Коноха
АНБУ уже собирались уходить с поляны, когда Акари неожиданно заговорила.
Её голос был тихим.
Настолько тихим, что сначала никто даже не обратил внимания.
— Надеюсь...
Шиноби, державший её на руках, посмотрел вниз.
Акари не плакала.
Слёзы всё ещё блестели на её щеках, но лицо стало пугающе спокойным.
— Надеюсь, ваши семьи умрут так же, как моя.
Несколько АНБУ замерли.
— Девочка...
— Чтобы вы тоже почувствовали эту боль.
Акари подняла взгляд на маски.
— Чтобы вы тоже однажды смотрели, как умирают ваши родители, ваши дети или те, кого вы любите...
Её голос дрогнул.
— И чтобы никто не смог вам помочь.
Лес погрузился в тишину.
Даже взрослые шиноби не знали, что ответить на слова ребёнка.
Потому что за ними не было злобы.
Только боль.
Чистая, невыносимая боль семилетней девочки, которая несколько минут назад потеряла всё.
Один из АНБУ отвёл взгляд.
Другой нахмурился.
— Хватит.
Но Акари уже не смотрела на них.
Она смотрела в темноту леса.
Туда, где остались её родители.
— Я ненавижу вас...
Прошептала она.
После этого девочка замолчала.
До самой Конохи она не произнесла ни слова.
Не задавала вопросов.
Не плакала.
Не просила отпустить её.
Лишь крепко сжимала в руках маску лисицы, оставшуюся ей от матери.
А где-то глубоко внутри её сердца впервые зародилось чувство, которого раньше никогда не было.
Обида.
Горечь.
И желание однажды стать достаточно сильной, чтобы никто больше не смог отнять у неё дорогих людей.
АНБУ молча двигались через ночной лес.
Ветки хрустели под ногами.
Луна освещала дорогу холодным серебристым светом.
Акари всё так же находилась на руках одного из шиноби. Она не сопротивлялась. Не плакала. Не кричала.
Просто смотрела в пустоту.
Словно всё, что могло болеть, уже сломалось внутри неё.
Через некоторое время девочка тихо заговорила:
— Лучше бы...
Её голос был едва слышен.
— Лучше бы вы меня тоже убили...
Шиноби, нёсший её, вздрогнул.
Остальные невольно замедлили шаг.
Акари опустила голову.
— Тогда я была бы с мамой и папой...
Её пальцы сильнее сжали маску лисицы.
— Мне больше некуда идти...
Она шмыгнула носом, но слёз уже почти не осталось.
— У меня никого нет...
Никто из АНБУ не ответил.
Что можно сказать ребёнку, который за одну ночь потерял всё?
— Почему вы оставили меня?..
Прошептала Акари, будто обращаясь уже не к шиноби, а к родителям.
— Вы обещали, что всегда будете рядом...
Её плечи задрожали.
Впервые с того момента, как они покинули поляну, девочка снова заплакала.
Тихо.
Без криков.
Без истерики.
Просто уткнулась лицом в маску и заплакала.
Один из АНБУ отвернулся.
Другой опустил взгляд в землю.
Даже среди элитных шиноби нашлись те, кому стало тяжело смотреть на это.
Наконец мужчина, нёсший её на руках, негромко произнёс:
— Твои родители хотели, чтобы ты жила.
Акари вздрогнула.
Перед глазами сразу всплыло последнее лицо отца.
"Живи, Акари."
Девочка зажмурилась.
От этого воспоминания стало только больнее.
— А я не хочу...
Прошептала она.
И снова заплакала, пока отряд АНБУ продолжал путь в сторону Конохи, а ночь вокруг казалась бесконечно долгой.
Акари больше не могла плакать.
Слёз просто не осталось.
Глаза жгло, голова кружилась, а тело казалось невероятно тяжёлым.
Она всё ещё сжимала маску лисицы, прижимая её к груди, словно это была последняя ниточка, связывающая её с родителями.
АНБУ продолжали путь через лес.
Никто не разговаривал.
Никто не нарушал тишину.
Акари смотрела перед собой невидящим взглядом. Веки становились всё тяжелее и тяжелее.
Перед глазами всплывали воспоминания.
Мама смеётся и поправляет ей волосы.
Папа учит правильно держать кунай.
Вечера у костра.
Сказки перед сном.
Тёплые объятия.
— Мама...
Тихо пробормотала девочка.
Её пальцы ослабли.
Голова медленно опустилась на плечо шиноби, который нёс её.
Организм ребёнка больше не выдерживал.
Слишком много страха.
Слишком много боли.
Слишком много слёз для одной ночи.
Через несколько секунд дыхание Акари стало ровнее.
Она уснула.
Нет.
Скорее потеряла сознание от усталости.
Шиноби заметил это и опустил взгляд на девочку.
Её лицо всё ещё было мокрым от слёз.
Даже во сне брови были нахмурены, словно она продолжала переживать свой кошмар.
Один из АНБУ посмотрел на неё.
— Уснула?
— Да.
На некоторое время воцарилось молчание.
— Она ещё ребёнок...
Тихо произнёс один из шиноби.
Никто не ответил.
Каждый из них понимал это и без слов.
Перед ними была не дочь опасных отступников.
Не будущий шиноби.
Не возможная угроза.
Сейчас перед ними был лишь маленький ребёнок, который за одну ночь потерял родителей.
Луна продолжала освещать дорогу к Конохе.
А Акари спала, крепко прижимая к груди маску лисицы — последний подарок матери, который она никому не собиралась отдавать.
К рассвету ворота Конохи уже виднелись впереди.
Первые лучи солнца медленно поднимались над горизонтом, окрашивая небо в золотисто-розовые цвета.
Отряд АНБУ без остановок двигался к деревне.
Акари всё ещё спала на руках одного из шиноби.
Её лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные круги. Даже во сне девочка крепко прижимала к груди маску лисицы.
Словно боялась, что кто-то её отнимет.
Стражники у ворот сразу узнали АНБУ и молча пропустили их внутрь.
Жители только начинали просыпаться.
Кто-то открывал магазины.
Кто-то спешил по своим делам.
Никто даже не подозревал, что в деревню вернулся ребёнок, который за одну ночь потерял всю свою семью.
Один из шиноби посмотрел на спящую девочку.
— Не проснулась?
— Нет.
— И хорошо.
Спустя несколько минут они остановились возле резиденции Хокаге.
Внутри уже работали дежурные шиноби.
Увидев АНБУ, они сразу расступились.
— Срочное донесение для Хокаге-самы.
Через некоторое время двери кабинета открылись.
Внутри находился Минато Намикадзе.
Четвёртый Хокаге поднял голову от бумаг.
Его взгляд сразу остановился на маленькой девочке.
Спящей.
Заплаканной.
Сжимающей старую маску лисицы.
Минато нахмурился.
— Это она?
— Да, Хокаге-сама.
— Единственная выжившая.
В кабинете повисла тяжёлая тишина.
Минато медленно поднялся со своего места и подошёл ближе.
Несколько секунд он просто смотрел на Акари.
На ребёнка, который сейчас мирно спал, не зная, что его жизнь навсегда изменилась.
— Сколько ей лет?
— Семь.
Минато тяжело вздохнул.
— Она знает?
— Видела всё своими глазами.
Лицо Хокаге стало ещё серьёзнее.
Он осторожно убрал с лица Акари прядь волос.
Девочка слегка нахмурилась во сне.
— Организуйте для неё комнату.
— Хокаге-сама?
— Она останется в Конохе.
АНБУ переглянулись.
Минато снова посмотрел на спящую Акари.
— Когда она проснётся... её жизнь уже никогда не будет прежней.
За окном окончательно взошло солнце.
А Акари всё ещё спала, не подозревая, что находится в той самой деревне, о которой родители никогда не любили говорить. И что через несколько часов ей придётся встретиться с человеком, который решит её дальнейшую судьбу.
Солнечный свет проникал через окно, освещая небольшую комнату.
Акари медленно открыла глаза.
Несколько секунд она просто смотрела в потолок, не понимая, где находится.
Мягкая кровать.
Тёплое одеяло.
Чужая комната.
А потом воспоминания нахлынули разом.
Лес.
АНБУ.
Кровь.
Мама.
Папа.
Девочка резко села.
Сердце забилось так сильно, что стало больно дышать.
Нет...
Это был не сон.
Всё произошло на самом деле.
Акари опустила взгляд на свои руки. Маска лисицы лежала рядом на подушке.
Она тут же схватила её и прижала к груди.
Словно боялась потерять.
Только после этого она заметила, что находится в комнате не одна.
У двери стояли двое АНБУ.
Молча.
Наблюдая за ней.
Акари застыла.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
Потом девочка медленно надела маску на лицо.
Спрятала глаза.
Спрятала слёзы.
Спрятала боль.
После чего подтянула колени к груди и отвернулась к стене.
Не желая их видеть.
Не желая разговаривать.
Не желая находиться рядом с людьми, которые отняли у неё семью.
В комнате повисла тишина.
Один из АНБУ тихо произнёс:
— Она проснулась.
Второй кивнул.
— Сообщить Хокаге-саме?
— Да.
Один из шиноби исчез в облаке дыма.
Акари даже не повернулась.
Ей было всё равно.
Пусть делают что хотят.
Пусть говорят что хотят.
Мамы и папы всё равно больше нет.
Прошло несколько минут.
Наконец один из оставшихся АНБУ осторожно заговорил:
— Тебе нужно поесть.
Ответа не последовало.
— Ты не ела со вчерашнего дня.
Тишина.
Акари лишь сильнее обняла колени.
— Я не голодна.
Её голос прозвучал глухо из-под маски.
— ...
— Оставьте меня одну.
АНБУ ничего не ответил.
Но и уходить не собирался.
Акари закрыла глаза.
Она чувствовала себя маленькой и беспомощной.
И впервые в жизни рядом не было мамы, которая могла её обнять.
И папы, который мог сказать, что всё будет хорошо.
Теперь она была одна.
Совсем одна.