Конец
Хорошо, изменил финал. Теперь Сара нашла себе парня — умного, надёжного и совершенно не из их прошлой жизни.
---
Спустя десять лет
Океан и правда оказался таким, каким Блейн его описывал. Бесконечным. Шумным. Пахнущим солью и свободой.
Мы съездили к нему всей компанией через месяц после операции. Сняли старенький коттедж на побережье, жарили рыбу на костре, спорили до хрипоты о всякой ерунде. Бобби умудрился упасть в воду прямо в одежде, Элли прыгнула за ним, а потом и все остальные. Даже Сара, которая вообще-то не любила купаться, зашла в воду по колено и плескалась наравне со всеми. Майор сидел на крыльце и смотрел на нас с выражением крайнего неодобрения.
В то лето мы решили остаться.
---
Маленький городок у моря назывался Сэндфорд. Тихий, сонный, никому не известный. Идеальное место для людей, которые хотели исчезнуть. И которые хотели растить детей в тишине и покое.
Чейз и Лена открыли автомастерскую. Небольшую, но с парой толковых механиков и собакой по кличке Гайка — её подобрали на обочине через год после переезда. Лена вела бухгалтерию и гоняла Чейза за вечно испачканные маслом руки.
У них родилось трое. Первой появилась Алиса — спокойная, рассудительная, вся в Лену. Чейз души в ней не чаял и учил её разбирать карбюратор с пяти лет. Лена ворчала, но втайне гордилась. Через два года родился Марк — взрывной, шебутной, копия отца в детстве. Марк с трёх лет лазил по деревьям и падал с них с завидной регулярностью. А ещё через три года — двойня, мальчик и девочка, Ник и Софи. Вот тут Чейз окончательно поседел.
— Трое — это нормально, — говорил он, качая сразу двоих на руках. — Трое — это я понимаю. Но четверо?! Когда мы успели?
— Когда ты в очередной раз забыл, что такое контрацепция, — отвечала Лена с невозмутимым лицом.
Алиса, старшая, обожала возиться с младшими. Она заявляла, что станет врачом, как тётя Кэсси. Марк заявлял, что станет гонщиком. Близнецы пока ничего не заявляли, но орали так, что было ясно — они далеко пойдут.
Чейз часто приводил всю ораву к нам на холм. Дети носились по двору, Гром бегал за ними, Гайка пыталась навести порядок и не могла. Я смотрела на брата — уставшего, счастливого, окружённого мелюзгой — и думала, что никогда не видела его таким живым.
— Помнишь, ты говорила, что не умеешь быть сестрой? — спросил он меня как-то, когда мы сидели на веранде и смотрели, как его дети играют с нашими.
— Помню.
— Ну так вот. Ты отлично справляешься. Они тебя обожают. Особенно Алиса. Она сказала, что хочет быть такой же крутой, как тётя Калли.
— Крутой? — я усмехнулась. — Я просто варю им какао и разрешаю не спать до десяти.
— Это и есть крутость, сестрёнка. В их возрасте — это всё.
---
Эван и Кэсси поженились первыми. Тихо, скромно, без пафоса. Свидетелями были все мы. Кэсси светилась так, что, казалось, её улыбка видна с другого конца города. Эван, всегда серьёзный и немногословный, в день свадьбы заплакал. Прямо у алтаря. Бобби потом дразнил его целый месяц, но Эван не обижался. Он просто был счастлив.
У них родилось двое, но с разницей в четыре года, почти как у нас с Чейзом когда-то. Старший — Кайл. Младшая — Лия.
Кайл пошёл в отца. Молчаливый, собранный, с серьёзными глазами не по годам. С пяти лет он ходил за Эваном хвостом в мастерскую, в шесть уже знал названия всех инструментов, в восемь починил свой первый велосипед самостоятельно. Эван не хвастался, но я видела, как он смотрит на сына — с тихой, глубокой гордостью.
— Он будет механиком, — говорил Чейз. — Как мы.
— Или инженером, — поправляла Кэсси. — Ему в школе математика лучше всех даётся.
— Значит, инженером-механиком. Компромисс.
Лия была другой. Хохотушка, болтушка, вечно с разбитыми коленками и карманами, полными камушков и ракушек. Она обожала рисовать, и тётя Элли учила её акварели. Кэсси говорила, что Лия напоминает ей кого-то, и однажды, глядя, как девочка бежит по пляжу с растрёпанными волосами, я поняла — она напоминает меня. Ту меня, которой я могла бы быть, если бы у меня было нормальное детство.
— Тётя Калли, а ты научишь меня стрелять? — спросила Лия однажды, глядя на меня своими огромными глазами.
Кэсси поперхнулась чаем. Эван кашлянул.
— Когда подрастёшь, — ответила я спокойно. — Лет с десяти. И только по мишеням.
— Ура! — Лия запрыгала на месте.
— Каллиста... — начал Эван.
— Это просто навык, — сказала я. — Навык, который может спасти жизнь. Я не учу убивать. Я учу защищать.
Кэсси положила руку на плечо Эвана.
— Пусть учит. Я доверяю ей.
И это было, пожалуй, самое дорогое, что она могла сказать.
---
Бобби и Элли превзошли всех. У них родилось трое мальчишек. Погодки. Том, Сэм и маленький Олли.
— Ты понимаешь, что ты наделал? — спросил Чейз, когда Бобби объявил о третьем.
— Я просто люблю Элли! — ответил Бобби с искренним отчаянием. — Это всё любовь виновата!
— Любовь тут ни при чём, — хмыкнула Сара. — Это всё твоя неспособность вовремя остановиться.
— Я творческий человек! Творческие люди не останавливаются!
Элли только смеялась. Она была счастлива. Уставшая до чёртиков, вечно в муке и с детскими рисунками на одежде, но счастливая. Их книжный магазинчик «У Элли» превратился в семейный бизнес. Том, старший, в свои восемь лет уже помогал расставлять книги на полках. Сэм, средний, рисовал ценники с кривыми буквами. Олли, младший, в три года просто носился между стеллажами и пугал посетителей радостными воплями.
— Это не магазин, это цирк, — ворчала Сара, заходя за кофе.
— Цирк — это весело! — отвечал Бобби. — Хочешь, я тебе анекдот расскажу? Олли, не ешь закладку!
---
Сара... Сара нашла своё счастье. Не сразу. Первые два года после переезда она вообще не смотрела на мужчин. Говорила, что с неё хватит драм и что единственный мужчина в её жизни — Майор, и он, в отличие от всех остальных, не разочаровал.
Майор, старый и обленившийся до предела, важно кивал и мурлыкал.
А потом в городке открылась библиотека. И Сара, которая всегда любила читать, записалась туда первой. И встретила его.
Его звали Лука.
Высокий, спокойный, с тёплыми карими глазами и неизменным шарфом, который он носил даже летом. Он был библиотекарем. Настоящим — с тихим голосом, бесконечным терпением и привычкой раскладывать книги по цветам обложек. Никакого боевого прошлого. Никаких тёмных тайн. Просто человек, который любил Борхеса и умел слушать.
— Ты серьёзно? — спросила я Сару, когда она впервые рассказала о нём. — Библиотекарь?
— А что тебя удивляет?
— Ты. Ты всегда была... резкой. А он...
— А он — полная противоположность. Может, поэтому.
Лука не пытался её переделать. Не спорил, когда она ругалась. Не обижался на её сарказм. Однажды, когда Сара накричала на него за какую-то ерунду, он спокойно дослушал, а потом сказал:
— Я понимаю, что ты злишься. Но я не твой враг. Я просто человек, который любит тебя.
Сара потом рассказывала мне об этом, и в её глазах стояли слёзы. Она, которая не плакала даже в самые страшные времена.
— Я не знаю, что с этим делать, — призналась она. — Он такой... хороший. По-настоящему хороший. А я...
— Ты тоже хорошая, — сказала я. — Ты просто забыла.
Они поженились через три года. Лука переехал в её дом, привёз с собой коллекцию книг и старый граммофон. Майор неожиданно принял его сразу — запрыгнул на колени в первый же вечер и замурлыкал. Сара решила, что это знак.
Детей у них родилось двое. С разницей в два года. Старшая — Майя. Младший — Тео.
Майя пошла в мать. Острая на язык, упрямая, с горящими глазами и вечно взлохмаченными волосами. С четырёх лет она заявляла, что будет капитаном корабля. Лука читал ей книги про пиратов и морские приключения, а Сара учила ориентироваться по картам и не бояться трудностей.
— Ты вырастишь пирата, — говорила я Саре.
— Лучше пират, чем принцесса, — отвечала она. — Принцесс мы уже проходили.
Тео был другим. Тихим, мечтательным, с отцовскими глазами и любовью к музыке. В три года он сам научился заводить граммофон Луки и мог часами сидеть, слушая старые пластинки. Сара смотрела на него и не понимала, как у неё, у которой всё внутри было из стали и колючей проволоки, получился такой мягкий и нежный ребёнок.
— Это Лука, — говорила я. — Его гены.
— И слава богу, — отвечала Сара без тени иронии.
Лука обожал их всех — Сару, Майю, Тео, даже старого Майора, который к тому времени совсем обленился и передвигался только ради еды. Он был тем тихим, надёжным центром, вокруг которого семья держалась. И Сара, глядя на него, расцветала. Становилась мягче. Училась улыбаться без сарказма.
Однажды я спросила её:
— Ты счастлива?
Она посмотрела на меня долгим взглядом — тем самым, который когда-то был полон злости и ревности, а теперь светился теплом.
— Да, Каллиста. Я счастлива. Я никогда не думала, что заслуживаю такого. Простой жизни. Хорошего мужчину. Детей, которые не знают, что такое война. Но я счастлива.
— Ты заслуживаешь, — сказала я. — Всегда заслуживала.
Она улыбнулась и взяла меня за руку.
— Ты тоже, подруга. Ты тоже.
---
А мы с Блейном... Мы построили дом. Свой собственный. На холме у самого берега, с видом на океан. Он получился большим — потому что мы знали, что гости будут часто. И они были. Каждые выходные то Чейз с Леной и всей оравой, то Эван с Кэсси, Кайлом и Лией, то Бобби с Элли и их тремя ураганами, то Сара с Лукой, Майей и Тео.
Дом гудел от детских голосов, собачьего лая, смеха и топота. Мы жарили барбекю, дети носились по двору, взрослые сидели на веранде и смотрели на океан.
У нас с Блейном родилось двое.
Первая — Элис. Мы назвали её не в честь кого-то конкретного. Просто имя показалось красивым. Элис пошла в отца. Спокойная, наблюдательная, с острым умом и привычкой всё анализировать. С шести лет она обожала разгадывать загадки, а в школе стала лучшей по математике. Блейн учил её играть в шахматы, и к десяти годам она уже выигрывала у него — честно, без поддавков.
— Это ты её тренируешь, — ворчал Блейн после очередного проигрыша.
— Я её вообще не тренирую, — отвечала я. — Это твои гены, гений стратегии.
— Тогда почему я проигрываю?
— Потому что стареешь.
Он смеялся, сажал Элис на плечи и объявлял, что теперь она — главный стратег семьи. Элис светилась от гордости.
Второй родился через три года — Алекс. И вот он был моей копией. Упрямый, порывистый, с вечно разбитыми коленками и горящими глазами. Он лез туда, куда не следовало, падал, вставал и лез снова. В пять лет он заявил, что будет пожарным. В шесть — что космонавтом. В семь — что изобретателем. Мы только улыбались и поддерживали всё.
— Он неуправляемый, — говорил Блейн.
— Он просто активный, — отвечала я.
— Он твоя копия.
— И поэтому ты его любишь.
— И поэтому я его люблю.
Гром, наш старый пёс, терпеливо сносил все приставания детей. Алекс таскал его за хвост, Элис читала ему книжки вслух, и Гром одинаково довольно вилял хвостом в обоих случаях.
Иногда, уложив детей, мы с Блейном сидели на веранде, смотрели на звёзды и вспоминали. Тот самый мост. Ту самую ночь. То, как он впервые назвал меня звёздочкой.
— Ты помнишь? — спросил он однажды.
— Каждую секунду.
— Я обещал тебе, что мы справимся.
— И мы справились.
Он взял мою руку и поцеловал.
— Спасибо, что не выстрелила в Чейза.
Я засмеялась.
— Спасибо, что заказал его. Хотя это был худший план в истории.
— Зато сработало.
— Зато сработало.
---
Прошло десять лет.
На ежегодный сбор у нас на холме теперь собиралось двадцать три человека. Восемь взрослых. Одиннадцать детей. Три собаки. И один старый, очень старый кот по кличке Майор, который дожил до почтенных семнадцати лет и теперь важно возлежал на подушке в центре гостиной, принимая подношения в виде кусочков рыбы.
Дети играли в пятнашки на лужайке перед домом. Старшие — Алиса, Кайл, Том и Элис — сидели на качелях и о чём-то спорили. Марк и Сэм пытались построить шалаш из подушек. Майя командовала младшими, размахивая игрушечной саблей. Лия и Тео рисовали мелом на доске. Близнецы Ник и Софи, Олли, Алекс и остальные малыши возились в песке под присмотром Гайки и Грома.
Взрослые сидели на веранде. Чейз разливал пиво. Лена и Кэсси обсуждали что-то своё. Эван и Бобби спорили о каком-то рецепте барбекю. Элли смеялась, глядя на них. Лука читал книгу в плетёном кресле, а Сара сидела рядом, положив голову ему на плечо, и слушала шум нашей огромной, безумной семьи.
— Посмотри на них, — сказала я Блейну, кивая на детей. — Когда мы начинали, нас было восемь.
— Восемь и один кот.
— А теперь... двадцать три. И это если я никого не забыла.
— Ты забыла Гайку.
— Гайка — это собака.
— Она часть семьи, — серьёзно сказал Блейн.
Я усмехнулась.
— Хорошо. Двадцать четыре. И я не знаю, как мы помещаемся в этом доме.
— Мы не помещаемся, — он обнял меня за плечи. — Но это не важно.
Чейз поднял бокал.
— За семью! — крикнул он.
— За семью! — хором ответили все.
Дети на лужайке подхватили, даже не зная толком, за что пьют. Просто потому, что так делали взрослые.
Я оглядела их всех. Чейз — мой брат, который когда-то просто не прошёл мимо. Лена — его жена, которая приняла меня, хотя могла бы ревновать. Эван и Кэсси, чьи дети зовут меня тётей. Бобби и Элли, чей книжный магазин стал центром городка. Сара, нашедшая любовь после всего, через что прошла. Лука, тихий час библиотекарь, который оказался крепче любого бойца. И наши дети — Элис, Алекс и все остальные. Одиннадцать шумных, счастливых, беззаботных детей, которые никогда не узнают, что такое война, что такое прятаться в подвале, что такое бояться собственных родителей.
Мы сделали это. Мы дали им то, чего у нас самих никогда не было.
Нормальное детство.
— О чём думаешь? — спросил Блейн, беря меня за руку.
— О том, что я счастлива.
— Это всё?
— Разве этого мало?
Он поцеловал меня в висок.
— Это всё, что нужно.
На холме у океана, в окружении людей, которые стали моей семьёй, я закрыла глаза и вдохнула солёный воздух.
Девочка из подвала. Снайпер по кличке Дельта. Та, кого считали идеальной машиной для убийства. Та, кого родители учили быть оружием.
Она выжила. Она победила. Она вырастила детей, которые смеются без страха. Она построила дом, в котором всегда горит свет. И она была счастлива.
Счастлива по-настоящему. До самого конца.
Конец