Наследие

Музыка гремела, огни мигали, вокруг танцевали люди — но для Оливии и Лиама весь мир сузился до пространства между ними. Их танец становился всё более напряжённым, полным невысказанной страсти. Оливия чувствовала, как учащается её пульс, как жар разливается по телу от каждого прикосновения Лиама.

Но внезапно она отпрянула — слишком сильно, слишком остро всё ощущалось. Эмоции захлёстывали, а она не привыкла терять контроль.

— Мне нужно… — она запнулась, пытаясь отдышаться. — Мне нужно отойти на минутку.
— Всё в порядке? — Лиам слегка нахмурился, его рука всё ещё лежала на её талии.
— Да, просто… жарко, — Оливия улыбнулась натянуто и быстро добавила: — Я сейчас вернусь.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и поспешила прочь с танцпола. Пробираясь сквозь толпу, она направилась к дамской комнате — единственному месту, где можно было перевести дух и собраться с мыслями.

Зайдя внутрь, Оливия подошла к зеркалу. Её лицо раскраснелось, волосы растрепались, глаза блестели непривычно ярко. Она включила холодную воду, подставила ладони под струю, плеснула водой на лицо.

«Что это было? — думала она, вытирая лицо бумажным полотенцем. — Почему я так отреагировала? Это просто танец… просто мужчина… Но почему тогда всё внутри переворачивается?»

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. В отражении зеркала она увидела, как дверь за её спиной тихо приоткрылась. Оливия обернулась — и замерла.

В проёме стоял Лиам. Его глаза горели тем же огнём, что и минуту назад на танцполе, грудь вздымалась от учащённого дыхания. Он закрыл дверь и сделал шаг вперёд.

— Ты… ты не должен здесь быть, — прошептала Оливия, отступая назад, пока не упёрлась в раковину.
— Знаю, — хрипло ответил он, приближаясь. — Но я не мог остаться там. Не после того, что почувствовал, когда танцевал с тобой.

Он подошёл вплотную, прижал её к раковине, но не грубо — скорее, надёжно, так, что она оказалась в кольце его рук. Оливия хотела возразить, отстраниться, но что‑то внутри неё сопротивлялось этому желанию.

Лиам медленно развернул её спиной к себе, но так, чтобы она видела его в зеркале. Его губы коснулись её шеи — сначала легко, почти невесомо, затем более настойчиво. Оливия невольно выдохнула, её пальцы вцепились в край раковины.

— Лиам… — её голос дрогнул.
— Ш‑ш‑ш, — прошептал он ей на ухо. — Просто чувствуй.

Его руки скользнули по её бёдрам, пальцы зацепили подол платья и медленно потянули его вверх. Оливия закрыла глаза, её дыхание стало прерывистым. Она должна была остановить его — но не могла. Слишком давно она не чувствовала ничего подобного: такой живой, такой настоящей страсти.

Губы Лиама продолжали ласкать её шею, спускались к плечу, оставляя горячие следы на коже. Одна его рука поднялась выше, скользнула по боку, едва касаясь талии, а затем легла на живот, притягивая Оливию ещё ближе к нему.

— Ты такая… — он на мгновение прервался, его дыхание обжигало кожу, — такая настоящая. Не та холодная деловая женщина, которую все видят. А живая, страстная, настоящая Оливия.

Она повернула голову, их губы почти соприкоснулись. В зеркале она видела своё отражение — раскрасневшееся, взволнованное, но в глазах уже не было той привычной пустоты. Там появилось что‑то новое: желание, надежда, возможно — даже доверие.

— Почему именно я? — выдохнула она. — Почему сейчас?
— Потому что ты единственная, кто заставил меня забыть о бизнесе, о расчётах, о всём, что я считал важным, — его голос звучал глухо, почти отчаянно. — С тобой я чувствую себя… живым.

Рука Лиама скользнула под край её белья. Его пальцы начали медленно ласкать клитор — сначала едва ощутимо, почти невесомо, заставляя Оливию задержать дыхание. Но затем движения стали увереннее, настойчивее, с вкраплениями лёгкой грубости — он то почти отстранялся, то возвращался, усиливая ощущения.

Оливия невольно выгнулась, её пальцы вцепились в край раковины. Дыхание стало прерывистым, в груди нарастало пламя, которое грозило поглотить её целиком.

Внезапно он резко развернул её к себе лицом и одним движением посадил на раковину. Их взгляды встретились — в его глазах больше не было ни расчёта, ни дистанции. Только чистая, необузданная страсть.

Лиам впился в её губы жадным, требовательным поцелуем. Его руки скользили по её телу — то нежно гладили спину, то сжимали бёдра с такой силой, что Оливия ощутила дрожь во всём теле.

Не разрывая поцелуя, он медленно опустился перед ней на колени. Его губы скользнули по внутренней стороне её бедра, оставляя горячий след. Затем он слегка прикусил кожу — не до боли, но достаточно, чтобы Оливия резко втянула воздух.

Его язык начал ласкать её с настойчивой нежностью, перемежая мягкие, круговые движения с резкими, глубокими прикосновениями. В каждом движении читалось собственническое желание — он не просто дарил удовольствие, он заявлял права на неё, на этот момент, на эту ночь.

Оливия закрыла глаза, её руки сами собой опустились к его голове, пальцы вплелись в тёмные волосы. Она прижимала его ближе, всё ближе, не в силах контролировать свои реакции. Тело дрожало, дыхание срывалось на тихие стоны, которые она уже не могла сдержать.

Лиам на мгновение остановился, поднял взгляд — его глаза горели огнём, в них читалось первобытное желание.
— Ты такая чувствительная, — хрипло произнёс он. — И такая… моя.

Прежде чем Оливия успела что‑либо ответить, он возобновил свои ласки — теперь ещё более настойчивые, ещё более требовательные. Его язык двигался ритмично, то замедляясь до мучительной нежности, то ускоряясь до грани грубости. Пальцы впились в её бёдра, удерживая на месте, не давая отстраниться, даже если бы она захотела.

Напряжение внутри Оливии нарастало, как волна, готовая захлестнуть её с головой. Она больше не могла сдерживаться — её тело содрогнулось, дыхание оборвалось, а из груди вырвался протяжный стон. Мир вокруг распался на тысячи сверкающих осколков, оставив только ощущение его рук, губ, всего его присутствия.