторые такие, будто лично помнили поколения студентов, их песни, слёзы, бутерброды и неудачные попытки поставить колышки в корень дерева.

Дальше, за палатками, лес мягко уходил вниз. Там между стволами поблёскивала вода. Река была неширокая, светлая, с песчаным пляжем и деревянным настилом у берега. До неё вела тропинка, сбегающая по склону между папоротниками, кустами и высокими травами, в которых уже стрекотали кузнечики.

Люси прижалась лбом к стеклу.

— Я сейчас скажу очень взрослую вещь.

— Говори, — сказала Су Сюэ.

— Ой.

Су Сюэ проследила за её взглядом и увидела реку.

— Это твоя взрослая вещь?

— Да. Она очень глубокая. В ней есть вода.

— Логично.

— Нет, ты не понимаешь. Там пляж. Там настоящая речка. Это уже не практика. Это искушение.

— Купание только по расписанию.

Люси медленно повернулась к ней.

— Ты успела стать вожатой за первые три секунды на территории лагеря.

— Это защитная реакция.

— На что?

— На тебя возле воды.

— Я не настолько опасна.

Су Сюэ промолчала.

Люси оскорбилась.

— Моё достоинство снова пострадало.

— Оно привыкло.

Автобус остановился. На секунду в салоне повисла тишина — та самая, перед которой все понимают, что сейчас начнётся суета. Потом одновременно хлопнули ремни, заскрипели сиденья, зашуршали пакеты, кто-то воскликнул: «Где мой рюкзак?», кто-то ответил: «У тебя на коленях», и смена официально вступила в режим лёгкого хаоса.

Вика встала у выхода, как пограничный пункт человеческой цивилизации.

— Выходим спокойно. Багаж забираем после команды. Никаких подвигов возле багажного отделения. Андрей, не надо выносить гитару первым.

— Но она чувствительная.

— Пусть почувствует дисциплину.

Люси поднялась, придерживая фотоаппарат мгновенной печати, который висел у неё на ремешке через плечо. Бело-голубой, немного игрушечный на вид, он казался совершенно не обязательной вещью в списке взрослой ответственной вожатой, но очень обязательной в списке человека, который собирался превратить две недели в доказательство, что лето было настоящим.

Су Сюэ заметила фотоаппарат.

— Ты всё-таки взяла.

— Конечно. Нам нужны снимки на память.

— Нам?

— Всем. Лагерю. Истории. Моей будущей старости, когда я буду сидеть у окна, вязать шарф и рассказывать: «А вот это был тот самый август, когда Андрей пытался спасти концертную программу при помощи маракасов».

— У нас есть маракасы?

— Пока нет. Но я верю в развитие сюжета.

Они вышли из автобуса в жаркий запах сосен.

Первое, что почувствовала Люси, — воздух. Он был совсем не городским: тёплый, смолистый, травяной, с примесью пыли от дороги и чем-то речным, прохладным, доносящимся снизу. Солнце пробивалось через верхушки сосен, ложилось пятнами на землю, на деревянные дорожки, на плечи студентов, на лица, которые все сразу стали чуть растерянными и счастливыми.

Второе, что она почувствовала, — чемодан.

Точнее, невозможность вытащить его из багажного отделения без риска остаться там же, в истории лагеря, как «девушка, проигравшая пяти книгам».

— Я справлюсь, — сказала Люси, хватаясь за ручку.

Чемодан не сдвинулся.

— Конечно, — сказала Су Сюэ.

— Я слышу в твоём голосе неверие.

— Это наблюдение.

Люси потянула сильнее. Чемодан выехал на пять сантиметров и остановился с видом человека, который не любит командировки.

— Он сопротивляется.

— Он тяжёлый.

— Нет, Сяо Сюэ. Это принципиальная позиция.

Су Сюэ молча взялась за ручку. Их пальцы почти соприкоснулись. Люси на мгновение забыла, как работают чемоданы, руки и базовые законы физики.

— Раз, два, — сказала Су Сюэ.

— Три, — автоматически добавила Люси.

Они вытянули чемодан вместе. Тот с глухим стуком опустился на землю, будто наконец согласился участвовать в смене, но только из уважения к коллективу.

Андрей, проходивший мимо с гитарой, поклонился чемодану.

— Добро пожаловать, уважаемый багаж. Надеюсь, вы привезли с собой культурную программу.

— Он привёз апельсин, — сказала Су Сюэ.

— Тогда программа уже богата, — серьёзно ответил Андрей.

Люси немедленно достала фотоаппарат.

— Стойте. Первый снимок смены.

— Мы ещё даже не распределились, — сказала Вика, но было поздно.

Люси подняла камеру. В кадр попали Андрей с гитарой, Вика с папкой и лицом человека, который уже заранее устал от художественной инициативы, Су Сюэ с чемоданом и сама Люси, успевшая вытянуть руку так, чтобы влезть в угол кадра. Фотоаппарат щёлкнул, выплюнул белую карточку, и Люси осторожно подхватила её пальцами.

— Не тряси, — сказала Су Сюэ.

— Я знаю.

— Ты всегда трясёшь.

— Это эмоциональная поддержка фотографии.

— Это мешает проявке.

— Фотография должна чувствовать, что её любят.

Вика посмотрела на них, потом на снимок, потом снова на них.

— Отлично. У нас ещё не началась смена, а документация уже обрела душу.

— Это наша миссия, — гордо сказала Люси.

На центральной поляне студентов собрали полукругом. Всего на смену приехало двадцать восемь человек, только что переживших первый курс и ещё не до конца поверивших, что теперь они почти второкурсники.

Вожатых было шестеро: Вика как старшая, Андрей как культурная катастрофа в человеческом обличье, Илья и Маша с другого потока — и они с Су Сюэ. Студентов делили на три группы: Илья с Машей взяли девять человек, Вика с Андреем — ещё девять, а Люси и Су Сюэ достались десять.

— Группа номер три, — объявила Вика, сверившись со списком. — Вожатые: Люси и Су Сюэ.

Люси выпрямилась, как человек, которого только что официально назначили хранителем десяти судеб и одного расписания.

— Наши люди, подходите ко мне и к госпоже дипломатической невозмутимости, — сказала она.

— Лулу, — тихо предупредила Су Сюэ.

— Что? Это уважительно.

К ним потянулись десять студентов. Первым подошёл высокий парень с веснушками и рюкзаком, из которого торчал походный коврик так, будто пытался сбежать.

— Я Миша, — сказал он. — Сразу предупреждаю: я храплю, но только если устал.

— В лагере, — сказала Люси, — это звучит как обещание.

— Я могу спать на боку.

— Записываю: Миша, храп условно регулируемый.

Рядом возникла девушка с короткой стрижкой и слишком серьёзными глазами.

— Даша. Я привезла аптечку.

Су Сюэ чуть заметно кивнула с одобрением.

— Хорошо.

— Большую, — уточнила Даша. — Там есть бинты, пластыри, антисептик, таблетки от головы, от живота, от аллергии, от плохих решений я ничего не нашла.

— Жаль, — сказала Люси. — Нам бы пригодилось.

Следом представился Артём — в очках, с блокнотом и выражением человека, который уже составил предварительный рейтинг всех увиденных сосен.

— Я веду дневник смены, — сообщил он. — Для себя. Возможно, потом сделаю материал для факультетского медиа.

— Пожалуйста, не называй первую главу «падение дисциплины при въезде», — попросила Люси.

— Это хорошее название, — задумчиво сказал Артём.

— Нет.

Четвёртой была Соня — маленькая, рыжеватая, с огромной бутылкой воды и панамой, на которой было написано «Не кантовать». Она посмотрела на Люси, потом на Су Сюэ и улыбнулась так, будто уже успела понять больше, чем нужно.

— Соня. Я обычно молчу, но всё замечаю.

— Опасный тип, — прошептала Люси.

— Очень, — согласилась Су Сюэ.

Пятой подошла Лера — высокая, спортивная, с волейбольным мячом под мышкой.

— Я за любые активности, кроме утренней зарядки до восьми.

— Ты уже мне нравишься, — сказала Люси.

— Зарядка в семь тридцать, — ровно сообщила Су Сюэ.

Лера посмотрела на неё с уважением и ужасом.

— Я забираю половину симпатии обратно.

Шестым был Тимур, который первым делом спросил:

— А вай-фай есть?

Вика где-то позади подняла голову, будто услышала зов древнего врага.

— Электричество есть, розетки есть в зоне столовой и умывальников. Вай-фай работает возле административной точки, но слабый. Это лагерь, а не коворкинг.

Тимур кивнул с лицом человека, которому только что сообщили, что цивилизация закончилась, но можно попробовать выращивать картошку.

— Понял. Буду адаптироваться.

— Смело, — сказала Люси. — Мы верим в тебя.

Седьмой была Кира — с двумя косами, яркой футболкой и таким количеством браслетов на руках, что при каждом движении она звенела, как маленький музыкальный инструмент.

— Я умею плести фенечки, рисовать на лицах и делать вид, что поняла правила игры с первого раза.

— Ценный человек, — сказала Люси.

— Очень, — подтвердила Су Сюэ. — Особенно третье.

Восьмым подошёл Никита, который нёс палатку так торжественно, будто это был флаг полка.

— Я был в походах, — заявил он. — Могу ставить палатки.

В этот момент ремень палатки соскользнул с плеча и палатка ударила его по ноге.

— Палатка пока не согласна, — заметила Соня.

— Это диалог, — сказал Никита, морщась.

Девятой была Женя — спокойная, с длинными рукавами несмотря на жару и блокнотом с наклейками.

— Я люблю порядок, но не люблю, когда меня назначают старостой, — сказала она сразу.

Су Сюэ посмотрела на неё с интересом.

— Мы учтём.

— Это значит, что вы всё равно назначите?

— Это значит, что мы учтём.

Женя задумалась.

— Страшно.

Последней подошла Полина — с огромными наушниками на шее, рюкзаком, к которому был привязан плюшевый лягушонок, и выражением человека, который приехал в лагерь ради вдохновения и, возможно, ради сна.

— Я Полина. Я пишу стихи, но показываю только если очень попросят.

— Очень просим, — немедленно сказал Андрей, появившись сбоку.

— Не сейчас, — синхронно сказали Вика, Су Сюэ и Люси.

Андрей приложил руку к сердцу.

— Меня снова остановили три столпа власти.

— Один из этих столпов пока не понял, что происходит, — сказала Люси. — Но уже поддерживает.

Группа номер три оказалась разной, шумной, любопытной и, на первый взгляд, не склонной к немедленному разрушению лагерной инфраструктуры. Это внушало осторожный оптимизм.

Дальше началось распределение по палаткам. Вот тут оптимизм впервые покачнулся.

Палатки студентов стояли в двух секторах: один ближе к лесу, другой — ближе к поляне. В каждой палатке должно было жить по два-три человека. Вожатым выделили несколько палаток чуть в стороне, чтобы они были рядом, но всё же могли хоть иногда делать вид, что отдыхают.

Вика раздавала схемы расселения с таким видом, будто вручала планы военной операции.

— Люси, Су Сюэ, ваша палатка — В-4. Двухместная.

Люси моргнула.

Су Сюэ тоже моргнула, но гораздо незаметнее.

— Двухместная? — уточнила Люси.

— Да, — сказала Вика, не поднимая глаз. — Вам как парным вожатым удобно. Вы будете рядом с группой, но не внутри сектора студентов. Андрей, не спорь, ты не будешь жить с гитарой отдельно.

— Она ранимая.

— Она переживёт.

Люси медленно повернулась к Су Сюэ.

— Ну что, госпожа превентивная мера.

— Что?

— Палатка всё решила за нас.

— Она ничего не решала. Это расписание.

— Расписание — это судьба, которая ходила на курсы Excel.

Су Сюэ взяла схему и посмотрела на обозначение В-4 слишком внимательно. Волосы она уже успела собрать в высокий хвост, и от этого её лицо стало строже, яснее, ещё собраннее. Люси старалась не смотреть. Получалось примерно так же успешно, как у Тимура — не искать глазами розетку.

— Нам нужно поставить вещи, — сказала Су Сюэ.

— Да. Конечно. Вещи. Палатка. Мы взрослые.

— Ты повторяешь слова.

— Это метод психологической стабилизации.

Их палатка стояла под высокой сосной, чуть в стороне от основной дорожки. Солнце падало туда пятнами, вокруг пахло хвоей и сухой землёй. Рядом был небольшой деревянный столик, вероятно, переживший уже не одну смену, и две табуретки, одна из которых выглядела так, будто имела собственное мнение обо всех сидевших.

Палатка действительно была двухместной.

Совсем двухместной.

Люси остановилась перед входом и долго смотрела на неё.

— Она маленькая, — сказала она наконец.

— Нормальная.

— Нет, Сяо Сюэ. Это не палатка. Это проверка характера.

— Внутри больше места, чем кажется.

— Ты уже была внутри?

— Нет.

— Тогда это надежда, а не факт.

Они расстегнули вход и заглянули. Внутри лежали два тонких матраса, свёрнутые спальники и аккуратно сложенный тент. Места было достаточно, чтобы спать, сидеть и, при большой взаимной вежливости, не задевать друг друга локтями каждые три секунды. То есть почти достаточно.

— Видишь? — сказала Су Сюэ. — Нормально.

Люси присела у входа.

— У меня вопрос как у будущего специалиста по международным отношениям.

— Да?

— Где здесь проходит граница между нашими территориями?

Су Сюэ вошла первой и поставила сумку справа.

— Вот здесь.

Она провела ладонью по середине палатки, обозначая условную линию.

Люси, наблюдавшая за этим жестом, почему-то представила, как ночью случайно пересечёт эту границу коленом, рукой, волосами, всем своим неразумным существованием, и мгновенно почувствовала, что август стал теплее.

— А если произойдёт дипломатический инцидент? — спросила она.

— Будем решать переговорами.

— А если переговоры зайдут в тупик?

— Вода, печенье, моральная поддержка.

Люси посмотрела на неё с восхищением.

— Ты запомнила мой кодекс.

— Я запоминаю важное.

Простая фраза снова оказалась не такой простой. Люси отвернулась к чемодану.

— Тогда важное сообщает, что чемодан не пройдёт в палатку.

Чемодан действительно стоял у входа как большая проблема с колёсиками.

— Пройдёт, — сказала Су Сюэ.

— Он шире моей уверенности в завтрашнем дне.

— Поверни боком.

— Я или чемодан?

— Чемодан.

— Уточнение необходимо.

Следующие пять минут они проталкивали чемодан внутрь. Сначала он упёрся в край тента, потом в коврик, потом, как показалось Люси, в саму идею перемен. Су Сюэ молча руководила процессом, Люси исполняла указания, иногда спорила с багажом и один раз торжественно попросила палатку «не быть частью проблемы».

Когда чемодан наконец оказался внутри, Люси села на матрас и вытерла лоб.

— Мы победили.

— Это был чемодан.

— Именно. Ты недооцениваешь масштаб конфликта.

Су Сюэ опустилась рядом, на свою половину, и на секунду их плечи оказались почти на одном уровне. В палатке стало тише, чем снаружи. Голоса студентов доносились приглушённо, сквозь ткань. Где-то смеялась Кира, кто-то стучал колышками, Андрей вдалеке пытался объяснить, что гитара не должна лежать на земле, потому что «у неё душа».

Люси вдруг почувствовала, как странно это всё: они сидят в маленькой палатке в лесу, за городом, впереди две недели, и никто не ждёт их обратно к расписанию пар, к шуму общежития, к привычным спасительным делам. Здесь не будет возможности спрятаться за «мне надо в библиотеку» или «я обещала помочь с конспектом». Здесь Су Сюэ будет рядом утром, днём, вечером. Здесь они будут вожатыми, соседками по палатке, напарницами, почти чем-то ещё, для чего у Люси пока не было слова.

Снаружи кто-то закричал:

— Никита, ты поставил вход в сторону муравейника!

— Это стратегическая ошибка! — ответил Никита.

Люси выдохнула смешок. Напряжение отпустило.

— Кажется, наши дети уже вступили в контакт с природой.

— Они не дети, — сказала Су Сюэ. — Они закончили первый курс.

— Это почти дети, но с зачётками.

— Лулу.

— Что? Я говорю с педагогической нежностью.

Су Сюэ посмотрела на неё. В полутени палатки её взгляд казался спокойнее, глубже. Несколько тёмных прядей выбились из высокого хвоста и легли у виска. Она подняла руку, чтобы убрать их, но остановилась, заметив, что Люси смотрит.

— У тебя на щеке пыль, — сказала она.

— Где?

— Вот.

Су Сюэ потянулась и большим пальцем осторожно коснулась её щеки.

Движение длилось меньше секунды.

Люси перестала дышать на две.

— Всё, — сказала Су Сюэ и убрала руку.

— Спасибо, — ответила Люси слишком тихо.

Снаружи Миша торжественно объявил:

— Я нашёл муравьиную дорогу! Она не ведёт к нашей палатке, но я уважаю их инфраструктуру!

И романтическое напряжение, к счастью или к сожалению, было спасено муравьями.

После расселения всех собрали на общей поляне. Вика провела инструктаж. Инструктаж был длинный, обстоятельный и содержал столько запретов, что Люси в какой-то момент почувствовала уважение к человеческой фантазии.

— Не купаться без разрешения. Не уходить в лес без вожатого. Не пользоваться электроприборами в палатках. Не оставлять еду открытой. Не пугать друг друга возле душевых после отбоя. Не проверять, правда ли за старой сценой живёт кто-то странный, потому что там хранятся декорации, а не ваша смелость. Не кормить местных котов из столовой, потому что один из них не кот, а начальник охраны в отставке.

— У нас есть кот? — прошептала Люси.

— Кажется, да, — ответила Су Сюэ.

— Почему мне не выдали эту информацию в официальном пакете?

— Потому что ты бы внесла кота в стратегические ресурсы.

— И была бы права.

На словах «не пугать возле душевых» группа номер три оживилась.

— То есть страшилки разрешены? — спросила Полина.

Вика посмотрела на неё так, будто вопрос был ловушкой.

— В разумных пределах.

— А что считается разумными?

— Если после вашей страшилки человек спит, ест и не требует перевода в город, это разумно.

— Отличный критерий, — сказал Артём и что-то записал в блокнот.

— Ты это не публикуешь, — сказала Люси.

— Это для себя.

— Все журналисты так говорят.

После инструктажа студентам дали час на обустройство и знакомство с территорией под присмотром вожатых. Люси и Су Сюэ повели свою группу по лагерю.

Первой остановкой стала столовая.

Она пахла деревом, свежей краской, хлебом и чем-то томатным. Внутри стояли длинные столы, лавки, у стены — несколько кулеров с водой, рядом — стойка раздачи. На одной из стен висело расписание приёмов пищи, написанное крупно и безжалостно.

Завтрак — 8:00.

Люси посмотрела на цифры.

— Это не расписание. Это вызов.

— Ты справишься, — сказала Су Сюэ.

— Ты говоришь так, будто видела мои утра.

— Я видела.

— Тогда почему ты веришь?

— Потому что я умею будить.

Люси захотелось сказать, что это прозвучало одновременно обнадёживающе и пугающе, но рядом стояла группа, поэтому она выбрала вожатское достоинство.

То есть почти.

Из кухни вышла полная женщина в цветастом фартуке и с таким лицом, которое сразу сообщало: она видела голодных студентов, и её уже ничем не удивить.

— Новенькие? — спросила она.

— Да, — сказала Вика, подошедшая проверить обход. — Это третья группа. Людмила Петровна, наш главный повар.

— Главный повар, психолог и человек, который знает, кто взял лишнюю булочку, — поправила Людмила Петровна. — А это Надя, второй повар.

Из-за раздатки выглянула молодая женщина с косынкой на голове и помахала половником.

— Если кто-то не ест кашу, пусть сразу морально готовится, что я буду смотреть с укором.

— Я ем кашу, — быстро сказал Тимур.

— Молодец. Вай-фай не кормит.

Тимур побледнел от точности попадания.

У дальнего окна сидел мужчина лет сорока с ящиком инструментов.

— Это Степан, — сказала Людмила Петровна. — Помощник. Если что-то сломали — к нему. Если не сломали, но хотите сломать, сначала тоже к нему.

Степан поднял глаза.

— Особенно это касается лавок, дверей, розеток и гениальных идей.

— Мы не будем ничего ломать, — сказала Лера.

Степан посмотрел на группу взглядом человека, который слышал это каждую смену.

— Запомню эту светлую минуту.

С другой стороны столовой находилась дверь с табличкой «Медицинский кабинет». Вика постучала, и оттуда вышла врач — стройная женщина с короткими волосами, в лёгком халате поверх обычной футболки. Звали её Елена Сергеевна. Она улыбнулась студентам мягко, но так, что сразу стало понятно: спорить с ней бессмысленно.

— При головной боли, температуре, аллергии, порезах, ожогах, странной сыпи и уверенности, что «само пройдёт», приходите ко мне. Особенно при последнем.

Даша подняла руку.

— А если человек говорит, что у него всё нормально, но видно, что нет?

— Приводите, — сказала врач.

Даша удовлетворённо кивнула.

— Хорошо.

Миша отступил от неё на полшага.

В этом же здании, за служебной дверью, находились маленькие комнаты для работников лагеря: Людмилы Петровны, Нади, Елены Сергеевны и Степана. Вожатым и студентам такая роскошь не полагалась — их ждали палатки, спальники и воспитание характера свежим воздухом.

— То есть у взрослых есть стены, — задумчиво сказал Тимур.

— У взрослых есть ответственность, — сказала Вика.

— И стены, — добавила Люси.

— Лулу.

— Что? Я поддерживаю архитектурную справедливость.

После столовой они пошли к душевым и умывальникам. Деревянные строения стояли в стороне, на солнечной площадке. У входа в женскую часть висело зеркало, в котором уже кто-то успел приклеить наклейку «Ты выглядишь лучше, чем после сессии». Возле мужской части кто-то маркером дописал: «Пока».

— Душ по графику, — сказала Су Сюэ, показывая расписание. — Вода тёплая, но не бесконечная. Очередь не превращаем в философский диспут.

— А если очень хочется? — спросил Артём.

— Тогда короткий философский диспут, — сказала Люси. — До трёх минут. Потом мыло.

— Записал.

— Не записывай это.

— Поздно.

Дальше они вышли к концертной площадке. Деревянная сцена стояла под высоким навесом. На заднике висели старые гирлянды, несколько цветных лент и табличка «Таланты не прячутся». Ступени немного скрипели. Перед сценой рядами стояли лавки, между которыми уже пробивалась трава.

Андрей, конечно, появился там раньше всех, словно был призван самим духом самодеятельности.

— Вот она, — сказал он, раскинув руки. — Место, где рождаются легенды, неловкие танцы и номера, о которых потом просят никому не рассказывать.

— И где ты будешь проводить репетиции, — напомнила Вика.

— Вика, я чувствую в твоём голосе доверие.

— Это контроль.

— Но с творческим оттенком?

— С журналом посещаемости.

Люси подняла фотоаппарат.

— Андрей на сцене до официального разрешения. Исторический кадр.

— Не надо, — сказала Вика.

Фотоаппарат уже щёлкнул.

Снимок получился великолепный: Андрей с гитарой, Вика на заднем плане с лицом административной неизбежности и табличка «Таланты не прячутся» прямо над ними.

— Я подпишу: «Талант попытался спрятаться, но его нашла Вика», — сказала Люси.

— Лулу, — сказала Су Сюэ, но в её голосе слышалась улыбка.

Рядом со сценой находился кабинет вожатых. Дверь открывалась с усилием, будто кабинет не доверял новым людям. Внутри пахло пылью, бумагой, деревом и прошлогодними плакатами. На стене висела доска с расписанием, в углу стояли коробки с реквизитом: мячики, цветные ленты, таблички для конкурсов, свёрнутые плакаты, стопка бейджей, несколько фонариков, три дождевика, банка с карандашами и тот самый пакет с надписью «Не трогать до пятницы».

— Что в пакете? — сразу спросила Кира.

— Не трогать до пятницы, — сказала Вика.

— Я умею читать. Я спрашиваю, что там.

— Пятница узнает.

— Страшно, — сказала Соня.

— Это не страшно, — отозвался Андрей. — Вот в прошлом году в таком пакете были маски для конкурса.

— Какие маски? — спросила Полина.

— Овощей.

Повисла пауза.

— Мне срочно нужна пятница, — сказала Люси.

На выходе из кабинета вожатых Су Сюэ задержалась, чтобы поправить на доске отклеившийся угол расписания. Люси осталась рядом, пока группа рассматривала сцену.

— Ты уже включилась в режим контроля, — сказала она.

— День требует.

Люси опёрлась плечом о косяк.

— А если я скажу, что день требует ещё и фотографии?

Су Сюэ повернулась.

— Ты хочешь сфотографировать расписание?

— Нет. Тебя.

Слова вырвались слишком легко.

Су Сюэ замерла.

Люси тоже.

Где-то на сцене Андрей громко сказал:

— А если поставить номер про дипломатический конфликт между комаром и репеллентом?

Жизнь, как всегда, выбрала самый странный момент для спасения.

— То есть, — быстро добавила Люси, — как вожатую. Для истории смены. Высокий хвост, расписание, выражение лица «я уже знаю, кто потеряет полотенце». Это важно.

Су Сюэ посмотрела на неё несколько секунд. Потом тихо сказала:

— Один снимок.

— Правда?

— Пока я не передумала.

Люси подняла фотоаппарат с такой осторожностью, будто держала редкую птицу. Су Сюэ встала у доски, чуть боком, с рукой возле расписания. Солнце из окна кабинета ложилось на её плечо и на пряди у виска. Она не улыбалась широко, только чуть смягчила взгляд — настолько чуть, что любой другой мог бы не заметить. Но Люси заметила.

Щелчок.

Белая карточка выехала из фотоаппарата.

Люси взяла её и, не тряся, что было подвигом, зажала между пальцами.

— Это будет хороший снимок, — сказала она.

— Он ещё не проявился.

— Я чувствую.

— Фотография не работает на чувствах.

— Моя — работает.

Су Сюэ хотела что-то ответить, но снаружи раздался голос Никиты:

— А если страшная легенда лагеря связана с этим пакетом?

— Никита, — сказала Вика, — не начинай легенду до ужина.

К вечеру лагерь окончательно ожил.

Палатки стояли, пусть некоторые и с выражением лёгкого недоверия к своим владельцам. На верёвках появились полотенца. Возле умывальников кто-то уже уронил зубную пасту, и она была признана первой жертвой смены. У столовой выстроилась очередь на ужин, в которой студенты быстро поняли, что голод объединяет сильнее любых тренингов.

Ужин состоял из гречки, котлет, салата и компота, который Людмила Петровна называла «витаминным», а Андрей — «жидким воспоминанием о школьной столовой, но с надеждой». Компот, к его удивлению, оказался вкусным.

Группа номер три заняла длинный стол у окна. Люси села с краю, Су Сюэ рядом, так, чтобы видеть всех. Это было очень в её стиле: не контролировать явно, но всё замечать.

— Итак, — сказала Люси, когда тарелки чуть опустели и лица студентов перестали выражать первобытную благодарность еде. — У нас есть десять человек, два вожатых, один лагерь, неизвестное количество комаров и потенциально мистический пакет в кабинете. Предлагаю начать с простого: кто чего ждёт от смены?

— Сна, — сказал Тимур.

— Неправильный лагерь, — заметила Лера.

— Новых знакомств, — сказала Кира. — И чтобы было красиво.

— Красиво — это к Люси, — сказал Андрей, проходя мимо с подносом. — Она теперь официальный хранитель мгновенных воспоминаний.

— Я не подписывала эту должность, но принимаю, — сказала Люси.

— Я хочу не опозориться на конкурсе талантов, — призналась Полина.

— Это низкая планка, — сказал Миша. — Её можно перепрыгнуть.

— Ты ещё не слышал мои стихи.

— Уже интригует.

— Я хочу искупаться, — сказала Лера. — Законно. Под присмотром. Без лекций о безопасности длиннее самой реки.

Су Сюэ положила вилку.

— Лекции будут короткими, если все будут слушать с первого раза.

— Она сказала это так, что я уже слушаю, — прошептал Миша.

Соня посмотрела на Люси и Су Сюэ.

— А вы чего ждёте?

Вопрос был простой, но Люси снова почувствовала, что простые вопросы в этом лете опаснее сложных.

— Я? — переспросила она. — Фотографий, историй, смешных провалов, чтобы никто не заболел, не потерялся, не утонул, не поссорился навсегда из-за места у костра и чтобы Андрей не заставил нас петь больше трёх куплетов подряд.

— Это очень много ожиданий, — сказала Женя.

— Я художественная, у меня всё с избытком.

— А вы? — Соня повернулась к Су Сюэ.

Су Сюэ задумалась. Недолго, но Люси заметила, как её пальцы на секунду коснулись края стакана.

— Чтобы всем было спокойно, — сказала она. — И чтобы каждый увёз отсюда что-то хорошее.

Люси смотрела в свою тарелку и почему-то улыбалась.

— Очень вожатый ответ, — сказал Артём.

— Зато честный, — заметила Даша.

После ужина всем дали час свободного времени перед вечерним костром-знакомством. Солнце уже опускалось, становилось мягче, золотило верхушки сосен и крыши деревянных зданий. Воздух пах речной прохладой и дымом — Степан с Андреем готовили костровое место на поляне у сцены, где были сложены лавки кругом, а в центре лежали поленья.

Люси спустилась к реке вместе с группой. Су Сюэ шла рядом, чуть позади, внимательно следя, чтобы никто не свернул с тропинки, не решил проверить глубину без разрешения и не нашёл приключение раньше расписания.

Тропинка вниз была мягкая, земляная, с корнями, которые казались специально расположенными там, где человек решит смотреть на небо, а не под ноги. По обе стороны росли папоротники и высокая трава. Внизу открывался пляж: небольшая песчаная полоса, деревянный настил, пара лавочек, спасательный круг на стойке и река, спокойная, прозрачная у берега, с тёмной полосой глубины ближе к середине. На противоположном берегу стоял лес, отражаясь в воде перевёрнутыми соснами.

Люси остановилась.

— Вот теперь я официально влюблена.

Су Сюэ, стоявшая справа от неё, чуть повернула голову.

— В реку?

Люси поняла, как прозвучало, и тут же закашлялась.

— Да. В реку. В пейзаж. В природные условия. В гидрологический объект.

— Очень научно.

— Я стараюсь.

Су Сюэ посмотрела на воду.

— Красиво.

— Вот видишь. Река соблазнила даже тебя.

— Я сказала «красиво», не «соблазнила».

— Это первая стадия.

— Лулу.

— Молчу.

Конечно, она не молчала.

Через пять минут Люси уже фотографировала группу на фоне реки. Первый снимок вышел с Мишей, закрывшим глаза, Дашей, которая смотрела на него с медицинским беспокойством, и Кирой, успевшей показать два пальца за головой Никиты. Второй снимок получился лучше, но Тимур на нём смотрел не в камеру, а туда, где, по его словам, «вроде ловит сеть». Третий был признан официальным.

— Теперь не двигайтесь, — сказала Люси, держа проявляющуюся фотографию. — Мы создаём память.

— Память пахнет компотом, — сказал Миша.

— Это студенческая память, — ответила Люси. — Она всегда чем-нибудь пахнет.

Су Сюэ стояла чуть в стороне. Люси заметила, как она смотрит на группу — спокойно, внимательно, без той отстранённости, которую иногда принимали за холодность. На самом деле Су Сюэ просто не разбрасывалась эмоциями. Она будто берегла их, выбирая точные моменты.

Люси вдруг захотелось поймать на снимок и её тоже. Не постановочно. Не «вожатую у расписания». А вот так: у реки, в вечернем свете, с высоким хвостом, чуть прищуренными глазами и тем редким выражением, в котором было больше тепла, чем она сама, наверное, хотела показать.

— Сяо Сюэ, — позвала Люси.

Та обернулась.

Щелчок.

— Лулу.

— Это было для истории.

— Я не успела согласиться.

— История иногда действует решительно.

Су Сюэ подошла ближе. На её лице было вроде бы строгое выражение, но взгляд выдавал: она не сердится.

— Покажи, когда проявится.

— Обязательно.

Люси спрятала снимок осторожно, почти торжественно. Ей почему-то казалось важным, чтобы он получился.

Вечерний костёр начался в девять.

К этому времени небо стало сиренево-голубым, за соснами уже собирались сумерки, а на поляне у сцены зажглись гирлянды. Они тянулись между столбами, сценой и двумя деревьями, создавая над лавками тёплую сеть света. Костёр потрескивал в центре, искры поднимались вверх и исчезали в темнеющем воздухе. Дым пах смолой и чем-то старым, лагерным, будто этот запах сохранился здесь с прошлых смен и ждал новых голосов.

Все двадцать восемь студентов расселись кругом. Вожатые заняли места между группами. Люси села рядом с Су Сюэ, потому что, по её внутренней официальной версии, так было удобнее координировать третью группу. По неофициальной — рядом с Су Сюэ просто было лучше.

Андрей вышел к костру с гитарой.

— Друзья, товарищи, выжившие после первого ужина...

— Я всё слышу, — донёсся голос Людмилы Петровны со стороны столовой.

Андрей мгновенно сменил выражение лица.

— ...прекрасного, питательного и духовно укрепляющего ужина! Сегодня у нас костёр знакомства. Каждый назовёт имя, факультет, один неожиданный факт о себе и то, чего ждёт от смены. Никаких выступлений на двадцать минут. Артём, это не личное.

— Я ещё ничего не сказал.

— Профилактика.

Смех прокатился по кругу.

Знакомство началось с первой группы, потом со второй. Кто-то умел жонглировать апельсинами, кто-то однажды случайно попал на олимпиаду по химии вместо дебатов, кто-то боялся бабочек, но только если они «слишком уверенные». Когда очередь дошла до группы Люси и Су Сюэ, Люси поднялась первой.

— Я Люси, ваша вожатая, официальный поставщик неуместных комментариев и фотографий на память. Неожиданный факт: я однажды потерялась в собственном корпусе, но нашла Су Сюэ, так что считаю тот день успешным.

Су Сюэ, сидевшая рядом, опустила глаза, но Люси заметила, как дрогнули её губы.

— От смены жду, — продолжила Люси, — чтобы вы все уехали живыми, довольными, слегка загорелыми, с хорошими историями и без желания писать жалобу в деканат на количество комаров.

— А если комары напишут жалобу на нас? — спросил Миша.

— Рассмотрим в рабочем порядке.

Су Сюэ поднялась после неё.

— Я Су Сюэ, второй вожатый третьей группы. Неожиданный факт: я действительно умею складывать носки парами.

Группа, уже посвящённая в историю Люсиных носков по дороге к палаткам благодаря Кире, мгновенно оживилась.

Люси закрыла лицо руками.

— Предательство на уровне руководства.

— От смены жду, — сказала Су Сюэ, не меняя интонации, — чтобы вы соблюдали правила безопасности, не уходили без предупреждения и говорили, если что-то не так. Даже если кажется, что это мелочь.

Сказано было спокойно, без пафоса. Но так, что шум на секунду стал тише. Люси подумала, что вот поэтому Су Сюэ и была идеальным вожатым. Она не давила. Просто создавала ощущение, что рядом с ней действительно можно сказать.

Потом представлялись их студенты.

Миша сообщил, что умеет различать виды макарон по звуку, с которым они падают на тарелку. Даша призналась, что в детстве мечтала стать ветеринаром, но теперь «практикуется на одногруппниках». Артём сказал, что собирает странные вывески и уже сфотографировал лагерную табличку «Аплодисменты обязательны». Соня тихо призналась, что однажды выиграла школьный конкурс страшилок. После этого все посмотрели на неё с уважением.

— Подождите, — сказал Андрей. — У нас есть чемпион по страшилкам?

— Бывший, — сказала Соня.

— Чемпионы бывшими не бывают.

Полина вздохнула.

— Вот теперь вечер стал интересным.

Кира рассказала, что умеет заплетать косички быстрее, чем большинство людей заваривает чай. Лера — что однажды отбила волейбольный мяч лицом и всё равно выиграла. Тимур признался, что может за пять минут найти розетку в любом здании, если она существует. Никита сказал, что был в трёх походах, но ни разу не ставил палатку без конфликта с природой. Женя сообщила, что умеет красиво писать объявления, но отказывается становиться старостой. Полина сказала, что её плюшевого лягушонка на рюкзаке зовут Василий и он «не талисман, а эмоциональный консультант».

— Василий прошёл аккредитацию? — спросила Люси.

— Ему достаточно доверяют.

— Тогда уважаем.

Когда круг знакомств закончился, Андрей сыграл первую песню. Потом вторую. Потом Вика разрешила третью, но с таким видом, будто подписывает важный законопроект. Пели не все, но почти все улыбались. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то тихо подпевал, кто-то смотрел в костёр, будто там уже отражались будущие воспоминания.

Люси сидела с фотоаппаратом на коленях. Она сделала несколько снимков: костёр, лица в огне, Андрей с гитарой, Полина с Василием на плече, Лера, которая пыталась научить Мишу хлопать в ритм, и Су Сюэ.

Снова Су Сюэ.

На этот раз она сидела чуть боком, тёплый свет костра лежал на её лице, а в глазах отражались искры. Она слушала песню и, кажется, не замечала, что Люси подняла фотоаппарат.

Щелчок.

— Лулу.

— Я ничего не делала.

— У тебя в руках фотоаппарат.

— Это алиби. Я могла просто его держать.

— Он щёлкнул.

— Возможно, он вдохновился.

Су Сюэ посмотрела на неё долго. Потом тихо сказала:

— Покажешь потом.

Люси неожиданно растерялась.

— Покажу.

И это почему-то прозвучало как обещание большее, чем про фотографию.

После песен пришло время страшилок.

Конечно, началось всё невинно. Андрей сказал, что в каждом уважающем себя лагере должна быть хотя бы одна легенда, иначе это не лагерь, а выездной семинар. Вика сразу предупредила, что «легенда не должна привести к ночной панике, самовольным проверкам леса и коллективному отказу ходить в душ». Соня подняла руку.

— Я знаю одну местную. Мне её рассказала девушка из старшей группы, она была здесь в прошлом году.

Круг мгновенно притих.

Костёр треснул особенно выразительно.

Люси, которая обожала страшилки ровно до того момента, пока не надо было потом идти в темноте в туалет, села чуть ближе к Су Сюэ. Совсем чуть-чуть. Исключительно ради лучшей слышимости.

Су Сюэ заметила, но ничего не сказала.

— Говорят, — начала Соня тихо, — что за сценой, возле старых декораций, иногда слышно, как кто-то репетирует номер.

Андрей просиял.

— Даже духи поддерживают культуру.

— Не перебивай духа, — сказала Вика.

Соня продолжила:

— Это происходит после отбоя. Сначала слышно шаги по сцене. Потом скрип. Потом тихий голос считает: «Раз, два, три...» Если выйти и посмотреть, никого нет. Только занавес чуть шевелится, хотя ветра нет.

Полина придвинула Василия ближе к себе.

— А почему считает?

— Потому что много лет назад, — Соня понизила голос, — здесь была студентка, которая должна была выступать на закрытии смены. Она так волновалась, что репетировала каждый вечер. Но в день концерта начался ливень, свет погас, номер отменили. И с тех пор она возвращается, чтобы наконец выступить.

Миша нахмурился.

— Это не страшилка. Это грустная история о нереализованном творческом потенциале.

— Подожди, — сказала Соня.

Костёр снова треснул. Где-то за сценой действительно скрипнула доска.

Все одновременно повернули головы.

Андрей замер с рукой на струнах.

— Это был не я, — сказал он.

— Ветер, — сказала Вика.

— Ветра нет, — прошептала Кира.

Люси почувствовала, как по спине прошёл маленький холодок. Смешно, глупо, совершенно несерьёзно — они сидят у костра, вокруг полно людей, до столовой рукой подать, а всё равно лес за сценой вдруг стал немного темнее.

Су Сюэ наклонилась к ней.

— Боишься?

— Нет, — сказала Люси слишком быстро. — Я просто уважаю культурное наследие.

— Конечно.

— И вообще, если там призрак, мы как международники должны наладить диалог.

— Ты пойдёшь первая?

— Я делегирую.

Су Сюэ тихо засмеялась, и от этого Люси почти перестала бояться.

Почти.

Соня закончила историю тем, что если после отбоя услышать за сценой счёт до трёх и хлопнуть в ладоши, то утром обязательно потеряешь голос. Не навсегда, конечно, а до завтрака. Вика решительно заявила, что проверять никто не будет.

— Но в рамках культурной программы, — сказал Андрей, — можно же завтра поставить номер в честь загадочной репетирующей студентки?

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что ты назовёшь его «Дух самодеятельности».

Андрей потрясённо приложил руку к груди.

— Вика, ты читаешь мои мысли.

— К сожалению.

После страшилки комедийный эффект сработал быстро: все начали добавлять детали. Миша предположил, что призрак просто ищет микрофон. Кира сказала, что надо оставить ему фенечку на удачу. Артём уже придумал заголовок «Призрак несданного номера: фольклор лагерной сцены». Даша спросила, есть ли у призраков аллергия на дым. Тимур хотел узнать, ловит ли сеть за сценой, но был остановлен Женей, которая сказала: «Не разрушай атмосферу прагматизмом».

Люси смеялась вместе со всеми, но когда костёр стал ниже, а лес вокруг темнее, она всё равно поймала себя на том, что сидит совсем близко к Су Сюэ. Их локти почти касались. Иногда Су Сюэ двигалась, и ткань её рукава едва задевала руку Люси.

Каждый такой случай был случайным.

Каждый раз Люси замечала.

Когда вечер подошёл к концу, Вика встала.

— Отбой в одиннадцать. Сейчас все идут к палаткам, готовятся ко сну. До туалетов и душевых — группами, с фонариками. Никто не проверяет сцену, пакет, лес, речку, душевые легенды и границы собственной смелости. Вопросы?

Миша поднял руку.

— Если я храплю, это нарушение тишины?

— Нет, если ты не делаешь это специально, — сказала Вика.

— Я постараюсь случайно.

— Ценю.

Группа номер три отправилась к палаткам организованно только первые десять метров. Потом Кира вспомнила, что оставила у костра браслет, Тимур решил, что ему нужно срочно зарядить телефон «пока все не заняли розетки», Никита попытался доказать, что знает короткую дорогу, и чуть не увёл всех к мужскому душу, а Полина остановилась, потому что Василий «смотрит на сцену подозрительно».

— Я сейчас начну уважать Марию Павловну ещё сильнее, — сказала Люси, пытаясь собрать всех взглядом.

Су Сюэ подняла фонарик.

— Группа номер три, считаемся.

— Раз, — сказал Миша.

— Два, — Даша.

— Три, — Артём.

— Четыре, — Соня.

— Пять, — Лера.

— Шесть, — Тимур, появившись из темноты с телефоном в руке.

— Розетку нашёл? — спросила Люси.

— Морально.

— Это нет.

— Семь, — Кира, возвращаясь с браслетом.

— Восемь, — Никита.

— Девять, — Женя.

— Десять, — Полина, прижимая Василия.

— Отлично, — сказала Су Сюэ. — Все на месте. Идём.

Голос у неё был спокойный, но в темноте он звучал особенно надёжно. Люси подумала, что это, наверное, один из самых нечестных талантов Су Сюэ: рядом с ней даже обычная дорожка через лагерь казалась чем-то, что можно пройти без страха.

Даже если за сценой только что скрипела доска.

Проводив студентов до палаток и убедившись, что никто не решил в последний момент переставить жилище «по феншую», они с Су Сюэ наконец направились к своей В-4.

Лагерь постепенно затихал. Где-то ещё шептались, где-то смеялись вполголоса, кто-то ругался с молнией палатки, называя её «сложным характером». Из столовой доносился глухой стук посуды: повара заканчивали свои дела. Над сценой висели гирлянды, уже выключенные, и от этого она казалась совсем другой — не праздничной, а таинственной. Лес за ней стоял плотной тёмной стеной.

Люси старалась не смотреть туда.

— Ты боишься призрака самодеятельности, — сказала Су Сюэ.

— Нет.

— Боишься.

— Я просто считаю, что нереализованные творческие амбиции — серьёзная сила.

— То есть боишься.

— Я культурно осторожна.

Су Сюэ остановилась возле их палатки.

— Хочешь, я пойду первой?

Люси посмотрела на неё.

— В палатку?

— Да.

— Сяо Сюэ, если там призрак, он точно уже сложил мои носки парами и ушёл от ужаса.

— Тогда опасности нет.

Они тихо рассмеялись.

В палатке было темно и тесно по-новому. Днём она казалась смешной проверкой характера, вечером — маленьким отдельным миром из ткани, спальников и тёплого воздуха. Люси включила фонарик, поставила его в угол, и свет лёг мягким кругом на матрасы, сумки, край чемодана и два сложенных пледа.

Су Сюэ села на свою половину и распустила шнурки на кедах. Люси вдруг обнаружила, что не знает, куда смотреть. На фонарик — слишком очевидно. На сумку — скучно. На Су Сюэ — опасно.

Она выбрала чемодан, как старого врага и надёжного союзника.

— Знаешь, — сказала Люси, доставая пижамную футболку, — я думала, что палатка будет хуже.

— А она?

— Хуже, чем комната. Лучше, чем экзамен по статистике.

— Значит, приемлемо.

— Приемлемо — это когда у человека есть возможность повернуться и не устроить международный кризис локтем.

— Мы справимся.

— Ты говоришь это слишком уверенно.

— Я умею спать спокойно.

Люси представила спокойную спящую Су Сюэ рядом, на расстоянии вытянутой руки, и немедленно уронила футболку.

— Я тоже, — сказала она, поднимая вещь. — Иногда. В теории.

Су Сюэ посмотрела на неё так внимательно, что Люси почувствовала: сейчас её прочитают, как плохо спрятанную записку на паре.

— Лулу.

— М?

— Если тебе неудобно, мы можем попросить завтра другую палатку.

Сердце Люси сначала подпрыгнуло, потом обиделось на саму идею.

— Нет! То есть... нет. Всё нормально. Правда. Просто это новое. И немного смешное. Мы же взрослые, ответственные, почти профессиональные люди.

— Почти?

— Мы взяли с собой медвежат и пять книг. Профессионализм очевиден.

Су Сюэ смотрела на неё ещё пару секунд. Потом кивнула.

— Хорошо.

Но в этом «хорошо» было столько тихой внимательности, что Люси захотелось немедленно сказать что-то настоящее. Например: «Мне не неудобно с тобой». Или: «Мне страшно не из-за палатки». Или совсем невозможное: «Мне кажется, я уже давно перешла все внутренние границы, просто ты не знаешь».

Вместо этого она сказала:

— Надеюсь, Миша не храпит через три палатки.

Су Сюэ легко приняла спасение.

— Если храп будет очень громким, занесём в утренний протокол.

— «Ночь прошла спокойно, кроме Миши»?

— «Миша проявил звуковую активность».

Люси сдавленно засмеялась и тут же закрыла рот ладонью.

— Нельзя смеяться, мы вожатые. Мы должны быть примером.

— Примером тихого смеха.

— Именно.

Они по очереди сходили к умывальникам, вернулись, переоделись каждая на своей половине под максимально дипломатичным прикрытием пледа, уложили вещи так, чтобы ночью не наступить на чемодан и не получить бытовую травму от книг по международным отношениям. Люси достала проявившиеся фотографии и разложила их перед собой.

Снимки были тёплые, чуть неидеальные, настоящие.

Автобусный первый кадр.

Группа у реки.

Су Сюэ у расписания.

Су Сюэ у костра.

Люси особенно долго смотрела на последний. На снимке свет огня делал лицо Су Сюэ мягким, почти незнакомо открытым.

— Получилось? — спросила Су Сюэ.

Люси подняла глаза.

— Да.

Она протянула фотографию.

Су Сюэ взяла её осторожно. Фонарик освещал её пальцы, край снимка, тонкую тень от ресниц. Она смотрела молча. Долго.

— Ты хорошо фотографируешь, — сказала она наконец.

— Это потому, что у меня красивые модели.

Су Сюэ медленно подняла взгляд.

Люси поняла, что сказала, и в этот раз даже не стала отыгрывать назад. Только сжала в руках оставшиеся снимки.

Снаружи где-то вдалеке ухнула птица. Или не птица. Лес на секунду стал очень живым.

Су Сюэ тихо спросила:

— Ты правда хочешь сохранить всё это?

— Да, — сказала Люси. — Очень. Я... люблю потом пересматривать. Чтобы помнить не только события, а как оно ощущалось. Свет, лица, глупости. Кто как смеялся. Кто делал вид, что не устал. Кто был рядом.

Последние слова получились слишком личными.

Су Сюэ опустила взгляд на фотографию.

— Тогда надо сделать много снимков.

— Ты не против?

— Нет.

— Даже если я буду фотографировать тебя?

Су Сюэ не ответила сразу.

Потом сказала:

— Если не всегда неожиданно.

— То есть иногда можно?

— Иногда.

Люси улыбнулась так широко, что пришлось отвернуться к сумке, чтобы не выглядеть человеком, которому только что вручили отдельное маленькое счастье.

— Договорились.

Они улеглись. Фонарик остался включённым на самый слабый режим. Палатка стала полутёмной, мягкой. Снаружи шумели сосны. Где-то шептались студенты, потом голоса стихли. Вдалеке кто-то коротко рассмеялся, и сразу послышалось строгое Викино: «Отбой означает отбой». Потом лагерь погрузился в ночное дыхание — шорохи, ветер, редкие звуки реки снизу.

Люси лежала на левом матрасе, Су Сюэ — справа. Между ними оставалась та самая условная граница, о которой днём шла речь. В темноте она казалась одновременно смешной и невозможной. До Су Сюэ было совсем недалеко. Достаточно протянуть руку — и коснуться.

Люси, разумеется, не протягивала.

Она была взрослой. Ответственной. Почти профессиональной.

— Лулу, — тихо сказала Су Сюэ.

— М?

— Ты спишь?

— Если я отвечу, это разрушит концепцию.

— Значит, не спишь.

— А ты?

— Тоже нет.

Пауза была тёплой.

— Из-за страшилки? — спросила Су Сюэ.

— Нет.

— Точно?

— Почти.

Су Сюэ тихо выдохнула, и в этом выдохе слышалась улыбка.

— Это была доска.

— Я знаю.

— Сцена старая.

— Я знаю.

— Призраки обычно не репетируют номера.

— Вот тут ты не можешь быть уверена.

— Логично.

Люси повернула голову. В полумраке она видела только силуэт Су Сюэ, линию плеча, тёмные волосы, собранные уже не так аккуратно после долгого дня. Свет фонарика едва касался её лица.

— Сяо Сюэ.

— Да?

— Если ночью за сценой кто-то начнёт считать до трёх, мы не хлопаем.

— Конечно.

— И не проверяем.

— Не проверяем.

— И не отправляем Андрея.

— Особенно Андрея.

Люси засмеялась почти беззвучно.

Потом стало тихо.

Слишком тихо для всех слов, которые так и не были сказаны.

— День был хорошим, — произнесла Су Сюэ.

Люси закрыла глаза.

— Да. Очень.

— Ты устала?

— Немного.

— Спи.

В этом коротком слове было столько мягкой заботы, что Люси почувствовала знакомое щемящее тепло. Такое же, как в общежитии, когда Су Сюэ ставила перед ней чай. Как в автобусе, когда протягивала воду. Как у реки, когда оборачивалась на щелчок фотоаппарата не сердито, а будто готовая остаться в её памяти.

— Спокойной ночи, Сяо Сюэ, — сказала Люси.

— Спокойной ночи, Лулу.

Где-то далеко, со стороны сцены, тихо скрипнула доска.

Люси открыла глаза.

Су Сюэ тоже.

Несколько секунд они молчали.

Потом в темноте раздался сонный голос Андрея из соседней вожатской зоны:

— Это был не я.

Из другой палатки донеслось Викино:

— Андрей, спи.

Люси уткнулась лицом в край спальника, чтобы не засмеяться слишком громко. Су Сюэ рядом тихо, почти неслышно смеялась тоже.

И в этот момент палатка В-4, маленькая, тесная, двухместная и явно слишком наблюдательная, казалось, окончательно всё поняла первой.

Она стояла под сосной, слушала летнюю ночь, шорох реки, далёкий смех и два дыхания рядом — и хранила их маленькую тайну так аккуратно, будто тоже была частью смены.

А где-то в багажном углу чемодан Люси молчал.

Но, несомненно, знал ещё больше.

А за сценой, уже после того как все наконец стихло, снова коротко скрипнула доска.

Один раз.

Потом второй.

И совсем тихо — будто кто-то действительно считал до трёх.