дополнительная часть
Год спустя в дом инквизитора Кроули пришло письмо из Бостона.
В Салеме началось дело о ведьмах - небывалое, какого не знала ещё ни одна колония. Девочки бились в припадках на церковном полу, указывая пальцами на соседей. Тюрьмы переполнялись за неделю. Виселицы на Холме Висельников не простаивали. Городу нужны были опытные люди - лучшие люди колонии, те, кто умеет доводить дело до образцового конца. Магистрат Салема, наслышанный о заслугах инквизитора Кроули, звал его прибыть: возглавить, направить, очистить.
- Мы едем в Салем, - сказал Сэмюэль жене, складывая письмо. - Там будет много работы.
- Да, - ответила Элизабет, доливая ему кофе. Ровно, не дрогнув рукой. - Много работы.
Со стороны это была всё та же пара - безупречный инквизитор и его безупречная жена, едущие туда, где ждёт служба. Никто за столом, никто в городе, никто в целом свете не увидел бы разницы между этой женщиной и той, что сидела на первой скамье пять лет назад. Та же осанка, тот же жемчуг, тот же дюйм улыбки.
Но в Салеме тоже будут тюрьмы. И камеры. И женщины за решётками, которых жгут за чужой страх. И там, в этих камерах, кому-то однажды понадобится корзина - с хлебом, с корпией и с засахаренным имбирём.
Инквизитор Кроули вёз в Салем своё ремесло.
А его жена везла туда нечто, о чём он не знал и чего не умел распознать даже он, читавший людей двадцать лет: она везла память о том, что бывает иначе. Что можно любить. Что можно выбрать. Что живое - должно жить, даже если за это жгут.
Особенно - если за это жгут.