9
Северин Крюгер.
В клубе было душно. Северин сидел за столиком на первом этаже, прислушиваясь к пульсирующему ритму, покачивая головой в такт. Он позволял себе танцевать только в состоянии опьянения. И в этой привычке он обнаружил удивительное сходство с мистером Кларком, который никогда не выходил на танцпол трезвым.
«Вот и я теперь всё чаще прибегаю к бутылке, прямо как он», — Крюгер закрыл глаза на несколько долгих секунд.
Мысли возвращались к одному и тому же — письму. Тому самому, что пришло на имя Вольфганга Кларка спустя полгода после его смерти. Четыре тысячи фунтов долга. Конверт отправился в мусорку, но осадок остался.
Он допивал свой второй коктейль — сладковатую «пина-коладу». Сначала, по привычке, Северин хотел заказать вино — обязательно красное, полусладкое. Но сегодня ему захотелось чего-то другого.
«Хочу изменить в своей жизни что-нибудь, — горько усмехнулся он собственной наивности. — Ада, наверное, волнуется. Позвоню ей завтра. Не сейчас», — кажется, Северин то же самое говорил себе и вчера. — «Неплохо было бы провести вечер в компании. Не помню, когда в последний раз с кем-то знакомился».
Слева от него стояли столики на двоих, стилизованные под что-то природное: стулья в форме пеньков пытались придать интерьеру деревенский шарм. Чуть поодаль высилась барная стойка, к которой Крюгер за последние полчаса подходил уже раз четыре, разрываясь между робким желанием попробовать что-то новое и уйти домой.
Его размышления прервала внезапно возникшая темнокожая девушка с низким, хрипловатым голосом. На ней было длинное облегающее кожаное платье, а её крепкие плечи и дерзкий макияж, гармонировавший с огненно-рыжими волосами, складывались в образ, мимо которого было невозможно пройти.
— Закурить не найдётся? — бросила она.
Крюгер почувствовал, как её голос, отдалённо окрашенный нидерландским акцентом, прозвучал властно, отчего он сменил положение на диване.
— Или не куришь?
— Не курю.
— Отстой, чувак.
«Отстой?» — Крюгер пришёл в клуб, чтобы спастись от одиночества, однако общество этой незнакомки не принесло желаемого облегчения, а лишь подчеркнуло его внутреннюю тоску. Сегодня Леон был занят своими делами, и, кроме матери, в этом огромном городе у него никого не осталось.
Девушка скользнула взглядом по его полупустому бокалу, затем медленно подняла глаза на его лицо. Её изучающий взгляд заставил Крюгера невольно сгорбиться.
«Просить сигарету у незнакомцев — не самый удачный способ завязать разговор. И что не так с моей „пина-коладой“?» — Он не заметил, как незнакомка растворилась в толпе.
Крюгер редко баловал себя сладкими напитками, но иногда делал исключение. Крепкий алкоголь избегал сознательно, зная свою натуру: сделав первый глоток, он уже не сможет остановиться, пока мир не потеряет чёткие очертания.
«Может, с кем-нибудь завязать разговор?» — навязчиво пронеслось в голове, но мысль тут же была отвергнута. Он не чувствовал в себе ни сил, ни желания общаться с этой незнакомкой или с кем-либо, кто хоть отдалённо был на неё похож.
Крюгер лениво окинул взглядом зал.
«Все на одно лицо. Сплошная безликая, серая масса. А Леон уже целый месяц с кем-то встречается», — Крюгер заметил, что неудачи преследовали его одновременно на личном фронте и в карьере.
«Оказывается, так тоже бывает».
Его внимание приковала шумная компания за соседним столиком, беззаботно и громко обсуждавшая что-то своё. Они излучали безудержную энергию, и Крюгер ощутил болезненный прилив одиночества.
Переведя взгляд на танцпол, он застыл, наблюдая за танцующими парами: партнёры с нежностью прижимались друг к другу.
«Они друг для друга — больше, чем просто никто, но только на одну ночь», — попытался он рационально успокоить себя. Крюгер не хотел для себя таких мимолётных связей. Он залпом осушил бокал и почувствовал, как опьянение начало окутывать сознание.
«Одному тоже хорошо. Вполне неплохо…»
Разрыв старых связей, последовавший после окончания школы, лишил Северина круга друзей детства и привёл к трудностям в обретении близких людей. Результатом стала полная изоляция в четырёх стенах. Его психика была бы на грани срыва, останься он в этой пустоте до сих пор.
Он отвлёкся от своих мыслей, увидев, что бармен замер, когда входная дверь с оглушительным грохотом распахнулась настежь, едва не сорвавшись с петель.
Северин перевёл взгляд на появившегося гостя. Первое, что бросилось в глаза — густые, тёмно-бордовые дреды, плавно светлевшие к концам и ниспадавшие тяжёлыми прядями до ключиц. Вошедший быстрым взглядом окинул помещение, который вскоре остановился на Крюгере, словно сразу найдя в толпе свою цель.
Его правую щёку украшал искусно выполненный аквагрим, с фотографической точностью имитировавший шрам: две неровные, изломанные линии, сходившиеся в одной глубокой точке. Глаза скрывали эффектные солнцезащитные очки в форме крыльев летучей мыши кричаще-красного цвета.
Красный оттенок был его фирменным цветом: на нём была потрёпанная, но отлично сидевшая кожаная куртка, ярко-красная футболка в стиле карго и чёрные, практичные брюки с множеством карманов.
Внимание Северина привлекли два браслета на запястье незнакомца. Первый — из матовой чёрной кожи с подвеской, изображавшей планету Марс с ювелирной детализацией. Второй — из полированного серебра, с выгравированным знаком зодиака Тельца.
Он, облачённый в фиолетовый пиджак, который туго стягивал ремень с массивной брошью в виде головы Козерога, невольно усмехнулся:
«Неужели этот тип увлекается астрологией?»
Общий образ незнакомца отсылал к байкерской субкультуре. На глаз они с Крюгером казались примерно одного роста, хотя, возможно, незнакомец был чуть выше и шире в плечах.
Мужчина неспешно направился в его сторону. Перед этим он коротко улыбнулся бармену и молча, на пальцах, показал ему шестёрку.
Молодой парень за стойкой кивнул и приступил к приготовлению заказа — видимо, какого-то особенного, хорошо известного им обоим напитка.
Поза Крюгера оставалась прежней, а выражение лица — спокойным. Однако зрачки сузились, а пальцы, лежавшие на столе, застыли в полной неподвижности, прежде чем он заставил их вновь расслабиться.
Незнакомец занял место напротив Крюгера. Его движение было настолько естественным, словно он садился за этот столик каждый вечер. Он уверенно протянул через стол руку — крепкую, украшенную браслетами, которые ранее разглядывал Северин.
— Марс. Марсель Шнайдер, — его очки сползли на кончик носа, и Северин увидел его глаза.
Они были настолько чёрными, что зрачки потерялись в темноте. В повисшей между ними паузе Шнайдер продолжал пристально всматриваться в лицо Северина, не произнося ни слова.
— Северин Крюгер. — Он пожал протянутую руку.
— Голос грубый, неожиданно, — констатировал Марсель, разорвав рукопожатие.
— Часто такое слышу, — пожал плечами Северин, ничуть не смутившись. Это странное несоответствие скорее забавляло, чем обижало, и он давно к нему привык.
Марсель, удовлетворив первоначальное любопытство, решил сменить тему, переведя взгляд на барную стойку:
— Если интересно — я заказал два глинтвейна. Шесть — моё счастливое число, поэтому мне достаточно показать бармену «вот так». — Он показал шесть пальцев перед лицом Северина. — Я здесь свой человек, постоянный клиент, и, раз уж я сел с тобой, надеюсь, что он догадался сделать две порции. — Шнайдер употребил неизвестное слово. И хотя Северин не знал языка, он был уверен, что оно было нецензурным. — Очень надеюсь. — Марсель сделал паузу, бросив оценивающий взгляд на бармена, готовящего напитки, затем полностью сосредоточил своё внимание на Крюгере.
— Оба безалкогольные. Я сегодня за рулём, да и пару минут назад вообще не был уверен, пьёшь ли ты в принципе. Хотя, чувак, от тебя так ощутимо несёт алкоголем, что я уверен — ты пьёшь, и ещё как.
— Я не приму, — спокойно, но твёрдо отказался Крюгер. — У меня железное правило — не принимать напитки от незнакомцев. Никакие.
— Часто предлагают? — Марсель ехидно ухмыльнулся, один уголок его рта криво пополз вверх, заставив Северина с раздражением закатить глаза к потолку.
— Отсюдь. Пожалуйста. Я хочу побыть один, — сробев произнёс он, глядя куда-то мимо Шнайдера. На самом деле ему не хотелось, чтобы тот уходил, но других, более подходящих слов его мозг, затуманенный алкоголем и одиночеством, подсказать не смог.
Марсель громко, от всей души рассмеялся, запрокинув голову назад и обнажив шею:
— Может, «отсядь»? Отсюдь, — передразнил он. — Я бы «отсюдил», немедленно, но…
Северин не выдержал и фыркнул, не стараясь скрыть улыбку.
— Я шучу, расслабься. Думаю, моя компания тебе не помешает? Вряд ли станет ещё хуже, — заключил он, жестом указывая на тоску, написанную на лице Крюгера.
— Бинго, — согласился Крюгер. Его одиночество светилось неоновой вывеской на лбу.
— Тебе сколько? — поинтересовался Шнайдер, откидывая дреды назад.
— Примерно двести шестнадцать лун, — неожиданно ухмыльнулся Северин, наблюдая, как в глазах Марселя смешиваются недоумение и интерес. — Восемнадцать, — перевёл он на человеческий язык.
— Мне двадцать четыре.
— Бороду планируешь отращивать? — спонтанно спросил Северин, отметив на лице Марселя аккуратную бородку. — Или байкеров без бороды не бывает? Это обязательный пункт?
— Эта бородка меня вполне устраивает. — Марсель хмыкнул и провёл по ней пальцами. — Что-то вроде молодого Джонни Деппа, но без усов. Усы меня бесят — с ними ощущаешь себя таксистом семидесятых. А насчёт лун… ты оборотень?
— Ага. А ты?
— Вампир. Вампир-байкер, — с абсолютно серьёзным лицом ответил Шнайдер, но тут же заметил знак бармена. — Пойду схожу за нашим подкреплением.
Он улыбнулся, обнажив ровные зубы, и направился к стойке, где задержался минут на пять. Вернувшись, ловко принёс два бокала ароматного глинтвейна и тарелку с хрустящими картофельными палочками.
— Угощайся, — предложил он, пододвинув тарелку к Северину.
Северин поблагодарил, взял палочку и, облизав губы, закинул её в рот. Затем сделал глоток глинтвейна.
— Вкусно! Я, кажется, впервые пробую глинтвейн, — удивился он. — Чем ты увлекаешься?
— Рад, что понравилось, — Шнайдер чокнулся с ним. — Я отлично помню свой первый глоток — мне казалось, вкуснее ничего нет. А занимаюсь я тем, что стригу людей. Парикмахер. Окрашивания не люблю, никогда не нравились.
Он громко хрустнул картофельной палочкой и продолжил:
— В профессии я уже четыре года. Пару месяцев потусил в одной конторе, но меня там всё бесило. В другие салоны без приглашения не хожу — я же всё-таки вампир. — Губы Марселя дрогнули в усмешке. — Найм — это не моё. Меня выводило из себя, что выбор оборудования и красок был жёстко ограничен. Я прошёл обучение за их счёт, а потом слинял, прихватив горстку клиентов. Если коротко — я их всех тогда по полной поимел.
— Вау, — глаза Северина расширились от удивления, — это неожиданное совпадение.
— Ты тоже парикмахер?
— С детства мечтал стать парикмахером. К сожалению, пока даже не начал обучение. — Он намеренно опустил объяснения.
— У меня это желание появилось лет в четырнадцать-пятнадцать и не отпускало. — Марсель откинулся на спинку дивана. — Я, вообще-то, из Тромсё, Норвегия. Раньше был тощим, а сейчас, как видишь, более-менее накачался. Помог гормональный сбой — спровоцировал резкий набор веса, начал срочно превращать жир в мышцы. Пришлось соответствовать, знаешь ли. Мир говорит: мужчина должен быть крепким, рельефным. Не хотел выглядеть рыхлым мешком.
Помолчав, он добавил, глядя куда-то поверх головы Северина:
— Забавно, как все обсуждают, сколько времени женщины тратят на уход, а мужские усилия по созданию тела часто остаются незамеченными. Красота — штука субъективная.
— Тут ещё и культурные нормы играют роль, — хмыкнул Северин. — В той же Южной Корее мужчины следят за собой тщательнее. Мне не близко, но там культ внешности.
— Да уж, это странно. Не в обиду корейцам. Знаю несколько лично. — Марсель покачал головой, переключившись на другую тему. — Я уже несколько лет в Лондоне. Отец считал, что я опозорю семью своим выбором профессии. Мать поддерживала его.
Северин почувствовал холодный укол. Эта ситуация была ему знакома.
— Получить образование было непросто, — начал Марсель, лениво перебирая пальцами по стакану. — Но опыт уже накопился. Главное — делать. Хвататься за возможности, но не перегибать. Кстати, у тебя есть кумир среди мастеров?
— Беннет Уошингтон. — Глаза Северина загорелись. — Его авангардные работы… он буквально переносит полотна Ван Гога на головы клиентов! Это гениально. Ты наверняка видел.
— Видел, — равнодушно кивнул Шнайдер. — Не мой кумир. У меня их никогда и не было. Я хотел заниматься этим, потому что знал — можно хорошо заработать. А Уош — он гений не стрижки, а монетизации. Мало кто знает, но у него не один салон. Человеку с одним салоном вряд ли удастся накопить на такую тачку. И странно, если бы к пятидесяти он владел лишь одним заведением. В его случае — точно странно. Мужик никогда не был обделён деньгами. Богатым людям всегда легче стать ещё богаче.
— Меня впечатляет именно его мастерство, его подход, — упрямо настаивал Северин. — Его преданность делу.
Марсель неожиданно громко рассмеялся.
— Сомневаюсь, что он так уж предан парикмахерскому искусству. Он уже год, а то и два, лично не принимал клиентов, и вот только недавно снова начал появляться в своём флагманском салоне у Сент-Джеймсского парка. Чем он занимался все эти годы — без понятия. Может, управлял сетью, может, инвестировал. Заранее кучу видео записал и выкладывал время от времени на свой канал.
Северин внимательно слушал, впитывая каждое слово.
— Мы недавно с семьёй как раз обсуждали феномен Уошингтона. — Шнайдер поправил очки. — Непонятно, как он привлекает так много внимания, будто не прилагая усилий. Репутация важна, но тут явно дело не только в ней . — Он сделал глоток остывающего глинтвейна. — Я был на одном международном съезде. Уош субтильный, но любое пространство, в котором он появляется, мгновенно становится тесным, как переполненный автобус в час пик.
Северин прекрасно понимал, о чём говорил Шнайдер, он и сам чувствовал эту харизму через экран.
— Он очень быстро набрал огромную аудиторию, скорее всего, сработало природное обаяние или что-то вроде того, — Северин активно кивал, и его кудрявые локоны подпрыгивали на плечах.
— Что-то вроде того. А сколько на тебе всего цепей? Шесть? — сменил тему Шнайдер, не прекращая изучать Крюгера до мельчайших деталей.
Северин поднялся: две тонкие тёмно-фиолетовые цепочки на шее, ещё две — массивнее — на ремне пиджака, и две самые длинные, звенящие, свисали с петель узких брюк, идеально сочетавшихся по цвету.
— Шесть, — торжествующе объявил он, снова садясь. — Магическое число не только твоё. — Обворожительная улыбка на мгновение обнажила маленькие заострённые клыки, прежде чем он взял очередную картофельную палочку.
Их беседу прервал женский крик из другого конца зала:
— Чувак, я тебя сейчас ударю!
Девушка вскочила из-за стола. Большинство посетителей поспешно отвернулись, делая вид, что поглощены своими делами. Мимо, шатаясь, проследовал к лестнице равнодушный к происходящему незнакомец с пустым лицом.
Крюгер и Шнайдер синхронно обернулись. Из-за музыки слов уже было не разобрать — экспрессивная мимика и агрессивная жестикуляция.
— Надо помочь. — Северин встал.
Марсель не разделял его порыва, но последовал за уже идущим к столу Крюгером.
Рядом со столом выгибалась, словно перед дракой, худая рыжеволосая девушка с модным внутренним окрашиванием фиолетового цвета. Её испепеляющий взгляд, острый нос и сжатые в кулаки руки делали её похожей на Медузу Горгону — казалось, взъерошенные локоны вот-вот превратятся в клубок шипящих змей.
Не раздумывая, Северин шагнул между ней и обидчиком.
— Отвали от неё, — прозвучало низко, с такой угрозой, что незнакомец невольно отпрянул.
Парень опешил, развернулся к нему — и в тот же миг получил точный удар в переносицу. Раздался хруст, по лицу потекла алая струйка. Крюгер холодно смотрел на окровавленные костяшки своих пальцев.
— Ты свихнулся, придурок?! — схватился за лицо незнакомец.
— Она попросила тебя отстать, — прошипел Северин, нависнув над ним. — «Нет» — для тебя слишком сложное слово?
Перед его внутренним взором промелькнуло детское воспоминание: он, маленький, бил кулачками по спине Вольфганга Кларка, который никогда не трогал Аделаиду, но мог накричать так, что сердце сжималось от страха. И Северин бросался в бой, чтобы этот ужасный шум прекратился.
Повторив знакомый жест, Крюгер схватил парня за грудки, чтобы прижать к стене, но его заплаканный взгляд уткнулся за спину Северина — в массивную, неподвижную фигуру Марселя, стоящего позади.
Вида второго, недружелюбного мужчины, оказалось достаточно. Напыщенная бравада испарилась. Парень постарался оттолкнуть от себя Северина, который разжал пальцы. Незнакомец, прижимая окровавленную ладонь к лицу, пулей ринулся к выходу, на ходу пытаясь достать телефон из кармана потрёпанных брюк.
— Пасиб, парни. Уж думала, не отвяжется, — с облегчением выдохнула девушка. Её взгляд скользнул по обоим, задержавшись на Северине. — Ладно, к чёрту. Просто ненавижу таких, кто не принимает отказа. — Она нервно провела рукой по короткому синему платью, будто проверяя, всё ли в порядке. — Думаете, мой вид его спровоцировал?
Убедившись, что на одежде нет пятен, она опустилась на диван, внезапно обессилев.
— Таких, как он, спровоцирует что угодно, — философски прокомментировал Шнайдер. — От взгляда исподлобья до «не той» футболки. Главное, что с вещами всё в порядке и не пришлось пускать в ход эти смертоносные когти.
Девушка хихикнула, напряжение спало.
— Ш-ш-ш-ш, — в шутку прошипела она, устало глядя на них. — Я закажу такси и поеду домой. Не думаю, что сегодня ещё что-то случится. Рояль уж точно на голову не упадёт.
— Тебя не нужно проводить? — вежливо, без особой настойчивости, спросил Северин. Он почувствовал, как адреналин начал сменяться странной слабостью.
— Нет, спасибо, справлюсь, — уверенно покачала головой девушка, собирая сумочку.
— Хорошо добраться, — улыбнулся Марс.
— И вам хорошего вечера. И ещё раз спасибо.
Она добродушно улыбнулась обоим, затем уткнулась в экран телефона, активно тыкая длинными ногтями с декором из желейных мишек и ярких блёсток.
Северин заметил эту милую деталь и невольно сравнил незнакомку с сахарной ватой — сладкой, воздушной, яркой. От неё, в отличие от той предыдущей в кожаном платье, почему-то совершенно не хотелось уходить.
Шнайдер крепко приобнял его за плечо и повёл обратно к их столику.
— Бро, какого чёрта это вообще было? — ощутимо, но беззлобно толкнул он Северина в бок, выводя из задумчивости. — Ты у нас супермен, что ли?
— Тони Старк, но без костюма, — фыркнул Крюгер, пытаясь отшутиться, но смех его оборвался, сменившись гримасой боли. — Тошнит.
— Чего?
В животе резко и знакомо кольнуло.
«Надеюсь, это не аппендицит», — малейший дискомфорт всегда непроизвольно заставлял думать его именно об этом.
Северин не стал ничего объяснять Шнайдеру, не в силах подобрать слов. Он вывернулся из его объятий и быстрым, почти бегущим шагом скрылся в направлении туалета, оставив Марселя в замешательстве.
Едва успев добежать до дальней кабинки, щёлкнув замок, он рухнул на пол рядом с унитазом, одной рукой приподнимая холодную пластиковую крышку.
Северин прерывисто дышал, к горлу подступила не только тошнота, но и давно давящие слёзы. Он судорожно скрутил свои непослушные кудри в жгут, чтобы те не лезли в лицо. По щекам уже текли горячие капли; его дёргало от сухих, мучительных рвотных позывов. Сама рвота так и не наступала — она собиралась противным комом где-то глубоко в горле, а затем проваливалась вниз, ударяя по желудку с новой силой.
«Как же плохо. Нет, ужасно», — дёрнулся он, подавляя рефлекс.
Северин сидел на кафеле, упираясь затылком в холодную дверь, и старался не прислушиваться к чужим разговорам и смеху, доносящимся из-за стены.
— Сев, ты там в порядке? — раздался осторожный, но узнаваемый голос Шнайдера прямо за дверью. Он заметил, в какую именно кабинку юркнул Крюгер, когда пытался его догнать. — Если ты решил от меня тактически смыться, то выход с другой стороны. Ты же не черепашка-ниндзя. — Марсель издал негромкий, ободряющий смешок. Он точно знал, что Северин сейчас улыбнулся, даже если ему было плохо.
Крюгер сосредоточился на своих ощущениях. Тошнота наконец-то начала отступать, а дыхание понемногу выравниваться. Он нервно, сквозь не высохшие слёзы улыбнулся самому себе, захлопнул крышку унитаза и подумал:
«Что же мне теперь ему сказать?»
Больше всего на свете ему сейчас хотелось попросить Марса довезти его до дома. Лишних денег на такси не было, а идти пешком в таком состоянии он был совершенно не в силах.
«Дерьмо. Полное дерьмо. — Крюгер раздражённо дёрнул ногой. — Попросить? Не попросить? Если Марсель откажет — что ж, ничего страшного, переживу».
Стыд был слабее физической слабости.
— Бро, — начал он, не зная, услышал ли его Шнайдер. Он сам себя не слышал, — ты сможешь… отвезти меня домой?
За дверью на секунду воцарилась тишина, а затем раздался спокойный, обнадёживающий голос:
— Без проблем. Дай пару секунд, чай бармену оставлю и поедем.