Разбивая цепи

Стекло треснуло с тихим, почти интимным звуком — будто кто‑то шепнул на ухо: «Беги».

Мария Щеглова замерла, глядя на паутину трещин, расползающуюся по зеркалу ванной комнаты пентхауса. Её пальцы всё ещё подрагивали после удара — она не рассчитала силу. В отражении виднелось её лицо: каштановые волосы в беспорядке, медовые глаза потемнели от ярости.

«Это всего лишь зеркало, — подумала она. — Но если разбить его, может, рухнет и всё остальное?»

За дверью слышались приглушённые голоса родителей. Отец, Пётр Щеглов, говорил жёстко, чеканя слова, как удары молота:
— Она выйдет за Морозова. Это не обсуждается.
— Пётр, она же ребёнок… — пыталась возразить Марго, её мать.
— Ей 25, Марго. Пора взрослеть. Морозов — это стабильность. Связи. Власть.

Мария сжала кулаки. «Стабильность. Власть. Связи», — мысленно повторила она. Для отца эти слова значили больше, чем её счастье. Больше, чем её жизнь.

Она провела пальцем по трещинам зеркала. В голове всплыли слухи о Евгении Морозове — человеке, чьё имя заставляло трепетать весь Нью‑Йорк. Холодные зелёные глаза, борода, широкая фигура, будто высеченная из гранита. Первый в списке Forbes. Самый желанный холостяк. И — её будущий муж. По воле отца.

«Он идёт по головам, — вспомнились слова подруги. — С ним опасно. С ним — страшно».

Но страх ли это вызывал в ней? Мария поймала себя на мысли, что ей любопытно. Не сам Морозов — а то, что он олицетворял. Силу. Независимость. Способность диктовать условия.

— Мария! — голос отца прогремел за дверью. — Немедленно выйди. У нас важный разговор.

Она глубоко вздохнула, поправила шёлковый халат. В зеркале на неё смотрела уже не бунтарка — наследница империи Щегловых. Идеальная маска.

— Иду, — ответила она спокойно, хотя внутри всё кипело.

Открывая дверь, Мария уже знала: она не станет послушной пешкой. Не выйдет замуж по расчёту. Но просто сбежать — слишком просто. Она разрушит эту игру изнутри.

Пётр Щеглов стоял в коридоре, скрестив руки. За его спиной маячил телохранитель — лишний символ власти.

— Завтра в восемь, — отчеканил отец. — Встреча с Морозовым в «Empire». Ты будешь там. И ты будешь вежлива.
— Конечно, папа, — Мария улыбнулась — сладко, почти нежно. — Я буду идеальной невестой.

В её голосе не было ни намёка на бунт. Но в глубине медовых глаз, которые Пётр не потрудился разглядеть, уже пылал вызов.

«Пусть думает, что я подчинилась, — пронеслось в её голове. — Пусть Морозов ждёт покорную девочку. А я… я придумаю, как обыграть их обоих».

Марго, стоявшая чуть в стороне, поймала взгляд дочери. И в этом взгляде Мария прочла всё: тревогу, гордость, молчаливое одобрение. Мать понимала. Мать поддержит.

— Отлично, — Пётр удовлетворённо кивнул. — Вот теперь я вижу, что ты действительно повзрослела.

Мария опустила ресницы, скрывая триумф.

«Посмотрим, кто кого, — подумала она. — И посмотрим, что будет, когда Морозов поймёт, с кем связался».

Где‑то в центре города, в своём небоскрёбе, Евгений Морозов в этот самый момент рассматривал фото Марии на экране планшета. Его зелёные глаза чуть сузились. Он провёл пальцем по изображению — по упрямому изгибу губ, по дерзкому взгляду.

— Интересно, — тихо произнёс он. — Очень интересно.

Он не знал, что эта девушка уже решила: либо она обретёт свободу, либо сожжёт весь мир, который её к ней не пускает.

И что самое опасное — Морозов вдруг осознал, что ему хочется увидеть, как она это сделает.