Давай дружить?

К тому моменту, когда Шахрукх въехал на территорию студии, парковка оказалась почти заполненной. Машинально скользнув взглядом по рядам автомобилей, он поморщился. Значит, большинство уже приехали.

Прекрасно.

Заглушив двигатель, он прихватил сценарий и выбрался из машины. Утро постепенно набирало силу, студия просыпалась. Где-то таскали декорации, кто-то перекрикивался через всю площадку, ассистенты с папками спешили по своим делам, а возле одного из павильонов уже стояла небольшая группа людей. Кто-то из знакомых помощников режиссера приветственно махнул рукой, Шахрукх коротко кивнул в ответ и направился внутрь. 

В помещении было заметно прохладнее. Несколько человек уже сидели за длинным столом. Поздоровавшись со всеми по очереди, узнал, что одного из режиссеров задержала полиция, и когда именно тот доберется до студии, никто толком не знал. Шахрукх занял свободное место за столом и открыл сценарий. Если уж ждать, то хотя бы с пользой.

Страницы были исписаны пометками. Кое-где между репликами теснились короткие замечания, стрелки, подчеркнутые слова и целые абзацы, написанные на полях мелким почерком. Перевернув несколько страниц, он попытался сосредоточиться.

Первые несколько минут ему никто не мешал.

Потом где-то неподалеку раздался женский голос.

Сначала Шахрукх не обратил на него внимания. На площадке всегда кто-то разговаривал — обычная рабочая суета. Но спустя некоторое время начал замечать, что голос не замолкает. Вообще.

Он звучал постоянно. Слова сыпались одно за другим с такой скоростью, словно их обладательница боялась не успеть произнести все до конца дня. Иногда в разговор вмешивался кто-то еще, тогда раздавался смех, а потом снова начинала говорить она.

И снова.

И снова.

Шахрукх потер переносицу. Голова тут же отозвалась тупой болью. Сделав глубокий вдох, он вновь опустил взгляд в сценарий.

Несколько строчек.

Еще несколько.

Но голос продолжал звучать.

Невероятно громкий.

И такой раздражающий.

Теперь он уже различал, что говорит девушка не на хинди. И не на английском. Язык был совершенно незнакомым, а слова сливались в непрерывную словесную канонаду, смысл которой полностью ускользал от него.

Шахрукх медленно закрыл глаза.

Досчитал до пяти.

И снова открыл сценарий.

Ничего не изменилось.

Тогда он поднял голову.

* * *

Каджол стоять спокойно не умела. Даже когда стояла. Поэтому, пока Рави дада что-то искал среди своих кисточек и коробочек, она успела облокотиться на стол, потом сесть на него, тут же соскочить обратно, пройтись по комнате, заглянуть в зеркало, поправить очки и снова вернуться.

При этом она не замолкала ни на секунду. Тема разговора менялась примерно каждые тридцать секунд. Сначала Каджол рассказывала бессменному визажисту Шахрукха, как утром разбудила Танишу, потом перескочила на новогоднюю вечеринку, после чего вспомнила какую-то историю про школьную подругу, а затем начала возмущаться костюмом, который ей собирались выдать для одной из сцен.

Рави дада слушал вполуха.

— И вообще, если они заставят меня надеть это безобразие, я откажусь сниматься. Пусть сами в нем бегают.

Она вдруг замолчала и покосилась в сторону длинного стола.

— Он всегда такой угрюмый?

— Кто?

— Да этот, — кивнула в сторону Шахрукха.

Он сидел за столом и изучал сценарий с таким видом, будто собирался через час сдавать экзамен.

Рави дада обернулся.

— Шахрукх?

— Нет, ты видел его лицо? Он вообще улыбается?

Она снова перевела взгляд на Шахрукха, на которого украдкой поглядывала все утро. Исключительно из любопытства.

Вообще она представляла его несколько иначе. Не то чтобы специально — просто работать им предстояло несколько месяцев, а значит, хочешь не хочешь, а начинаешь присматриваться к человеку еще до знакомства.

Интервью видела. Журналы тоже листала. Но Каджол прекрасно понимала, что по интервью картинку не сложишь. Там все отфильтрованное и приукрашенное. Чужим рассказам она тоже не слишком доверяла. Людей предпочитала узнавать сама и мнения составляла исключительно собственные.

Пока же выводы были довольно простыми.

В жизни перед ней сидел мрачный парень в кожаной куртке с вечно недовольным выражением лица. И, если честно, первое впечатление он производил неприятное.

— Иногда.

— Не верю.

Тут же нахмурившись и поджав губы, она схватила со стола какой-то журнал, распахнула его перед собой и с убийственно серьезным видом принялась изображать Шахрукха.

— Доброе утро. Я страдаю. Не разговаривайте со мной. Я очень занят страданием.

Рави дада рассмеялся, а Каджол снова покосилась на Шахрукха, ожидая хотя бы какой-то реакции, но тот по-прежнему сидел над сценарием с таким видом, словно все происходящее вокруг его совершенно не интересовало.

— Как можно быть таким? —  фыркнула она, отворачиваясь. — Если бы мне пришлось смотреть на такое лицо каждое утро, я бы...

Визажист вдруг перестал смеяться, а взгляд переместился куда-то ей за плечо.

— Что? — непонимающе спросила Каджол.

Тот лишь кашлянул и быстро отвел глаза.

Каджол уже собиралась обернуться, когда над самым ухом прозвучал голос:

— Ты можешь заткнуться?