19
Прошло две недели после той ночи.
Я всё ещё не могла прийти в себя. Каждое утро я просыпалась с одной и той же мыслью: «А вдруг уже?». Каждый раз, когда я смотрела на свой плоский живот, внутри всё сжималось от страха и отвращения. Я не хотела этого ребёнка. Не так. Не от него.
Данил изменился. Он больше не был грубым. Не угрожал. Не требовал. Он стал... заботливым. Почти пугающе заботливым.
Каждое утро он приносил мне завтрак в комнату. Каждые три дня приезжал личный врач, который проверял меня с головы до ног. Данил всегда присутствовал на осмотрах, молча стоял в стороне и смотрел.
Сегодня был очередной визит врача.
Я лежала на кушетке в кабинете, который он переоборудовал под мини-клинику. Врач — пожилой мужчина с равнодушным лицом — закончил осмотр и кивнул Данилу.
— Всё в порядке. Анализы хорошие. Овуляция была, так что вероятность беременности высока. Через неделю можно сделать тест.
Данил кивнул. Когда врач ушёл, он подошёл ко мне и сел на край кушетки.
— Ты в порядке? — спросил он тихо.
Я отвернулась.
— Как я могу быть в порядке? Ты специально сделал так, чтобы я забеременела. Как будто я — племенная кобыла.
Данил долго молчал. Потом взял мою руку. Я попыталась вырвать, но он держал крепко, но не больно.
— Я знаю, что ты меня ненавидишь, — сказал он. — И я это заслужил. Но я не жалею о том, что сделал. Я хотел тебя привязать. Навсегда.
Я посмотрела на него с горечью.
— Ты мог просто отпустить меня. Мог дать мне свободу. Но вместо этого решил привязать ребёнком.
Данил опустил взгляд.
— Я не умею по-другому, Юлия. Я уже потерял одну семью. Я не хочу потерять ещё одну.
В его голосе было что-то такое, от чего у меня сжалось сердце. Не жалость. Но понимание. Я видела перед собой человека, который действительно боится остаться один.
— Я не знаю, смогу ли я это принять, — тихо сказала я. — Даже если я беременна... я не знаю, смогу ли я любить этого ребёнка. Не сейчас.
Данил кивнул. Он не стал спорить. Просто притянул меня к себе и обнял. Я не сопротивлялась. Просто лежала в его объятиях, чувствуя, как по щекам текут тихие слёзы.
— Я буду рядом, — сказал он. — Каждый день. Я буду учиться быть лучше. Для тебя. Для него. Или для неё.
Я не ответила.
Вечером мы ужинали вместе в столовой. Впервые за долгое время я не молчала весь ужин.
— Как Валя? — спросила я.
— Хорошо, — ответил Данил. — Она в безопасности. Учится. Я перевёл ей деньги на учёбу и квартиру. Она спрашивает о тебе почти каждый день.
Я подняла на него глаза.
— Можно мне с ней поговорить?
Он кивнул.
— Завтра. По видеосвязи. Но я буду рядом.
Я не стала спорить. Это уже было больше, чем я могла ожидать.
После ужина он не повёл меня в спальню. Мы сидели в гостиной у камина. Данил налил себе виски, мне — травяной чай.
— Расскажи мне о своей мечте, — вдруг попросил он.
Я удивилась.
— Зачем?
— Просто хочу знать.
Я долго молчала, глядя в огонь.
— Я хотела открыть маленькое кафе. Небольшое, уютное. Чтобы там пахло выпечкой и кофе. Чтобы приходили люди и отдыхали. Чтобы Валя могла там рисовать свои дизайны. Чтобы у нас была своя жизнь... без страха.
Данил слушал очень внимательно.
— Я могу это дать, — сказал он тихо. — Когда всё успокоится. Когда ты родишь. Мы можем открыть такое кафе. Где угодно.
Я посмотрела на него с недоверием.
— Ты серьёзно?
— Да. Я устал от крови и страха. Я хочу... нормальной жизни. С тобой. С нашим ребёнком.
Я отвернулась. Мне не хотелось верить его словам. Но часть меня — очень маленькая, испуганная часть — хотела.
— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебя простить, — сказала я честно.
— Я и не прошу прощения прямо сейчас, — ответил он. — Просто дай мне шанс. Один шанс быть не только твоим тюремщиком.
Я молчала.
Данил взял мою руку и поцеловал пальцы — очень нежно.
— Я не тороплю тебя. Просто... не закрывайся от меня полностью.
Я всё ещё ненавидела его.
Но ненависть уже не была такой острой. Она начала смешиваться с чем-то другим. С усталостью. С пониманием. И с очень осторожной, едва заметной надеждой.
Возможно, когда-нибудь я смогу его простить. Но не сейчас. Сейчас я просто хотела выжить. И, возможно, однажды — жить.
Я лежала в кровати и не могла уснуть, хотя Данил уже давно тихо дышал рядом. Его рука лежала на моём животе — собственнически, но при этом почти нежно. Каждый раз, когда он так делал, у меня внутри всё сжималось.
«А вдруг уже есть?» — эта мысль не давала покоя.
Я осторожно убрала его руку и встала. Подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. За окном шёл снег — тихий, спокойный, будто мир снаружи был совершенно нормальным.
— Не можешь спать? — раздался за спиной низкий голос Данила.
Я вздрогнула. Он уже стоял рядом, босиком, в одних чёрных брюках. Я даже не услышала, как он встал.
— Не могу, — честно ответила я.
Он обнял меня сзади, положив подбородок мне на плечо. Я не отстранилась. Просто стояла и смотрела на снег.
— Ты всё думаешь о том, что я сказал? — спросил он тихо.
— Да.
Данил помолчал, потом повернул меня к себе лицом.
— Я не жалею, — сказал он. — Но я вижу, как тебе тяжело. И я... пытаюсь.
Он провёл пальцами по моей щеке, убирая прядь волос.
— Я знаю, что был чудовищем. Знаю, что причинил тебе боль, которую невозможно забыть. Но я хочу попробовать быть... другим. Хотя бы для ребёнка.
— А если ребёнка не будет? — тихо спросила я.
Данил посмотрел мне в глаза.
— Тогда я всё равно не отпущу тебя. Но буду ждать. Сколько нужно.
Я отвернулась. Мне было тяжело смотреть на него, когда он говорил такие вещи. Потому что часть меня — очень маленькая, предательская часть — начинала ему верить.
— Я устала бояться, Данил, — прошептала я. — Устала ждать, когда ты снова станешь тем, кем был раньше.
Он прижал меня к себе крепче.
— Я не стану. Не сейчас. Я слишком сильно боюсь тебя потерять.
Мы стояли так долго. Просто обнимались. Без секса. Без угроз. Просто два сломанных человека, которые пытались найти хоть какое-то тепло друг в друге.
На следующий день он сделал то, чего я совсем не ожидала.
Утром он пришёл в мою комнату с большой коробкой.
— Открой, — сказал он.
Я открыла. Внутри лежало красивое светлое пальто, тёплый шарф и мягкие зимние сапоги.
— Мы едем в город, — сказал Данил. — Ты давно не выходила за пределы дома.
Я подняла на него удивлённые глаза.
— Ты серьёзно?
— Да. Но с условиями. Охрана будет рядом. И ты не отходишь от меня ни на шаг.
Я кивнула. Сердце заколотилось от странной смеси страха и... радости. Я действительно очень давно не видела нормальный мир.
Мы поехали в небольшой тихий торговый центр на окраине. Данил не стал брать меня в людные места. Мы ходили по почти пустым бутикам. Он сам выбирал мне вещи — тёплые свитера, удобные платья, мягкие кофты. Иногда спрашивал моё мнение.
В одном из магазинов я увидела маленькое детское одеяльце кремового цвета. Я остановилась и долго на него смотрела.
Данил заметил.
— Нравится? — спросил он тихо.
Я кивнула.
Он молча взял одеяльце и отнёс на кассу. Когда мы вернулись в машину, я прижала пакет к груди и тихо сказала:
— Если я действительно беременна... я не знаю, смогу ли я быть хорошей матерью. После всего, что было.
Данил взял меня за руку.
— Ты будешь. Я в этом уверен. А я... я буду учиться быть отцом. Настоящим.
Вечером мы ужинали в гостиной у камина. Данил налил мне травяной чай, себе — виски. Мы почти не разговаривали, но тишина уже не была такой тяжёлой.
— Знаешь, — вдруг сказал он, — когда ты сбежала... я впервые за очень долгое время по-настоящему испугался. Не за свою власть. А за то, что останусь один. Совсем один.
Я посмотрела на него.
— Ты боишься одиночества?
— Боюсь, — честно ответил он. — Я уже терял семью. Не хочу потерять ещё одну.
Я опустила взгляд в чашку.
— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебя полюбить, Данил. После всего...
— Я подожду, — сказал он. — Сколько нужно. Главное — ты здесь.
Он протянул руку и осторожно положил ладонь мне на живот.
— И возможно... уже не только ты.
Я не убрала его руку. В этот момент я поняла, что наша история уже никогда не будет простой. Она будет сложной, болезненной, запутанной. Но, возможно, в ней всё-таки появится место для чего-то настоящего.
Даже если сейчас это место совсем маленькое.