5
Следующие несколько дней прошли в странной, напряжённой рутине.
Юлия больше не сидела взаперти в комнате. Данил позволил ей свободно передвигаться по дому и саду, хотя охрана всё равно следовала за ней тенью. Они почти не разговаривали, но каждый вечер он приглашал её ужинать вместе. Эти ужины были тихими, но постепенно становились менее напряжёнными.
В тот вечер дождь лил особенно сильно. Юлия сидела у камина с книгой, которую взяла в библиотеке, когда вошёл Данил. Он был без пиджака, с мокрыми после душа волосами. В руках — бутылка дорогого вина и два бокала.
— Не спишь? — спросил он.
— Не хочется, — ответила она тихо.
Данил сел в кресло напротив, открыл бутылку и разлил вино. Один бокал протянул ей.
— Выпей. Сегодня можно.
Юлия взяла бокал. Вино было терпким, тёплым. Она сделала несколько глотков и почувствовала, как по телу разливается тепло.
Несколько минут они молчали. Только треск дров в камине нарушал тишину.
— Почему вы такой? — вдруг спросила Юлия, глядя в огонь.
Данил повернул голову к ней.
— Какой?
— Холодный. Жёсткий. Будто вам всё равно на человеческие жизни.
Он долго молчал. Юлия уже думала, что он не ответит, когда Данил заговорил — низко, почти без эмоций:
— Потому что когда-то мне было не всё равно. И меня за это наказали.
Юлия замерла. Она почувствовала, что сейчас услышит то, что мало кто знал.
— У меня была семья, — продолжил он, глядя в огонь. — Жена. Дочь. Ей было четыре года.
Юлия затаила дыхание.
— Мы жили за городом. Обычный дом, обычная жизнь. Я тогда ещё не был тем, кем стал сейчас. Работал в структурах, но старался держаться подальше от грязи. А потом... мне перешли дорогу серьёзные люди.
Он сделал глоток вина.
— Однажды вечером я вернулся домой позже обычного. Дом горел. Их обеих нашли внутри. Жену задушили. Дочь... она задохнулась от дыма. Ей было четыре года, Юлия.
Голос Данила оставался ровным, но пальцы, сжимавшие бокал, побелели.
— Я нашёл тех, кто это сделал. И убил их. Всех. Медленно. Потом я стал тем, кем меня знают сейчас. «Чистильщик». Человек, который решает проблемы навсегда.
Юлия молчала, чувствуя ком в горле. Она не ожидала такого.
— А потом... — продолжил Данил, и в его голосе впервые появилась горечь, — была ещё одна женщина. Катерина. Мы были вместе почти два года. Я думал, что смогу ей довериться. Рассказал ей почти всё. А она... продала меня конкурентам. За деньги и безопасность.
Он поставил бокал на столик.
— Я нашёл её в Испании. Через три месяца. Она плакала, умоляла, говорила, что любила меня. Что испугалась.
Данил посмотрел на Юлию тяжёлым, пустым взглядом.
— Я убил её. Сам. Не стал отдавать другим.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Только огонь потрескивал в камине.
— Теперь ты знаешь, почему я такой, — тихо сказал он. — Я потерял всех, кого когда-то любил. И каждый раз это происходило потому, что я позволял себе быть слабым. Позволял доверять.
Юлия поставила свой бокал. Руки дрожали.
— Мне очень жаль... — прошептала она. — Насчёт вашей семьи. И дочери.
Данил посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то человеческое. Почти боль.
— Я не рассказываю об этом никому, — сказал он. — Но ты... ты задаёшь вопросы. Смотришь на меня не как на монстра. И это... раздражает.
Юлия осторожно спросила:
— И поэтому вы держите меня здесь? Потому что боитесь, что я тоже предам?
Данил усмехнулся — горько и устало.
— Я держу тебя здесь, потому что не знаю, что с тобой делать. Убить тебя было бы проще всего. Но когда я смотрю на тебя... я вспоминаю, каким был раньше. До всего этого.
Он наклонился ближе.
— Ты пугаешь меня, Юлия. Тем, что заставляешь чувствовать.
Юлия замерла. Её сердце билось тяжело и часто.
— Я не хочу быть вашей слабостью, — тихо сказала она.
— А я не хочу, чтобы ты стала моей очередной потерей, — ответил он так же тихо.
Они долго смотрели друг на друга. Между ними повисло напряжение, которое было уже не только страхом.
Данил первым отвёл взгляд.
— Иди спать, — сказал он хрипло. — Уже поздно.
Юлия встала. У двери она остановилась и обернулась.
— Спасибо, что рассказали.
Данил не ответил. Только кивнул. Юлия не ушла сразу.
Она стояла в дверях, держась за косяк, и смотрела на мужчину, который только что открыл ей самую болезненную часть своей души. Данил сидел у камина, слегка ссутулившись, и смотрел в огонь. В этот момент он не выглядел ни опасным «чистильщиком», ни холодным миллионером. Он выглядел просто очень уставшим человеком.
— Можно я останусь ещё немного? — тихо спросила она.
Данил повернул голову. В его глазах мелькнуло удивление, но он кивнул.
— Сиди.
Юлия вернулась в кресло. Некоторое время они молчали. Только треск поленьев и редкие порывы ветра за окном нарушали тишину.
— Как её звали? — наконец спросила Юлия. — Вашу дочь.
Данил закрыл глаза на пару секунд.
— Соня, — ответил он хрипло. — Сонечка.
Юлия почувствовала, как у неё сжимается горло.
— Красивое имя...
— Она любила розовых мишек и рисовать цветы. Каждый вечер просила, чтобы я рассказывал ей сказку. Даже когда я приходил очень поздно... она всё равно ждала.
Голос Данила стал ниже. Он поставил пустой бокал на столик и провёл рукой по лицу.
— После их смерти я три месяца не мог спать в доме. Всё казалось, что слышу, как она зовёт папу. Потом я продал тот дом. Сжёг все вещи. Но это не помогло. Боль никуда не ушла. Она просто... притупилась.
Юлия смотрела на него и не знала, что сказать. Любые слова казались сейчас слишком слабыми.
— Я не умею прощать, — продолжил он. — И не умею забывать. Поэтому я стал таким. Если не можешь защитить тех, кого любишь — лучше не любить никого.
Он посмотрел на Юлию. Взгляд был тяжёлым, но в нём уже не было прежнего холода.
— А ты... ты смотришь на меня и не бежишь. Хотя должна была. Почему?
Юлия пожала плечами.
— Потому что я тоже знаю, что такое терять. Не так страшно, как вы, но... знаю. И я вижу, что вы не просто монстр. Вы человек, которому очень больно.
Данил горько усмехнулся.
— Красиво говоришь. Опасно красиво.
Он встал и медленно подошёл к её креслу. Юлия не отодвинулась. Данил опустился перед ней на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.
— Я могу сломать тебя, Юлия, — тихо сказал он. — Одним движением. Одним приказом. Но я не хочу этого делать. И это меня бесит.
Его рука поднялась и осторожно, почти невесомо коснулась её щеки. Большой палец провёл по скуле, вытирая след от высохшей слезы.
— Ты не должна была выжить в ту ночь, — прошептал он. — А теперь сидишь здесь и заставляешь меня чувствовать. Я уже давно ничего не чувствовал.
Юлия замерла. Сердце билось где-то в горле. Она боялась его. Но в этот момент страх смешивался с чем-то другим — странным, тёплым и очень опасным.
— Я тоже боюсь вас, — честно сказала она. — Но... я вижу, что вы не хотите меня сломать. Пока.
Данил смотрел на неё долго. Очень долго. Потом медленно поднялся и отступил на шаг.
— Иди спать, — сказал он хрипло. — Пока я не сделал какую-нибудь глупость.
Юлия встала. У двери она остановилась и обернулась:
— Спокойной ночи, Данил Вячеславович.
— Просто Данил, — тихо поправил он.
Она кивнула и ушла. Данил остался один.
Он подошёл к бару, налил себе ещё виски и залпом выпил. Потом сел обратно в кресло и закрыл лицо руками.
Он не должен был рассказывать ей это. Не должен был показывать свою слабость. Но слова сами вырывались. Впервые за десять лет он говорил о Соне и Лизе. Впервые за восемь лет — о Катерине.
И впервые за очень долгое время ему не хотелось убивать того, кто узнал его тайну.
Он достал телефон и открыл фото — единственное, которое осталось. Маленькая Соня улыбается, сидя у него на плечах. Данил смотрел на фотографию долго, потом выключил экран.
— Что ты со мной делаешь, Юлия Гаврилина... — тихо прошептал он в пустоту.
А в своей комнате Юлия лежала в кровати и не могла уснуть.
Она думала о мужчине, который потерял всё. О человеке, который научился не чувствовать, чтобы не страдать. И о том, как странно и страшно то, что она начала его понимать.
Страх никуда не делся. Но теперь к нему примешивалось что-то новое. Жалость. Интерес. И очень осторожное, почти незаметное тепло.
Юлия повернулась на бок и закрыла глаза.
«Я не могу его жалеть, — подумала она. — Он опасен. Он убийца.»
Но сердце уже знало — поздно. Что-то начало меняться.
И отступать было некуда.