Вместе до победы

Суворовское военное училище.

Прошло всего пара учебных дней с тех пор, как Павлова вернулась в училище. Но она вернулась лишь физически: душа её словно ушла в глухую оборону. Яна стала тихой, почти прозрачной, замкнулась в себе. Исчезли привычные споры, пропала колючая дерзость — она просто механически существовала среди круглосуточной суматохи как тень. Успеваемость скатилась в пропасть: она больше не училась, она просто присутствовала на занятиях, глядя сквозь учебники.

Это состояние пугало всех. И суворовцев, и офицеров. Парни пытались помочь, подтягивали её, предлагали поддержку, но их усилия разбивались о глухую стену её безразличия. Василюк был в замешательстве. По уставу он должен был лишить её увольнений и дискотек за такую запущенность, но и превращать жизнь девушки в бесконечную череду взысканий он не имел права. Однако Яна и не искала пощады. Напротив, она сама выбирала изоляцию, всё чаще вызываясь добровольцем в наряды.

Шёл урок НВП. Дверь кабинета резко распахнулась, и в класс вошёл майор.

— Георгий Константинович, я могу Павлову у вас забрать? — голос Василюка прозвучал сухо и требовательно.

Пчеловодов перевёл взгляд на девушку. Яна что-то вяло чиркала в тетради, но, услышав своё имя, вскинула голову.

— Забирайте, — коротко ответил мужчина. — Она всё равно видимо не в ресурсе сегодня.

Яна тяжело вздохнула и закрыла тетрадь. Она вышла в коридор следом за майором. Они шли молча по гулким, пустым коридорам, где звук их шагов казался слишком громким и неуместным.

Наконец мужчина остановился у двери с табличкой «Романова С.К.».

— Стой здесь, — приказал офицер, обернувшись к ней.

Василюк вошёл в кабинет и прикрыл за собой дверь. Яна фыркнула под нос и прислонилась плечом к холодной бетонной стене. Ждать пришлось недолго. Через пару минут майор вышел и, придержав дверь, негромко произнёс:

— Заходи.

Кабинет Романовой — единственное место в училище, где нет запаха казенного хлора и строгой дисциплины. Здесь пахнет чаем и бумагой. Сама Софья Константиновна сидела в кресле, не за столом, а напротив свободного стула. Она не выглядела как офицер. Она выглядела как человек, который умеет слушать.

— Садись, Яна, — тихо сказала Софья Константиновна, кивнув на стул. — Не стой в дверях, здесь не на плацу.

Яна села, но не расслабилась. Она сидела на самом краю, словно была готова сорваться с места и убежать в любой момент.

— Яна, ты выглядишь так, будто не спала неделю. Или, наоборот, спала слишком много, и от этого голова тяжелая. Хочешь чаю?

Павлова молча смотрела на женщину, нахмурив брови. Мысль о том, что ей придётся «выкладывать всё» психологу, вызывала лишь глухое раздражение. Романова вздохнула:

— Я не собираюсь читать тебе лекции о дисциплине. Майор Василюк и так это сделает. Я здесь, чтобы понять, как тебе дышать в этих стенах, не задыхаясь.

— Нечего здесь понимать, — резко бросила Яна, чувствуя себя загнанным в угол ребёнком.

— Твой поступок... побег. Это не было попыткой прогулять или пойти на свидание, верно? Это было похоже на попытку выпрыгнуть из окна самолета, который летит не туда. Расскажи мне, что ты чувствовала в тот момент, когда переступила черту? Это был страх или, наоборот, единственное чувство свободы, которое ты ощутила за долгое время?

— Я не хочу это обсуждать.

— Я понимаю, — кивнула женщина. — Но ты же не просто так перескочила через бордюр моста.

Яна вздрогнула. Она знала, что офицеры в курсе, но не ожидала такой обезоруживающей прямоты.

— Я не хочу здесь учиться, — выдохнула она.

— Сейчас ты будто наказываешь себя. Учеба — на дно, увольнения — в сторону. Ты выбираешь наряды, потому что физическая усталость помогает заглушить мысли? Или потому что ты считаешь, что заслужила это наказание за свой «бунт»?

— В наряде одной спокойнее, — кратко ответила Яна.

— Знаешь, что самое страшное в твоем молчании? Не то, что ты не споришь с офицерами. А то, что ты перестала бороться за саму себя. Ты здесь не как суворовец, ты здесь как призрак. Яна, если ты не начнешь говорить, эти три года станут для тебя не обучением, а медленным заточением.

Яна замолчала. Она крепко сжала колени ладонями, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Я больше не хочу домой, — едва слышно проговорила она. — Но и оставаться здесь я не могу.

— Между двух огней, — тихо резюмировала психолог. — Дома — некуда возвращаться, потому что там нет места, где тебя... ждут? Или где ты чувствуешь себя собой? А здесь — стены, которые давят.

Яна молчала некоторое время.

— И что мне делать? — наконец спросила Яна. — Просто продолжать делать вид, что всё нормально? Учить теорию НВП, когда перед глазами всё еще стоит тот вид на реку?

— Значит, начнем с этого, — Романова едва заметно улыбнулась, и эта улыбка была не офицерской, а человеческой. — Мы не будем чинить твою жизнь за один день. Но мы перестанем её разрушать. Давай договоримся: ты перестанешь искать наказания в нарядах. Если тебе станет невыносимо — ты придешь сюда. Не как провинившаяся, а как человек, которому нужно выдохнуть. Идет?

Яна медленно, очень неуверенно кивнула. Она всё еще не чувствовала облегчения, но тяжесть в груди, которая мешала дышать, стала на полтона легче.

Спортплощадка.

Суворовцы гоняли мяч. Небо над училищем заливал ярко-оранжевый закат, окрашивая всё вокруг в тревожные тона. Яна сидела на лавке, завороженно глядя на угасающий день. Слова Софьи Константиновны крутились в голове, создавая внутри странное, непривычное чувство — будто что-то, замершее, начало едва заметно двигаться.

— Пав, может, выйдешь за меня? — запыхавшись, Сухомлин рухнул на скамью рядом.

— Ну давай, — Яна коротко пожала плечами, но всё же поднялась и шагнула на поле.

Сначала она просто хотела отвлечься. Но через несколько минут азарт игры взял верх. В какой-то момент на неё, пытаясь перехватить мяч, понесся Перепечко, но Павлова ловко увернулась и, забив гол в ворота Левакова, выдохнула:

— Гол! — радостно вскрикнула Яна.

— Яна, молодец! — Синицын крепко хлопнул её по плечу.

— Браво, — раздался чей-то едкий, пропитанный сарказмом голос.

Яна обернулась. Перед ней стоял высокий парень, волосы тёмные, коротко стрижены, с чёлкой, слегка наброшенной на лоб. Ветлая кожа, выраженные уши, прямой нос, губы средней полноты, глаза светлые. Рядом ещё два парня — его друзья.

Чуть больше недели назад.

В бытовке было непривычно тихо. Яна еще раз опасливо глянула на дверь, прежде чем вытащить из кармана кнопочный телефон. Пальцы дрожали, когда она набирала номер. Гудки тянулись мучительно долго.

— Алло?.. — наконец донесся голос на том конце.

— Валентин, всё в силе? — шепотом, почти не дыша, спросила Яна.

— Ах да, Ян... всё хорошо, — голос Вали тоже стал тихим. — Родители сегодня уехали на дачу. Но ты уверена?

— Конечно уверена, — сразу ответила она. — Раз всё в силе, то до завтра?..

— Да, до завтра...

Яна отключила связь и сунула телефон обратно. Тяжело вздохнув, она облокотилась о стол, пытаясь унять колотящееся сердце. Дверь резко распахнулась. В бытовку вошел высокий парень с характерными ушами. Сырников. «Папин сынок» и вечный задира, который не упускал случая подколоть Левакова.

— Далеко собрались, мадам? — с самодовольным оскалом бросил он.

— Тебя не учили, что подслушивать всех не обязательно? — холодно отозвалась Яна. Больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы этот циничный тип не разрушил её единственный шанс.

— А тебя не говорили, что использование телефона в училище запрещено? — хмыкнул Сырников.

— Тебе-то какая разница? — огрызнулась она. — Ты вещи штопать пришёл? Нитки подсказать где или сам найдёшь?

Не дожидаясь ответа, Яна вылетела из бытовки, с силой хлопнув дверью.

Сейчас.

— Сырников, тебе чё надо? — из ворот вышел Андрей. Весь взвод недолюбливал Алексея: хоть он и был из другого взвода, его привычка совать нос не в свои дела и пакостить всем подряд была легендарной.

— А чего так грубо? — парировал Алексей. — Я вон, к вашей подружке подошёл. Поинтересоваться хотел, как у неё дела.

— С какого момента тебя мои дела волновать начали? — ледяным тоном спросила Павлова.

— С того момента, как ты хотела с моста сигануть, — бросил Сырников.

Мир вокруг Яны мгновенно заледенел. «Ну конечно. Папа всё сыночку рассказал». Она поняла, что об этом знают не только офицеры. Парни вокруг замерли, устремив на неё ошеломленные, полные вопросов взгляды. Яна почувствовала, как земля уходит из-под ног, и единственное желание — провалиться сквозь бетон.

— Ян, что он несёт? — Максим осторожно потянул её за локоть, пытаясь вернуть в реальность.

— Понятия не имею, — кинула Яна. — Но очень мило, что тебя интересует моя жизнь.

Выпалила Павлова, а затем ушла в площадки в сторону училища.

— Вот видите, а если б не правда была, она бы спорила, — едко бросил вслед Лёша.

Суворовцы переглянулись. В воздухе повисла тяжелая, тягучая пауза.

— Да кого вы слушаете? — Леваков резко шагнул к Сырникову — Мы же все Яну знаем, не долго, но знаем. Тем более ты Максим. Ты же сам сказал: вы всё детство вместе провели. Вали от сюда Сырников.

Андрей не выдержал и толкнул парня в грудь. Лёша в ответ ответил резким толчком, и площадка мгновенно превратилась в месиво из рук и криков. Других ребят быстро подтянули, чтобы разнять дерущихся.

— Ну всё, ты не жилец! — выплюнул Сырников, прежде чем вместе со своей свитой скрыться в тени корпусов.

Когда пыль улеглась, Сухомлин не выдержал:

— Пацаны, а вы как думаете, может это правда? Ведь ситуация не понятная. Мы толком не знаем, как поймали Яну и что там было.

— Сухой, ну что ты несёшь, а? — шикнул на него Трофимов. — Яна не такая.

— Тебе-то откуда знать? — фыркнул Илья.

— Она сильная духом, не стала бы!

— Правда, Сухой, Яна бы не стала, — тихо, почти про себя, добавил Максим. — Да и мне она бы рассказала... наверное.

***

Наступила суббота. Почти весь взвод отправили в увольнение. Наконец, настал черед и Яны. Домой она не собиралась — обида, колючая и тяжелая, всё ещё сидела где-то под ребрами. Прогулка по городу казалась единственным способом не сойти с ума.

Яна сидела на краю кровати в казарме, медленно расчесывая длинные светлые волосы перед маленьким зеркальцем. Вокруг суетились парни, собираясь в город.

— Блин, Пам! — в казарму, едва не падая с ног, влетел запыхавшийся Сухомлин. — Ты в увал идёшь?

— Иду, — кратко ответила она, не отрываясь от зеркала. — Купить, что-то нужно?

— Слушай, может, поменяемся? — Илья замялся, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ну ты за меня выйдешь в наряд.

Яна нахмурилась. В голове уже рисовались маршруты по магазинам и тихие улочки города.

— Что случилось у тебя?

— Я на дискотеке с девушкой познакомился, ну очень красивая, — неловко проговорил он. — Очень красивая! А она только сегодня может погулять. Я потом за тебя выйду в наряд! Выручай!

— Сухой, а ты не обалдел? — встрял Трофимов. — Яна и так в нарядах как на работе, а тут первый увал за долгое время.

— Трофим, ну мне реально надо, — взмолился Илья. — И я же сказал: потом за неё выйду.

— Ладно, Илья, договорились, — вздохнула Яна, чувствуя, как раздражение сменяется усталостью от споров. — Только иди к Василюку сам, договаривайся.

— Спасибо, Пам! Ты лучшая! — крикнул Сухомлин и вылетел из казармы.

Саша хмуро посмотрел на неё.

— Павлова, ты нафига согласилась?

— А что? — она устало вздохнула. — Ты хотел? Так чего молчал?

— Ян, ну ты ж тоже в увал хотела, — буркнул Трофимов.

— Зато у Сухого, может, судьба начала складываться, — хмыкнула она, снова возвращаясь к зеркальцу.

Василюк смену одобрил неохотно. Он планировал отправить в город Яну, а не Илью, но спорить не стал. Вместо прогулки девушке досталась швабра и ведро: Василюк отправил её мыть полы в столовой.

Яна, спрятавшись от реальности в наушниках, методично двигала шваброй под столами. Яркое солнце пробивалось сквозь белоснежные тюли, заливая зал мягким светом. Она тихо напевала себе под нос, погруженная в музыку, пока мир вокруг не взорвался неожиданным прикосновением.

Чьи-то руки легли ей на плечи. Яна вздрогнула всем телом и резко обернулась.

— Трофимов, ты что совсем? — шикнула она, вырывая один наушник. — У меня чуть сердце не остановилось.

— А нечего в наушниках сольные концерты устраивать, — хмыкнул Саша, вальяжно присаживаясь на край стола. — Если кто-нибудь из офицеров увидит, сразу увольнения ещё на пару неделек лишишься.

— Ага, очень страшно. А ты чего тут? Ты ж увал уходил, — фыркнула Павлова, опираясь на швабру.

— Уходил, — кивнул блондин. — Дай руку.

— Зачем? — скептически вскинул бровь девушка.

— Узнаешь, — настырно ответил он.

Яна с недоверием протянула ладонь. Саша сунул руку в карман и вытащил горсть карамелек, вкладывая их ей в руку.

— Мне?

— Тебе.

— За что?

— За просто так, Павлова, — хмыкнул Трофимов. — Скрашиваю твой наряд.

— Ага, иди скрась лучше свой увал, — буркнула Яна, пряча сладости в карман и снова принимаясь за работу.

Тишина между ними длилась недолго.

— Ян, а это правда, что ты хотела с моста спрыгнуть? — вдруг спросил Саша с умеренной улыбкой на лице.

— Ты ради этого мне конфеты принёс? — голос Яны стал ледяным, но она даже не подняла глаз, продолжая методично водить шваброй по кафелю.

— Нет.

— Ну вот, спасибо. Теперь иди, а то полы мне топчешь.

Казарма.

В казарме стоял привычный гул, пока в дверях не появился Синица с полотенцем на плече.

— Ян, расскажи хоть, как в увал сходила? — задорно спросил он, заходя внутрь.

— Я не ходила, — кратко ответила Павлова.

— В смысле? — Максим, до этого увлеченно переговаривавшийся с Перепечко, замер и в упор посмотрел на девушку. — Тебе же выписали увольнительную.

— Ну, не получилось, — она равнодушно пожала плечами и мельком взглянула на Сухомлина.

Илья ответил тяжелым, просящим взглядом, мол, не начинай, только не сейчас.

— Опять в наряд ходила, да? — раздраженно фыркнул Макаров.

— Сходила, — Яна бесцеремонно опустилась на кровать и открыла журнал.

— Всё мало тебе, да? Может хватит уже?

— Может и хватит. Ты то чего так волнуешься? — без особого интереса к этому разговору, проговорила Павлова. — Ты в увал ходил? Вот и хорошо.

— Я чего волнуюсь?! — Максим сорвался с тумбочки и в два шага преодолел расстояние до кровати сестры. — Да, потому что тебе увал дали, а ты вместо этого пошла в наряд, нормально?

— Макс, давай я тебе потом сам всё объясню, — Трофимов неспешно подошел к другу со спины, пытаясь разрядить обстановку.

— Что ты мне объяснять собрался? — Макаров резко развернулся к нему, не скрывая злости.

— Да хотя бы то, что Яна за Сухого в наряд вышла, — спокойно произнес Трофимов.

В казарме повисла тяжелая, звенящая тишина. На мгновение показалось, что он сейчас потеряет лучшего друга, но в этот момент всё это казалось лишь фоновым шумом.

Максим медленно перевел взгляд на Сухомлина, и в этом взгляде читался немой вопрос: «Это правда?»

— А чего вы на меня уставились, будто я государственную измену совершил? — буркнул Илья, не отводя глаз.

— Сухой, — голос Максима стал жестким и не терпящим возражений. — С тебя три наряда за Яну.

Продолжение следует...
Рада комментариям, звёздочкам