Вы-моя семья
Вечер догорал за окнами. Со стола уже убрали посуду, но никто не расходился. Бобби, воодушевлённый тем, что Элли запомнила его шутку, теперь травил одну за другой — одну нелепее другой. Элли сидела рядом с ним на диване и тихо смеялась, уже не пряча лица. Лена и Чейз о чём-то шептались на кухне, Кэсси и Эван снова устроились на подоконнике — их излюбленное место. Сара сидела в кресле с книгой, но я заметила, что страницу она не переворачивала уже минут десять. Блейн был рядом со мной, его плечо касалось моего.
Я смотрела на них и не могла поверить. Ещё месяц назад у меня не было ничего, кроме приказов, оружия и пустой казённой комнаты. А теперь — целый дом людей. Шумных, странных, несносных. И родных.
Блейн наклонился к моему уху.
— Устала?
— Немного, — призналась я. — Но уходить не хочу.
— Я принес тебе плед, — он указал на спинку дивана.
Я улыбнулась. Он всегда был таким — заботливым, но не напоказ. Внимательным к мелочам, которые никто не замечал. Может, поэтому Сара и влюбилась в него. Может, поэтому я сама когда-то не смогла уйти, хотя очень старалась.
Позже, когда все начали понемногу расходиться по комнатам, Сара задержалась в гостиной. Мы остались вдвоём — она в своём кресле, я на диване.
— Можно? — спросила она, кивнув на место рядом.
— Конечно.
Она пересела ближе. Помолчала, покрутила браслет на запястье.
— Я долго на тебя злилась, — сказала она наконец. — Ещё до того, как узнала. Просто потому, что Блейн никогда ни на кого так не смотрел. А я старалась. Долго.
Я молчала.
— А потом, когда увидела тебя там, на полу... — она покачала головой. — Всё прошло. Не знаю почему. Просто прошло.
— Сара...
— Не надо, — она подняла руку. — Я не за тем, чтобы ты извинялась. Ты ни в чём не виновата. Я просто хочу, чтобы ты знала: я рада, что ты выжила. Правда.
Я смотрела на неё — гордую, резкую, но почему-то беззащитную сейчас. И вдруг поняла: она тоже стала мне родной. За эту неделю в доме. За эти минуты в больнице. За то, что не ушла, хотя могла.
— Ты хорошая, Сара, — сказала я. — И ты ещё встретишь кого-то. Кого-то, кто будет смотреть на тебя так, как ты заслуживаешь.
Она хмыкнула.
— Может быть. А может, заведу кота. Коты хотя бы не заказывают людей.
Я не удержалась и прыснула. Она тоже улыбнулась — и впервые за всё время её улыбка была по-настоящему лёгкой.
— Ладно, иди к своему конспиратору, — она кивнула в сторону лестницы. — Он, наверное, уже волнуется.
Блейн ждал меня наверху. Мы сидели на кровати в нашей комнате, и он держал меня за руку, перебирая пальцы.
— Ты говорила с Сарой.
— Да.
— Она в порядке?
— Будет в порядке.
Он кивнул.
— Я рад. Она хорошая. Просто... не ты.
— Блейн.
— Что?
— Давай больше никогда не будем никого заказывать.
Он усмехнулся, притянул меня к себе.
— Договорились.
---
Прошёл ещё месяц.
Жизнь в доме текла своим чередом. Бобби наконец-то набрался смелости и признался Элли — правда, самым Бобби-образным способом. Он написал ей записку, в которой было всего одно слово: «ДА?» и три варианта ответа: «Да», «Конечно, да» и «Я тоже тебя люблю, идиот». Элли прочитала, покраснела и молча обвела последний вариант. Теперь они официально были парой, хотя никто и не сомневался.
Эван и Кэсси как-то устроили романтический ужин на крыше. Их чуть не сдуло ветром, а Бобби орал снизу, что если они упадут, он лично их воскресит и убьёт снова. Но всё обошлось. Кэсси потом сказала мне, что Эван в тот вечер впервые сказал ей «люблю». Не в переписке, не в записке — голосом. Она плакала от счастья. Эван, конечно, всё отрицал и говорил, что это ветер глаза надул.
Лена и Чейз объявили, что съезжают в соседний дом — «чтобы не мешать молодым», как выразилась Лена, многозначительно глядя на Блейна и меня. На самом деле мы все знали, что им просто хочется своего угла. Но они всё равно каждый вечер приходили к нам ужинать.
Сара действительно завела кота. Чёрного, с наглыми жёлтыми глазами. Назвала его Майором. Кот немедленно оккупировал кресло в гостиной и смотрел на Бобби с выражением крайнего презрения. Бобби утверждал, что они родственные души.
А я...
Я просто жила.
Впервые за долгое, долгое время — просто жила. Училась заново: смеяться без оглядки, спать без кошмаров, доверять. Иногда по ночам мне ещё снился тот подземный комплекс, лицо главного, холод стали. Но теперь, просыпаясь в темноте, я нащупывала руку Блейна, слышала, как за стеной храпит Бобби, как на первом этаже мяукает Майор, — и страх отступал.
Однажды утром мы сидели на веранде все вместе. Блейн разливал кофе, Лена раскладывала булочки, Чейз что-то чертил в блокноте — он теперь помогал Блейну с какими-то легальными проектами. Эван и Кэсси качались в гамаке. Бобби травил новую шутку — на этот раз про двух улиток, которые пошли в бар. Элли, как всегда, смеялась раньше всех. Сара сидела в плетёном кресле, на коленях у неё мурчал Майор.
Я оглядела их всех.
— Ребята, — сказала я.
Они обернулись.
— Я хочу вам кое-что сказать. Вы стали мне семьёй. Каждый из вас. И я никогда... никогда не думала, что у меня будет такое. Спасибо вам.
Повисла пауза. Бобби шмыгнул носом.
— Вот чёрт, — сказал он. — Элли, у тебя платок есть? Мне что-то в глаз попало.
— Это называется «слеза», Бобби, — хмыкнула Сара, но у самой глаза блестели.
— Никакая это не слеза! У меня просто... аллергия. На искренность.
Все засмеялись. Чейз подошёл ко мне и обнял.
— Ты наша семья, сестрёнка. С первого дня, как я написал то письмо.
Блейн взял меня за руку.
— Ты — моё всё, — сказал он тихо, чтобы слышала только я. — И я рад, что у тебя теперь есть не только я.
Я посмотрела на него, на Чейза, на всех остальных.
— У нас есть мы, — поправила я.
И это было самое правильное слово.