Глава 1
Корея. Небольшой городок недалеко от Сеула. Десять лет назад. Соре одиннадцать, ему пятнадцать.
Кан Сора впервые увидела его в самый скучный день самого жаркого лета в своей жизни.
Она приехала к бабушке, как приезжала каждый год после развода родителей. Мать осталась в Китае, отец-кореец работал в Сеуле и появлялся в старом доме так редко, что Сора почти забыла его лицо. Бабушка была единственным человеком, который ждал её по-настоящему – с горячим супом на плите, с неизменным «Сора-я, как ты выросла!» и с морщинистыми руками, которые пахли кимчи и травами.
В то лето всё было как обычно. Жаркое солнце плавило асфальт, пыльные улочки пустовали в полдень, из открытых окон тянуло запахом кимчи и жареного риса. И скука. Страшная, беспросветная, одиннадцатилетняя скука, от которой хотелось лезть на стены.
Сора была ребёнком – худенькой, с длинными руками и ногами, которые, казалось, росли быстрее, чем она успевала к ним привыкнуть. Тёмные волосы вечно выбивались из небрежного хвоста и лезли в глаза. Она не считала себя красивой – в одиннадцать вообще редко кто себя таковым считает. Но в ней было что-то живое, искрящееся: любопытство, которое она не умела прятать, и упрямство, которое помогало ей выживать после развода родителей.
Он жил в соседнем доме. Старом, деревянном, с верандой, выходящей в общий двор. Сора заметила его в первый же день – высокого, взлохмаченного, с вечно хмурым выражением лица. Он редко выходил из дома, а когда выходил – всегда спешил куда-то, глядя под ноги, словно боялся, что кто-то заговорит с ним.
– Это Джун Хёк, – сказала бабушка, заметив её любопытство. – Хороший мальчик. У него сложная семья, ты не приставай к нему.
Сора, конечно, пристала.
Не сразу. Сначала она просто наблюдала. У бабушки был старый деревянный забор, и Сора нашла в нём щель – достаточно широкую, чтобы видеть соседскую веранду. Каждый день после обеда парень выходил с ноутбуком, садился на деревянный пол и начинал играть. Его пальцы летали по клавишам с какой-то невероятной скоростью, а на экране творилось что-то, чего Сора не могла понять – вспышки, взрывы, разноцветные полоски здоровья. Иногда он хмурился, иногда чуть заметно улыбался, когда что-то получалось. Но чаще – просто играл, забывая обо всём вокруг.
Это было красиво. Это было завораживающе. Это было совсем не похоже на те дурацкие игры, в которые играли мальчишки в её школе.
Она продержалась три дня. На четвёртый – подошла.
Он сидел на веранде, скрестив ноги, и так увлёкся игрой, что не заметил, как она подкралась. Сора остановилась у него за спиной и заглянула через плечо. На экране мелькали заклинания, персонажи двигались по карте, а в углу горели какие-то цифры, которых она не понимала.
– Что это за игра?
Он вздрогнул так сильно, что чуть не уронил ноутбук. Резко обернулся. Тёмные глаза, почти чёрные, уставились на неё с раздражением, смешанным с удивлением.
– Ты кто такая? – голос у него был низкий для пятнадцатилетнего, с лёгкой хрипотцой.
– Сора. Кан Сора. Я твоя соседка. Приехала к бабушке на лето. – Она говорила быстро, захлёбываясь словами, как всегда, когда волновалась. – А ты Ли Джун Хёк, да? Бабушка сказала. Ты хорошо играешь. Очень быстро. Я никогда так не умею. Что это за игра? Научи меня.
Он смотрел на неё так, будто она только что прилетела с другой планеты. Пауза затянулась.
– Ты всегда так много говоришь?
– Только когда нервничаю.
– А что тебя нервирует?
– Ты.
Он моргнул. Потом – о чудо – уголок его губ дрогнул. Не улыбка, но что-то близкое. Тень намёка на улыбку.
– Ладно, соседка. Садись. Только не мешай.
Сора просияла и тут же плюхнулась рядом с ним на деревянный пол. Он подвинулся, освобождая место, и показал ей экран.
– Это стратегия. Пять на пять. Три линии, лес, башни. Цель – уничтожить вражескую базу. Поняла?
– Нет. Но ты покажи.
Он вздохнул – тяжело, как вздыхают взрослые, когда им приходится объяснять очевидные вещи ребёнку. Но показал. Объяснил про линии, про лес, про золото и опыт. Про то, как выбирать героя и как использовать способности. Сора слушала, открыв рот, и почти ничего не запоминала с первого раза. Но ей нравилось. Нравилось, как он говорит – серьёзно, но не свысока. Нравилось, как его пальцы летают по клавишам. Нравилось, что он не прогнал её, хотя мог бы.
Через час она впервые села за игру сама. Взяла самого простого персонажа – какого-то мага с огненными шарами – и попыталась повторить то, что он показывал. Получалось плохо. Очень плохо. Она умерла три раза за десять минут и чуть не расплакалась от досады.
– У меня не получается, – пробормотала она.
– Потому что ты спешишь, – сказал он. – Не надо бежать вперёд, когда не знаешь, что там. Жди. Смотри на карту. Думай.
– Я не умею думать. Я умею только бежать.
Он хмыкнул.
– Это я уже заметил.
Но он не прогнал её. Не сказал «всё, хватит, ты безнадёжна». Он просто показал снова. И снова. И снова. Терпеливо, хоть и ворчал. И к концу лета она уже могла выиграть у бота.
– У тебя хорошая реакция, – сказал он однажды, когда она впервые победила. – И ты быстро учишься. Если бы ты начала раньше...
– Что?
– Ничего. – Он отвернулся к экрану. – Просто... у тебя получается.
Сора запомнила этот момент навсегда. Скупую похвалу от мальчика, который никогда никого не хвалил.
Они играли часами. Утром, пока бабушка возилась в саду. Днём, когда солнце стояло в зените и даже цикады замолкали от жары. Вечером, когда с гор тянуло прохладой и на небе загорались первые звёзды. Иногда они просто сидели на веранде и молчали. Иногда – говорили.
Она узнала, что он мечтает стать профессиональным игроком. Что его мать против – говорит, это не профессия, это баловство. Что у него нет друзей, потому что он «слишком странный». Что он любит тишину и ненавидит, когда кто-то лезет в его жизнь.
– Почему ты тогда учишь меня? – спросила она однажды.
Он долго молчал. Сора уже решила, что он не ответит – он часто так делал: замолкал посреди разговора и уходил в себя.
– Ты не лезешь, – сказал он наконец. – Ты просто... рядом.
Она не поняла тогда, что он имел в виду. Поймёт позже, годы спустя. А пока – просто запомнила.
---
Август подходил к концу. Сора должна была возвращаться в Китай – к матери, к школе, к обычной жизни. В последний вечер они сидели на веранде. Ноутбук был закрыт, игра забыта. Было тихо, только цикады стрекотали в траве да где-то далеко лаяла собака. Небо было усыпано звёздами – в городе таких не увидишь.
– Я уезжаю завтра, – сказала она.
– Знаю.
– Ты даже не расстроился?
Он пожал плечами.
– Ты же вернёшься следующим летом.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что ты упрямая. Если что-то решила – не отступишься.
Она улыбнулась. Он хорошо её изучил за это лето.
– Обещаешь, что научишь меня новым приёмам?
– Обещаю.
Она протянула ему мизинец – детский жест, которому научила её бабушка. «Мирись, мирись, мирись, и больше не дерись». Он посмотрел на её палец, потом на неё. Вздохнул. Закатил глаза. И сцепил свой мизинец с её.
– Обещаю.
Она уехала на следующее утро. Он не вышел попрощаться – она видела только тень на веранде, когда такси отъезжало от бабушкиного дома. Она помахала рукой, не зная, видит ли он.
И уехала.