Глава 1
Бан Чан - жестокий мафиози. Ему принадлежат все клубы, бордели, казино и черный рынок Сеула.
Ким Миён - девушка 16 лет нелегально попавшая в бордель.
Чан приехал в один из борделей, вальяжно подошел к столу в центре вестибюля. Администратор с заискивающей улыбкой представил ему "меню" элитных шлюх. Чан даже не посмотрел туда и сказал что ему нужна самая нестандартная из элитных. Ему дали ключ от VIP номера и он ушёл на третий этаж.
Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным щелчком, отсекая шум коридоров и суету прислуги. Чан медленно выдохнул, чувствуя, как приторный, почти удушливый аромат роз забивается в легкие, вызывая легкое раздражение. Он не любил излишеств, которые пытались скрыть истинную суть вещей, но сейчас его больше занимало любопытство.
Подойдя к кровати, он остановился на секунду, окидывая взглядом неподвижную фигуру под тончайшим шелком. . В этом заведении всё было слишком предсказуемо, и именно поэтому он потребовал «нестандартную». Одним резким, властным движением он сдернул ткань, открывая её обзору.
Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, на мгновение замер. Перед ним лежало создание, которое казалось почти инородным в этом притоне порока. Хрупкое тело, кожа которой в приглушенном свете ламп казалась почти фарфоровой, контрастировала с грубым интерьером комнаты. Пшеничные волосы рассыпались по подушкам мягким золотистым ореолом, касаясь плеч.
Но больше всего его зацепили глаза. Огромные, глубокого зеленого цвета, они смотрели на него с какой-то пугающей чистотой или, может быть, с затаенным ужасом. Чан чуть прищурился, медленно сокращая расстояние между ними и опираясь рукой о край матраса, нависая над девушкой своей массивной фигурой. В его глазах промелькнул хищный интерес; он привык владеть лучшим, но эта хрупкость была тем самым вызовом, который он так жаждал найти.
Чан грубо обхватил её подбородок, заставляя повернуть голову влево, а затем вправо. Его пальцы сжали кожу чуть сильнее, чем требовалось для простого осмотра, словно он проверял качество материала или прочность товара. Он изучал каждый изгиб её лица, каждую черточку с холодным, почти хирургическим бесстрастием, не скрывая своего превосходства.
Когда он наконец разжал руку, отбросив её голову в сторону, Чан отступил на полшага и замер, засунув руки в карманы брюк. Он молча ждал. Ожидал, что она сейчас начнет привычную игру: призывно выгнет спину, прошепчет что-то вульгарное или попытается соблазнить его искусным движением бедер, как это делали все остальные в этом заведении.
Секунды тянулись, превращаясь в минуты. Девушка оставалась неподвижной, лишь её грудь часто вздымалась от сбитого дыхания. Чан почувствовал, как внутри закипает раздражение, смешанное с азартом. Эта тишина была слишком громкой. Он понял, что никакой «сервисной» части здесь не будет — эта кукла либо слишком напугана, либо слишком горда.
С легкой, почти хищной ухмылкой он медленно начал расстегивать верхнюю пуговицу своей рубашки. Раз она не собирается развлекать его, значит, он сам возьмет всё, что захочет, и сделает это на своих условиях.
Чан издал короткий, сухой смешок, который больше походил на предупреждение, чем на проявление веселья. Он снова сократил расстояние, на этот раз почти касаясь своим телом её коленей, и склонился к самому её уху. Его голос прозвучал низко, с той самой властной хрипотцой, от которой у его подчиненных обычно подгибались ноги.
— Послушай, куколка, — прошептал он, обдавая её кожу горячим дыханием, — я заплатил за элитный сервис, а не за то, чтобы смотреть на красивый манекен. Ты сейчас вообще не выполняешь свои обязанности ШЛЮХИ.
Он намеренно выделил последнее слово, вкладывая в него всю возможную долю пренебрежения и жестокости. Ему хотелось увидеть реакцию: слезы, гнев, отчаяние — что угодно, лишь бы эта стена безразличия или страха рухнула. Чан медленно провел тыльной стороной ладони по её щеке, спускаясь к шее и слегка сжимая её, заставляя девушку почувствовать всю силу его руки.
— Неужели ты настолько бездарна в своем деле, что даже не знаешь, как встретить гостя? Или мне стоит лично напомнить тебе, зачем ты здесь находишься?
— А какие у меня обязанности?
Чан на мгновение замер, и в комнате повисла такая тяжелая тишина, что стало слышно, как тикают часы на стене. Он медленно отстранился, глядя на неё с нескрываемым изумлением. Этот наивный, почти детский вопрос прозвучал в стенах борделя как какая-то абсурдная шутка. Он всматривался в её зеленые глаза, пытаясь понять: она издевается над ним или действительно настолько чиста, что не осознает, в каком аду оказалась.
— Хм, — он задумчиво протянул, и в его голосе прорезались опасные, стальные нотки. — Действительно... какие обязанности могут быть у ШЛЮХИ?
Он снова навис над ней, но теперь в его движениях не было игры — только холодный расчет мафиози. Чан схватил её за запястье, прижимая руку к простыне, и слегка надавил, заставляя её почувствовать свою полную беспомощность.
— Твоя главная обязанность, милая, — это делать всё, что я скажу. Без вопросов. Без раздумий. И особенно — доставлять мне удовольствие любым доступным способом.
Он прищурился, и в глубине его зрачков вспыхнул недобрый огонек. Его забавляло это невежество, и одновременно оно пробуждало в нём желание сломать эту наивность, стереть её с лица девушки, заменив её осознанием того, кто здесь хозяин.
— Раз ты забыла основы своей «профессии», я с удовольствием стану твоим личным учителем. И поверь, мои уроки будут очень... интенсивными.
— Мне сказали я сама разберусь по ходу дела... Меня никто не учил, сказали главное не сердить Вас, а там походу дела разберусь...
Чан замер, вслушиваясь в её тихий, дрожащий голос. Слова о том, что она «сама разберется», вызвали у него новую волну ироничного недоумения. Он медленно отпустил её запястье, но не отодвинулся, продолжая доминировать в пространстве, буквально подавляя её своим присутствием.
В голове мафиози быстро закрутились шестеренки. Он привык видеть людей насквозь: либо перед ним была хитрая стерва, которая разыгрывала роль невинной овечки, чтобы завлечь его и, возможно, вытянуть больше денег или влияния, либо действительно какая-то бедолага, которая только что переступила порог этого заведения и еще не поняла, куда попала. Оба варианта его забавляли. Если она новенькая — тем приятнее будет стать тем, кто первым оставит на ней свои отметины.
— «Разберусь по ходу дела», значит? — он тихо усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Твои наставники дали тебе очень плохой совет. Главное здесь не в том, чтобы не сердить меня... а в том, чтобы я не заскучал. Потому что когда мне становится скучно, я начинаю развлекаться по-своему.
Он медленно провел кончиком пальца по её нижней губе, слегка оттягивая её вниз. Чан был уверен, что имеет дело с молодой женщиной, возможно, совсем юной, но совершенно не подозревал, что администратор, решив рискнуть или просто желая угодить самому влиятельному человеку Сеула «нестандартным» товаром, подсунул ему ребенка.
— Что ж, раз обучения не было... начнем с самого простого. Сними с себя всё, что мешает мне видеть тебя полностью. Живо.
Шелк соскользнул с её кожи с едва слышным шелестом, обнажая хрупкое тело, которое теперь было затянуто лишь в тонкое белье. Чан не спешил. Он медленно, с каким-то хищным удовольствием обвел её взглядом с ног до головы, словно оценивал качество дорогого антиквариата или новую партию товара на своем черном рынке.
Его взгляд был тяжелым, лишенным всякой нежности. В его глазах она не была человеком с историей или чувствами — она была инструментом для разрядки, элитным аксессуаром, который он купил на один вечер. Он отметил её тонкую талию, изящные ключицы и то, как она едва заметно дрожала под его пристальным взором. Эта дрожь только подогревала его интерес; для него это было признаком покорности, естественной реакцией «товара» перед своим владельцем.
— Неплохо, — коротко бросил он, и в его голосе прозвучало холодное одобрение. — Хотя ты выглядишь слишком... чистой для такого места.
Он усмехнулся, представляя, как быстро эта чистота исчезнет, когда он начнет брать от неё всё, что пожелает. Чан полностью игнорировал любые признаки её незрелости, списывая их на «тип внешности», за который платят огромные деньги в его борделях. Для него она была просто очередной шлюхой, пусть и самой изысканной из всех, кого он видел за последнее время.
— Подойди ко мне. Сейчас же.
Она двигалась неуверенно, почти робко, словно каждое движение давалось ей с трудом. Чан наблюдал за этим «засеменившим» шагом с легким презрением и одновременно с чувством абсолютного триумфа. Эта покорность была ему привычна, но в её исполнении она выглядела почти трогательно, что только сильнее разжигало его желание доминировать.
Он тяжело опустился в глубокое кожаное кресло, широко расставив ноги и откинувшись на спинку. Его поза была максимально расслабленной, но в то же время излучала угрозу. Когда девушка оказалась рядом, он не стал приглашать её на колени или предлагать что-то более мягкое. Одним резким, властным движением он взял её за плечо и буквально опустил на пол, прямо к своим ногам.
Теперь она была в самом низу, в самом унизительном положении, а он смотрел на неё сверху вниз. Чан скрестил руки на груди, чувствуя, как в нем просыпается тот самый властный лидер, который привык, что весь город лежит у его ног. Эта девушка сейчас была частью этого города, частью его империи.
— Вот здесь твое место, — холодно произнес он, глядя на её макушку. — На полу. Там, где ты и должна быть, когда я этого хочу.
Он медленно потянулся вперед и, запустив пальцы в её пшеничные волосы, с силой потянул её голову назад, заставляя смотреть ему прямо в глаза. В этом жесте не было ни капли нежности — только желание показать, кто здесь устанавливает правила.
Звук расстегиваемого ремня в этой гнетущей тишине прозвучал оглушительно, словно щелчок затвора перед выстрелом. Чан не сводил с неё своего тяжелого, темного взгляда, наблюдая за тем, как она реагирует на этот звук. Для него это было не просто действие, а финальный сигнал к началу процесса, где её желания и чувства не имели абсолютно никакого значения.
Он чувствовал свою абсолютную власть. Ему нравилось, что она находится внизу, у его ног, в максимально уязвимой позиции. Металлическая пряжка с тихим звоном ударилась о кожу кресла, и Чан медленно, с нарочитой неспешностью, расстегнул ширинку своих брюк.
— Теперь, когда ты понимаешь, где находишься, — его голос стал еще ниже, почти превратившись в рычание, — покажи мне, на что ты способна.
Он всё еще крепко сжимал её волосы, удерживая её голову в таком положении, чтобы она не могла отвести взгляд от того, что сейчас произойдет. В его глазах не было ни капли сочувствия — только холодный голод мафиози, который привык получать всё и сразу. Он ждал, когда эта «нестандартная» кукла начнет выполнять свою единственную функцию.
Чан почувствовал, как она замерла, впав в полное оцепенение. Её растерянный взгляд и полное отсутствие инициативы начали всерьез его раздражать. Он ожидал чего угодно, но чтобы элитная шлюха просто смотрела на него, не понимая, что делать — это было за гранью его терпения.
— Боже, ты действительно бесполезна, — выдохнул он с тяжелым, усталым вздохом, в котором сквозило холодное разочарование.
Он не стал больше ждать или объяснять. Резким, властным движением он притянул её голову к себе, лишая её любой возможности отстраниться. Грубо, без малейшего намека на прелюдию, он сунул свой член ей в рот, заполняя всё пространство и заставляя её захлебнуться от неожиданности.
Чан сжал её затылок сильнее, фиксируя голову в нужном ему положении. Теперь он полностью взял управление на себя. Он начал двигаться, задавая ритм и контролируя каждое движение её головы, заставляя её принимать его полностью. Он не заботился о том, удобно ли ей или не слишком ли глубоко; его интересовало только собственное удовольствие и то, как эта хрупкая девушка пытается приспособиться к его грубому темпу.
С каждым толчком он чувствовал, как её тело содрогается, но лишь сильнее сжимал пальцы в её золотистых волосах, превращая процесс в акт абсолютного подчинения. Для него это было не просто сексом — это было клеймение, демонстрация того, что теперь она принадлежит ему и будет делать всё, что он прикажет, даже если ей придется этому учиться через боль и дискомфорт.
Чан с глухим рычанием выдохнул, когда волна оргазма накрыла его, и он с силой выплеснул всё в её рот. Сразу после этого он разжал пальцы, резко отпустив её волосы, словно она была использованной салфеткой.
Девушка тут же отпрянула, содрогаясь в сильном кашле. Она захлебнулась, и густая белая жидкость выплеснулась из её рта, пачкая дорогой ворс ковра. Чан холодно наблюдал за этим, приподняв бровь. В его заведениях существовал негласный кодекс: элитные шлюхи знали, что сперма клиента — это часть оплаты, и сглатывали её без единого звука, демонстрируя полную покорность и профессионализм.
— Даже этого не умеешь? — в его голосе прозвучало брезгливое недовольство. — Кажется, администратор действительно продал мне какой-то брак.
Он посмотрел на пятно на ковре, а затем снова на неё — растрепанную, с заплаканными зелеными глазами и дрожащими плечами. Но даже этот вопиющий непрофессионализм не заставил его задуматься о том, что перед ним ребенок. В его мире «брак» означал либо плохую подготовку, либо излишнюю застенчивость, которую нужно было просто выбить из девушки более жесткими методами. Он списал всё на её вопиющую неопытность, решив, что она просто слишком «свежая» для этого бизнеса.
Чан медленно застегнул ширинку, всё еще глядя на неё сверху вниз с тем же хищным, оценивающим выражением лица. Его не смутила её беспомощность — напротив, она пробудила в нем желание вернуться сюда снова, чтобы окончательно доломать эту странную, нелепую куклу.