Глава 38.
Нефритовые башни и золотые павильоны резиденции Тяньцюэ обратились в ничто в холодном свете одного удара меча Се Чжоюйя. Ло Синчжи рухнул в лужу крови, и когда-то невероятно надменный первый клан Центральной области полностью рухнул вместе со смертью своего главы.
Оставшиеся члены семьи Ло либо погибли от рук учеников, посланных другими кланами для искоренения зла, либо сбежали в суматохе.
Се Чжоюй молча смотрел на все, что было перед ним, не испытывая ни радости, ни облегчения. Он стоял среди руин резиденции Тяньцюэ, его рука, сжимавшая меч, слегка дрожала, кровь стекала по кончикам его пальцев и капала на землю, расцветая красными сливами.
Юнь Ци подошла к нему, подняла голову, глядя на расколотый небосвод, и тихо сказала:
- Пятьдесят лет назад мы с Се Юньцэ вошли на запретную территорию павильона Тяньцзи, и он сказал, что то, что он увидел перед платформой Инсин, было именно этой картиной.
Се Чжоюй ничего не ответил, и лишь спустя долгое время, словно плача, но без слез, прошептал:
- Юнь Ци, я хочу домой.
Юнь Ци опешила, в ее глазах замерцал свет, но она не знала, как ответить.
Се Чжоюй молча повернул голову и посмотрел на юго-восток.
...
Се Чжоюй летел на мече, горные хребты тянулись непрерывной чередой, зеленые воды извилисто уходили в туман; он приземлился за пределами города Иньшань, под его ногами лежали израненные родные земли.
От некогда процветающей резиденции семьи Се теперь остались лишь руины, поросшие сорняками. Прежние беседки и павильоны, густые леса и пруды бесследно исчезли, поглощенные великим пожаром и погребенные под толщей времени, оставив после себя лишь обугленную землю, навсегда утратившую былое великолепие.
Сквозной ветер завывал и всхлипывал, но чистого, звонкого перезвона медных колокольчиков под галереями больше не было слышно. Се Чжоюй шел вдоль крытой галереи на задний двор, сухое дерево на земле издавало скрип под его шагами.
Чем дальше он заходил, тем яснее ему казалось, что он слышит те знакомые голоса из прошлого - докучливые нравоучения старейшин клана, мягкие наставления старшего брата, наивный детский смех...
Все это казалось таким, будто было лишь вчера, и в то же время все это было уже бесконечно далеко.
Меч, выкованный для него Се Юньцэ, был воткнут им в землю. В долгом молчании было так тихо, что слышался только шум ветра.
Се Чжоюй прислонился головой к обгоревшему, иссохшему большому дереву, смутно вспоминая те времена, когда в детстве, только начав постигать Путь Меча, Се Юньцэ брал его с собой тренироваться под этим деревом. Послания от близких друзей Се Юньцэ приходили одно за другим, самыми невыносимыми из них были Юнь Ци и Чжоу Чжунсин, которые всегда пытались увести Се Юньцэ от него, да еще и считали его обузой.
Се Чжоюй не удержался, уголки его губ поползли вверх, обнажая улыбку.
Он закрыл глаза, желая погрузиться в сон, разделенный годами и жизнями.
Во сне все так же будет витать аромат чая, дети будут резвиться во дворе, а звон медных колокольчиков будет сопровождаться летним ветром. Он увидит, как старший брат Се Юньцэ, окутанный утренним светом, с улыбкой протягивает ему чайник со свежезаваренным чаем, и в густом аромате чая он сможет вернуться в беззаботные, вольные и радостные годы юности.
- А-Юй, вторая стойка Меча Возвращающегося Снега, повтори еще раз. - Се Юньцэ подпер голову рукой, а другой неторопливо поправил крышку пиалы; капля чая сорвалась с кончиков его пальцев и попала прямо в колено Се Чжоюйя. - Держи нижнюю стойку увереннее, не суетись.
Се Чжоюй взмахнул мечом и обернулся, недовольно глядя на мокрый след на ноге, скривив губы:
- Разговариваешь - так разговаривай, зачем руки распускать, если Юнь Ци увидит, снова будет надо мной смеяться.
Солнечный свет падал на его юное лицо, отражаясь в этих кристально чистых и ясных глазах, так что даже недовольное ворчание казалось невероятно наивным.
В этот самый момент из-под галереи во дворе раздался мягкий оклик:
- А-Юй, снова отлыниваешь от тренировок с мечом?
Услышав голос, Се Чжоюй вздрогнул; он увидел элегантную женщину в простых одеждах, которая держала корзинку со свежесобранными сливами, стоя под крышей галереи и с улыбкой глядя на него.
- Мама! Я не отлынивал! - громко стал оправдываться Се Чжоюй, но тут же не удержался и пробормотал: - Это все Юньцэ, вечно брызгает в меня чаем.
- Чепуха. - Се Юньцэ покачал головой, встал и поставил чайную пиалу обратно на чайный столик. - Это ты сам был рассеян, не сваливай на меня.
Женщина поджала губы и улыбнулась, подняв глаза к тени под карнизом галереи неподалеку.
- Се Яньчуань, твой сын снова жалуется, что брат его обижает.
Се Чжоюй тут же умолк, он проследил за взглядом матери и увидел мужчину, держащего старый трактат по фехтованию, который медленно выходил из-под галереи; его фигура излучала суровую ауру, внушающую трепет без гнева, в которой, однако, таилась неуловимая мягкость.
Се Яньчуань заговорил, его голос был спокоен и гулок, как колокол:
- С твоими-то никудышными навыками, разве на вступительном турнире в академию в следующем году тебя не будут бить все кому не лень, понапрасну позоря мое имя? А ну-ка, быстро повтори еще пару раз, иначе от пирожков из клейкого риса с османтусом, которые твоя мать специально приготовила на обед, я тебе ни кусочка не оставлю.
- Не очень-то и хотелось. - Се Чжоюй отвернулся и возмущенно выполнил пару приемов с мечом, но на середине движения не удержался и украдкой взглянул на мать: - Правда есть клейкий рис с османтусом?
- Конечно есть. - Женщина прикрыла рот рукой и рассмеялась. - Но если будешь плохо тренироваться, не надейся, что мы с твоим отцом пустим тебя за стол.
- Тогда ему, наверное, придется ждать до следующего месяца, чтобы поесть, - тоже с улыбкой подшутил Се Юньцэ.
В то время для него не было никаких преград *(тут: небеса высоки, моря бескрайни, птицам вольно летать, рыбам вольно прыгать). Се Чжоюйю не нужно было сталкиваться с бурями и окровавленными клинками, потому что семья Се и его старший брат отгородили бы его от всего этого.
Но свет и тени перед глазами внезапно исказились, пейзаж внутреннего двора рухнул в ревущем пламени, и все мгновенно обратилось в пепел. Силуэт матери растворился в огне, спина отца исчезла в клубах густого дыма, и даже знакомый звон медных колокольчиков стал далеким и иллюзорным.
- А-Юй, не бойся... - Словно шепот Се Юньцэ донесся из пустоты, но за него больше нельзя было ухватиться.
Се Чжоюй резко открыл глаза, обнаружив, что все еще лежит под засохшим деревом. Закатное солнце было красным, как кровь, разрушенная резиденция семьи Се содрогалась на легком ветру. Он поднял руку и потер лоб, его глаза покраснели; глядя на переплетенные сухие ветви над головой, он на мгновение потерял грань между сном и реальностью.
- А-Юй. - Раздался тихий зов. Он резко обернулся и увидел Се Юньцэ, который сидел в точно таком же месте, как во сне, склонив голову и с улыбкой глядя на него. - Ты так долго спал; если бы не проснулся, я бы уже потерял терпение ждать.
Се Чжоюй открыл рот, но обнаружил, что в горле так пересохло, что он не может вымолвить ни слова.
Он замер в оцепенении, долго шевелил губами и лишь затем хриплым голосом спросил:
- Се Юньцэ, как ты выжил?
Он, пошатываясь, поднялся с земли, робко попытался коснуться руки брата, но нащупал лишь пустую иллюзию.
Се Юньцэ опустил глаза и скользнул взглядом по его кончикам пальцев, прошедшим сквозь его тело, и нежно сказал:
- Я уже мертв, А-Юй. То, что ты видишь, - лишь оставленная мной частичка расколотой души.
Рука Се Чжоюйя замерла в воздухе, в его глазах бушевали сложные эмоции: казалось, это было нежелание смириться, или сожаление, или болезненное облегчение. Он опустил руку, бессильно осел обратно на землю и спросил:
- Раз так, зачем ты позволил мне увидеть тебя снова? Ты же знал, что я не смогу смириться.
Се Юньцэ молча смотрел на него, не отвечая на этот почти детский, капризный упрек.
- Пятьдесят лет назад мы с Юнь Ци вошли в запретную зону павильона Тяньцзи в попытках найти способ восстановить Великий массив Центральной равнины. Перед платформой Инсин я проводил расчеты бесчисленное количество раз, и лучшим из исходов оказался пожар в резиденции семьи Се, где я принес свое тело в жертву формации Куньэ, а ты завершил бы все это пятьдесят лет спустя. - Се Юньцэ говорил медленно. - Я принял свое будущее, но не хотел, чтобы ты нес бремя такой судьбы. Однако я вспомнил, как перед уходом Юнь Ци сказала мне: если однажды узнаешь свою судьбу, не стоит тревожиться, не стоит бояться. Поэтому я тоже хочу сказать тебе: если однажды ты сможешь вернуться сюда, не нужно горевать, не нужно держать обиду.
Се Чжоюй крепко сжал кулаки, костяшки побелели:
- Но я больше не знаю, куда мне идти, брат. То, чего я хотел, то, что желал сделать, - уже завершено, мой меч больше не знает, ради чего ему быть обнаженным.
- Ради самого себя. - Голос Се Юньцэ был легким, словно дуновение слабого ветерка. - А-Юй, ты когда-то спрашивал нас с отцом, в чем заключается Великий Путь. Мы никогда не отвечали, потому что я и сам этого не знал. Но в тот миг, когда пришла смерть, я, кажется, все понял. Мой Путь заключается в том, чтобы постичь собственное сердце.
Он протянул руку и слегка коснулся груди Се Чжоюйя:
- Защищать дом, оберегать людей, уничтожать врагов, рубить зло - все это часть Пути, но в конечном итоге это не весь Путь.
Се Чжоюй ошеломленно смотрел на старшего брата, и внезапно ему показалось, что он снова вернулся в юные годы. В свое маленькое тело, стоящее перед Се Юньцэ, смотрящее снизу вверх на то, как тот держит в руках длинный меч, рассказывая об этом спокойно, но твердо и убедительно.
- Двигайся по велению сердца, поступай так, как желает душа.
- То, куда устремлено твое сердце, и есть то, куда направлено острие твоего меча.
Голоса в воспоминаниях наложились друг на друга, грудь Се Чжоюйя сжалась, он оказался не в силах вымолвить ни слова.
Се Юньцэ поднялся, медленно подошел к нему и протянул руку, словно хотел снова, как в детстве, погладить его по голове, но в конце концов лишь пронесся мимо, как легкий ветерок. Он с некоторой грустью отдернул руку, но его тон оставался все таким же мягким:
- А-Юй, я очень рад, что смог увидеть тебя сегодня.
- Наш А-Юй тоже вырос и стал настоящим, несгибаемым... хм... как это ты стал демоническим культиватором.
- ...Быть демоническим культиватором тоже неплохо, можешь делать все, что захочешь, жить свободно и вольно, теперь-то уж никто не сможет тебя контролировать.
Се Юньцэ развернулся, его силуэт постепенно растворился на ветру, оставив после себя лишь легкий шепот.
- Не бойся, иди вперед.
Се Чжоюй замер на месте, долго не произнося ни слова. Он крепко сжимал воткнутый в землю меч, и только когда остаток души окончательно рассеялся, он медленно опустился на колени, прислонился лбом к мечу, а его плечи безостановочно задрожали.
Шум ветра проносился сквозь разбитую черепицу, разрушенный двор резиденции Се был так же пуст и тихо, как одинокая могила. Се Чжоюй не знал, как долго он стоял на коленях; даже багровый закат был поглощен ночной тьмой, когда он наконец поднялся и вытащил меч из земли.
Лезвие меча по-прежнему излучало ледяной блеск, словно оно никогда не пятналось в кровавых битвах, оставаясь таким же, как в тот год, когда Се Юньцэ собственноручно передал его ему в руки.
Он закинул меч за спину и медленным шагом вышел за ворота резиденции Се. Ночной ветер обдувал его перепачканные кровью одежды, но он не чувствовал холода.
Вдали в городе Иньшань зажглись разрозненные огоньки ламп. Он внезапно вспомнил одну прошлую глубокую ночь, когда они с Юньцэ тайком сбежали с горы, купили несколько пирожных с османтусом в городской лавке и, запивая их глотками легкого вина, вот так провели целую ночь на прогулочной лодке у реки, слушая песни.
Се Чжоюй глубоко вздохнул и направился к шумному, наполненному людскими голосами городу Иньшань. В тусклом свете фонарей Юнь Ци, одетая в варварский халат, стояла у палатки гадателя в небрежной позе и протягивала ладонь.
Услышав его приближающиеся шаги, она бросила взгляд вбок и с улыбкой сказала гадающему даосу:
- Тот, кого я ждала, уже пришел; скажи-ка поскорее, отправится ли он со мной странствовать по миру?
Се Чжоюй достал из-за пазухи слиток серебра и небрежно бросил его на колени старому даосу.
- Он же не умеет читать мои мысли, если хочешь знать, лучше спроси у меня напрямую.
......
1066-ая сцена сериала «Синяя птица», закончилась, и Линь Чжиюй официально завершил работу над ролью.
Линь Чжиюй зевнул, на его глазах выступили легкие слезы. От мощных прожекторов съемочной группы у него немного кружилась голова, и стоило Чжао Цзиньюю крикнуть «Снято», как он тут же вышел из роли и стремглав помчался в палатку для отдыха.
Чэнь Чэнь даже не успел протянуть ему воду, как Линь Чжиюй перехватил ее на полпути.
Он залпом сделал огромный глоток, и наконец почувствовал реальность того, что все это закончилось.
Окружающие сотрудники один за другим убирали оборудование, Чжао Цзиньюй взял букет, подготовленный реквизитором, и с улыбкой подошел к нему:
- Поздравляю с завершением съемок.
Линь Чжиюй обнял цветы, не в силах скрыть улыбку на лице:
- Наконец-то меня могут отпустить с работы!
Он собирался вернуться и проспать три дня и три ночи, до потемнения в глазах *(беспробудно).
Однако не успел он побежать в гримерку и снять эту громоздкую экипировку, как, обернувшись, увидел, что Цзян Юйбай с покрасневшими глазами не отрываясь смотрит на него.
Заметив, что его взгляд упал на него, Цзян Юйбай открыл рот, словно желая что-то сказать, но не зная, с чего начать. У него был обиженный и в то же время сдерживающийся вид, к которому, казалось, примешалась и толика эмоций Се Чжоюйя.
Линь Чжиюй, едва взглянув, догадался, что тот еще не пришел в себя.
У них это было по одному разу на брата, так что это не считалось позором.
Поэтому Линь Чжиюй великодушно раскинул руки и мягко сказал:
- Твой старший брат заканчивает работу, если тебе так тяжело расставаться, не хочешь ли, чтобы я тебя обнял?