Глава 81.
Неизвестно, сколько прошло времени, Линь Чжиюй тихо и спокойно опирался на его грудь, казалось, он был крайне утомлен, даже звуки его дыхания постепенно стали ровными. Бастующий мозг не мог сформировать ни единой мысли, Му Суй повернул голову, глядя на его туманный от опьянения вид, его рука мягко погладила его по задней части шеи несколько раз.
В конце концов он больше ничего не сказал, а лишь осторожно отрегулировал угол наклона инвалидной коляски, чтобы поза Линь Чжиюйя была как можно более удобной, а затем подогнал коляску поближе к краю кровати.
- Время пришло, - мягко сказал Му Суй. - Тебе пора идти спать в кровать.
Линь Чжиюй, казалось, услышал это, в полудреме издав звук «хм», но по-прежнему не пошевелился.
Му Суй вздохнул и был вынужден осторожно приподнять его из своих объятий, ровно уложив человека на кровать.
Линь Чжиюй ничуть не побеспокоился, но его рука всё ещё цеплялась за рукав Му Суйя, не желая отпускать. Последний опустил голову и взглянул на неё, затем беспомощно протянул руку и разжал его пальцы один за другим, после чего накрыл его одеялом.
Сделав всё это, Му Суй откатил инвалидную коляску на два шага назад. Он сидел на месте, тихо глядя на человека на кровати, и молчал долгое время, прежде чем отвести взгляд и выйти из комнаты.
Линь Чжиюй лежал на кровати в полубессознательном состоянии, его тело словно парило в облаках, жар, поднимающийся от опьянения, разъедал его мозг, и среди ночи, неизвестно чем ведомый, он увидел не совсем чистый сон.
В этом сне маленькая лодка, блуждающая в море облаков, плавно покачивалась, он сидел на корточках, во всем теле была слабость, и он мог лишь поддерживать верхнюю часть своего тела за счет предмета, в который упирался подбородком.
В ушах звучали протяжные звуки, похожие на мягкое пение оперы куньцюй, память словно снова вернулась к той ночи, когда за слоями тюлевых занавесок разливалось море плотских страстей.
Однако лица главных героев фильма стали незнакомыми, и только когда покачивающаяся лодочка на нем проплыла сквозь плотные слои тонкой ткани, он наконец смог ясно разглядеть лица обоих.
Линь Чжиюй широко раскрыл глаза, его сердцебиение внезапно участилось.
Он в панике отвел взгляд, подсознательно желая сбежать, но его талия была схвачена какой-то силой, он весь был зафиксирован на месте, и, как бы он ни сопротивлялся, он не мог вырваться.
В суматохе он обнаружил, что под ним вовсе не лодка.
Рука Му Суйя откинула с его лица волосы, пропитанные горячим потом, тюлевая занавеска опустилась сверху, накрыв их в крошечном пространстве, теплое дыхание было совсем рядом, а знакомое лицо бесконечно увеличилось перед глазами.
Жар под ногами было трудно игнорировать, можно было даже почувствовать рельеф напрягшихся мышц, Му Суй одной рукой обнял его за талию, а другой надавил на его губы, с легкостью протолкнув внутрь большой палец.
Линь Чжиюй услышал, как он сказал:
- Нравится?
Нравится что? Линь Чжиюй не понимал, он хотел лишь как можно скорее сбежать из этого сна, который заставлял его пылать.
Пока его внезапно не разбудил телефонный звонок от Чэнь Чэня, он открыл глаза и, глядя на полоску утреннего света, проскользнувшую на потолок, долгое время не мог успокоиться.
Он ответил Чэнь Чэню на сообщение, сказав ему забрать его внизу через час. Пользуясь тем, что времени еще было предостаточно, соленая рыба распласталась на кровати и начала прокрастинировать.
В долгом молчании воспоминания о прошлой ночи хлынули потоком.
Линь Чжиюй не считал, что у него есть дурная привычка говорить правду после выпивки, его вряд ли можно было назвать упрямым человеком, но прошлой ночью, кажется, на мгновение он действительно поддался искушению и захотел сказать Му Суйю: мне правда очень нравится это объятие, я хочу его, хочу открыто и честно.
Он знал, что это означает.
Но в конце концов, почему Му Суй остановил его?
Потому что словам пьяницы нельзя верить, или потому что он боялся, что на следующий день он проснется и откажется признавать свои слова?
К тому же, разве Му Суй во время лунатизма тоже случайно не поцеловал его, почему это чиновникам можно поджигать дома, а простому народу нельзя и лампу зажечь *(двойные стандарты), и его желание получить объятие считается получением в долг?
Так несправедливо.
Линь Чжиюй провалялся в кровати больше десяти минут, прежде чем вяло подняться и быстро принять душ.
Му Суй по-прежнему отсутствовал в квартире, приготовленный тетушкой завтрак стоял на обеденном столе, но, неизвестно, было ли это из-за плохого аппетита после вчерашней пьянки, или же из-за эмоций еда казалась безвкусной, как воск, в общем, Линь Чжиюй съел этот прием пищи с большим недовольством.
Даже прибыв на съемочную площадку, он так и не пришел в себя.
......
Освещение на съемочной площадке слепило глаза, вокруг сновали люди, оператор деловито настраивал объектив, а дублер по свету уже несколько раз прошел туда-сюда.
Линь Чжиюй сидел в гримерной, наблюдая в зеркале за движениями визажиста, подкрашивающего ему брови. Сегодняшних сцен было не так много, но все они были скрытыми ключевыми сценами.
Истинные эмоции Сюй Цинчжо никогда не отражались на его лице, поэтому это было крайним испытанием для микровыражений и игры глаз актера.
Визажист, тщательно корректируя его макияж, тихо спросила:
- Учитель Линь, цвет вашего лица сегодня немного не в порядке, вы плохо спали прошлой ночью? Может, позвать кого-нибудь, чтобы налили чашку горячей воды и вы расслабились?
Линь Чжиюй пришел в себя и улыбнулся ей:
- Все в порядке, наверное, это из-за того, что вчера вечером на праздновании успеха съемочной группы «Синей птицы» я выпил слишком много.
Сказать-то он так сказал, но он сам не мог игнорировать ту долю нетерпения в глубине своих глаз.
После завершения макияжа, переодевшись в сценический костюм, он стоял в углу съемочной площадки и листал сценарий, пытаясь сконцентрировать свое внимание, но как сцены прошлой ночи, так и кадры из сна, словно бегущая строка комментариев, циклично воспроизводились в его голове.
- Учитель Линь, можете выходить на площадку для подготовки.
Подошел помощник режиссера, чтобы уведомить его, Линь Чжиюй кивнул и закрыл сценарий.
В этой сцене он по-прежнему работал в паре с Хэ Цинем, действие происходило примерно после наводнения в Гуаньчжуне: наследный принц принял ряд мер по оказанию помощи при стихийных бедствиях, предложенных Сюй Цинчжо, подал доклад императору, добровольно попросив назначить себя главнокомандующим по оказанию помощи пострадавшим, и получил похвалу от императора.
Этот поступок Ли Чжао вовсе не был проявлением заботы о народе или милосердия, это было сделано лишь ради того, чтобы выслужиться перед императором и закрепить свое положение наследного принца. Как раз так совпало, что его советник обладал выдающимся умом: он не только помог ему придумать, как бескровно «содрать» деньги на помощь пострадавшим с крупных влиятельных семей, но даже созвал талантливых людей и праведников, чтобы за ночь помочь ему нарисовать чертежи проекта гидротехнического сооружения. Таким образом, после утренней аудиенции Ли Чжао с сияющим от радости лицом вернулся в свою резиденцию и сразу обнял Сюй Цинчжо, который как раз собирался подойти и опуститься на колени.
Запоздавшая наследная принцесса видела все это, но не сказала ни слова и тихо отошла в сторону.
- Ваше Высочество. - Сюй Цинчжо слегка вырвался и тихо напомнил: - Это не соответствует этикету.
Но Ли Чжао было совершенно все равно, на его губах играла нескрываемая улыбка, и он прижал Сюй Цинчжо к себе еще крепче. Он махнул рукой, отсылая слуг, и его тон был наполнен показной радостью:
- Цинчжо, что такое этикет? Если бы не ты, как бы я смог так отличиться перед императором-отцом! Все эти заслуги я сохраню в своем сердце. Говори, какую награду ты хочешь? - Ли Чжао понизил голос. - Когда мы вернемся в столицу после оказания помощи пострадавшим от стихийного бедствия, я отвезу тебя на горячие источники Чжаньшуй, чтобы расслабиться, как насчет этого?
Во взгляде Сюй Цинчжо мелькнул холодный блеск, но он быстро его скрыл. Он изогнул уголки губ, без малейшей агрессивности, и смиренно сказал:
- Ваше Высочество преувеличиваете, этот подданный лишь выполнил свой долг. Что действительно завоевало доверие Священного Владыки, так это мудрые решения Вашего Высочества, а этот подданный лишь дал несколько подсказок, как я смею приписывать заслуги себе.
Улыбка в глазах Ли Чжао стала глубже, он отпустил руку, обнимавшую Сюй Цинчжо, повернулся и поднялся по ступенькам, сел на главное место, поднял чайную чашку и сделал маленький глоток, его лицо выражало полное самодовольство:
- Когда эта кампания по оказанию помощи благополучно завершится, император-отец обязательно поймет, что я не просто наследник престола, а единственный истинный правитель, способный разделить бремя забот о стране и государстве! Тогда пусть эти кислые и вонючие литераторы болтают что угодно, а императрица Цао строит козни, они ничего не смогут мне сделать! Скажи, разве я этого не заслужил?
Сюй Цинчжо опустил голову и, его тон оставался мягким:
- Великие свершения Вашего Высочества, этот подданный не смеет обсуждать. Однако, Ваше Высочество, в столице по-прежнему тигры и волки под боком, нельзя терять бдительность.
Ли Чжао приподнял брови, давая знак продолжать.
- Ваше Высочество, сейчас, когда вы на вершине успеха, нужно быть еще более осторожным. Пусть император и безмерно рад, но фракция императрицы Цао и князя У, а также те министры при дворе, кто лелеет иные замыслы, вряд ли искренне желают, чтобы вы завоевали огромную народную любовь. Эта помощь пострадавшим - хотя и является предметом восхищения, но многие опасаются, что Ваше Высочество обретает всё большую силу, и весьма вероятно, будут тайно чинить препятствия.
Ли Чжао спросил прямо:
- Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Сюй Цинчжо спокойно улыбнулся, его голос звучал неспешно:
- Дело помощи пострадавшим - это большая заслуга Вашего Высочества, но правильное распределение заслуг - вот долгосрочный план. Вашему Высочеству следует переложить некоторые конкретные задачи по исполнению на местных чиновников, и в то же время подать доклад императору, прося приписать достижения 'безграничной милости небес'. Таким образом, можно будет не только уменьшить подозрения окружающих по отношению к Вашему Высочеству, но и укрепить ваш образ почтительного и покорного сына.
Выслушав это, Ли Чжао постепенно смягчился в лице и кивнул:
- В твоих словах есть смысл. Раз так, то поручаю эти дела тебе.
- Этот подданный повинуется. - Сюй Цинчжо сложил руки в знак согласия, но вся его улыбка, как только он повернулся, полностью превратилась в нерушимый лед.
......
Сцена сменилась, освещение на съемочной площадке погасло, Лин Чжаоянь крикнул «Снято», и эта сцена успешно завершилась. Линь Чжиюй вышел из эмоций своего персонажа и тихо постоял на месте, сделав несколько вдохов.
Он был уже зрелым корпоративным рабом, и после нескольких случаев эмоционального вмешательства со стороны Му Суйя, теперь он мог идеально разделять эмоции из реальности и актерскую игру.
Как только Лин Чжаоянь кричал «мотор», он мог быстро войти в роль. Вот только в тот момент, когда Хэ Цинь обнял его, он все равно испытал легкое оцепенение, невольно вспомнив то короткое тепло в объятиях Му Суйя прошлой ночью.
Главным образом из-за того, что та поза была уж слишком несдержанной; стоило Линь Чжиюйю немного вспомнить, как он чувствовал, что обе щеки начинают гореть.
Но, к счастью, та секунда его оцепенения ни на что не повлияла; наоборот, со стороны казалось, что эти несколько секунд растерянности были тщательно продуманной реакцией Линь Чжиюйя после глубокого изучения сценария.
Даже когда Линь Чжиюй рассеянно подошел к монитору, Лин Чжаоянь вслух похвалил его:
- Отлично сыграно, сегодня состояние вполне ничего.
Он и не подозревал, что Линь Чжиюй сейчас чувствовал, будто его душа раскалывается пополам, и только изо всех сил отвлекаясь, он смог понять смысл его слов.
Се Цзинъяо был распределен в другую группу для проведения
съемок второй части, арки царства Лян. Во время перерыва Линь Чжиюй взял воду, которую протянул Чэнь Чэнь, с грустью сделал глоток и обнаружил, что ему даже не с кем словом перемолвиться.
Он откинулся на диван в фургоне, запрокинув голову на спинку. Увидев это, Чэнь Чэнь с любопытством подошел и спросил:
- Что случилось, брат Линь? Голова болит? Мы с соседом по комнате раньше по вечерам напивались, а на следующий день просыпались с головной болью.
Линь Чжиюй искоса взглянул на него, подумав, что этот наивный ассистент, вероятно, не сможет дорасти до такой сложной должности, как «наставник по отношениям».
Поэтому он вздохнул.
Голова Чэнь Чэня наполнилась вопросительными знаками.
- Брат Линь, у вас что-то на сердце? - Но, как назло, у этого наивного ассистента было желание докопаться до сути; он обеспокоенно присел на корточки рядом с Линь Чжиюйем и искренне сказал: - Хотя я и не какой-то там умник, и, возможно, не слишком смогу понять ваши переживания, брат Линь, но если вам правда так тяжело держать все в себе, вы можете поговорить со мной; высказаться всегда немного лучше, чем молчать.
Линь Чжиюй решительно отказался:
- Не нужно.
Чэнь Чэнь придвинулся немного вперед и сказал:
- Нужно!
Словно боясь, что Линь Чжиюй неправильно поймет его мотивы, Чэнь Чэнь сделал паузу и объяснил:
- Сестра Ли пару недель назад как раз прислала мне несколько репортажей об известных актерах, которые страдали от депрессии из-за того, что слишком глубоко вжились в роль. Раннее вмешательство означает раннее лечение, брат Линь! Пока это только депрессивное настроение, нужно его сначала выплеснуть; если дойдет до настоящего заболевания, будет трудно справиться...
Линь Чжиюй взял со стола кусок хлеба и прямо заткнул ему рот, беспомощно сказав:
- Все не так серьезно, как ты говоришь! Я правда сомневаюсь, что за всякая чушь творится у тебя в голове. - Линь Чжиюй немного поразмыслил, прежде чем раздраженно сказать: - Это не такое уж большое дело, раз уж ты хочешь послушать, то я, так и быть, расскажу.
Чэнь Чэнь поспешно придвинул складной стульчик и сел рядом с Линь Чжиюйем, в его глазах ярко горело пламя сплетен.
Линь Чжиюй: «......» Внезапно он почувствовал себя немного пристыженным, слова не шли с языка.
Он сделал долгий выдох и произнес:
- Просто у меня есть один друг, которому несколько дней назад признались в любви...