Маска омеги

Джисон вернулся домой первым.

Скинул кроссовки у порога. Достал телефон — мигнуло уведомление от родителей. Открыл.

«Джисон-а, будь хорошим мальчиком. Не забывай есть. Мы с папой волнуемся. Целую.»

Он посмотрел на экран секунду. Написал коротко: «Хорошо, мам.» — и убрал телефон в карман.

Потом огляделся. На кухне было чисто, но он всё равно протёр столешницу — там где утром сидел голый в распахнутом халате. Покраснел от собственных мыслей. Поставил чайник.

Халат висел на крючке в ванной. Он взял его — тот самый, короткий, махровый — и повесил на спинку стула в спальне. Разделся. Пошёл в душ.

---

Вода смыла день. Усталость. Запахи аудиторий и чужого кофе.

Джисон стоял под струями и чувствовал, как тело расслабляется. Но внутри оставалось то самое напряжение — лёгкое, ожидающее. Он знал, что Минхо скоро будет дома. И каждый раз, когда думал об этом, в груди разгоралось что-то тёплое и беспокойное одновременно.

Он выключил воду. Вытерся. Надел халат — завязал пояс не слишком туго.

Вышел из ванной.

---

На кухне горел свет. Пахло маслом и яйцами.

Минхо стоял у плиты — в домашних штанах и свободной футболке, волосы ещё влажные после душа (он, кажется, заскочил в ванную, пока Джисон был в душевой? Или успел до него?). Он обернулся, когда Джисон вошёл.

— Голодный?

— Не знаю, — честно сказал Джисон.

— Яичница решает.

Минхо перевернул яйца лопаткой. Джисон сел на табурет — халат распахнулся на коленях, он поправил его машинально. Смотрел, как Минхо двигается по кухне. Как легко. Как будто всё это было — всегда. Как будто они жили так годами, а не несколько дней.

— Не смотри так, — сказал Минхо, не оборачиваясь.

— Как?

— Как будто я — твой завтрак.

Джисон отвернулся к окну. Уши горели.

---

Ужинали в тишине. Не напряжённой — спокойной. Яичница была идеальной — золотой край, жидкий желток. Минхо положил ему две порции, себе одну. Джисон съел всё.

Потом он встал. Собрал тарелки. Отнёс в раковину.

— Я помою, — сказал, не оборачиваясь.

— Угу.

Джисон мыл посуду медленно. Чувствовал спиной взгляд Минхо — тот не ушёл, остался сидеть за столом. Просто смотрел. От этого взгляда халат становился тоньше, а кожа — горячее.

Он закрыл кран. Вытер руки.

— Джисон, — сказал Минхо.

— М?

— Иди сюда.

---

Он подошёл.

Минхо взял его за руку — и повёл. Не в спальню. Не в коридор. Джисон понял, куда они идут, только когда Минхо отодвинул задвижку балконной двери.

— Холодно, — сказал Джисон.

— Я согрею.

Балкон был маленьким. Металлические перила, бетонный пол, свет фонарей снизу — жёлтый, колючий. Ночной город шумел где-то далеко, но здесь, на пятом этаже, было тихо. Только ветер — слабый, прохладный.

Минхо прижал его к стене.

Не внутренней — к той, что выходила в комнату. Чтобы никто не увидел снизу. Чтобы только они. Стена была холодной — даже через халат. Джисон вздрогнул.

— Терпи, — прошептал Минхо.

И поцеловал.

Не нежно. Сразу жадно, глубоко — языком, почти грубо. Джисон не успел вдохнуть. Губы Минхо были горячими, напор — неумолимым. Он целовал так, что у Джисона потемнело в глазах, и он вцепился в плечи альфы, чтобы не упасть.

Минхо прикусил его нижнюю губу — несильно, но чувствительно. Почти до боли. Отступил на миллиметр, заглянул в глаза.

— Слишком?

— В самый раз, — выдохнул Джисон.

Тогда Минхо поцеловал снова — и спустился ниже.

В челюсть. В шею. В то место, где шея переходит в плечо — ключицы, яремная ямка. Поцелуй, потом ещё один, потом язык и зубы. Джисон запрокинул голову — ударился затылком о стену, но не почувствовал боли. Только губы Минхо на своей коже.

— Халат, — прошептал Минхо между поцелуями.

— Что?

— Сними. Или я сниму.

Джисон не пошевелился. Не от страха — от этого сладкого паралича, который всегда наступал, когда Минхо был так близко. Слишком близко. Слишком уверенно.

Минхо снял халат сам.

Развязал пояс одним движением. Потянул за края — ткань скользнула по плечам, по рукам, упала на бетонный пол балкона. Джисон остался совершенно голым. Холодный воздух обжёг кожу — живот, бёдра, всё, что секунду назад было укрыто.

Он инстинктивно прикрылся руками.

— Не надо, — тихо сказал Минхо. И мягко, но настойчиво убрал его ладони. — Не надо прятаться.

Джисон смутился.

По-настоящему — краска залила грудь, шею, щёки. Он смотрел куда-то в сторону — на фонари внизу, на небо без звёзд. Чувствовал себя выставленным. Уязвимым. И это было страшно и сладко одновременно.

— Посмотри на меня, — сказал Минхо.

Джисон поднял взгляд.

Минхо смотрел на него так, как будто Джисон был единственным, что имело значение в этом городе, в эту ночь, на этом холодном балконе. И в этом взгляде не было насмешки. Не было игры. Было только — ты мой.

— Стыдно? — спросил Минхо почти шёпотом.

— Немного, — признался Джисон.

— Мне нравится, — сказал Минхо. — Когда ты смущаешься. Ты становишься ещё красивее.

Джисон не успел ответить — Минхо наклонился и поцеловал его в грудь. Прямо в центр. Губами, влажно и горячо. Потом чуть ниже. Потом в сосок — лизнул, прикусил, и Джисон выгнулся, вцепившись Минхо в волосы.

— Холодно, — простонал он.

— Сейчас будет жарко.

Минхо целовал его везде. Живот — долго, медленно, языком проводя линии между мышцами. Бёдра — внутреннюю сторону, самую чувствительную. Бока, где кожа особенно тонкая. Там, где остались следы от прошлой ночи — розовые пятна — Минхо целовал снова, будто обновлял метки.

Джисон дрожал. От холода. От возбуждения. От того, что стоял голый на балконе под открытым небом, а внутри всё горело, и он ничего не мог с этим сделать.

Потом Минхо опустился на колени.

Прямо на холодный бетон. Перед Джисоном.

Джисон смотрел на него сверху вниз — растрёпанные волосы, тёмные глаза, горячее дыхание на его коже. У него перехватило горло.

— Минхо...

— Тсс.

Минхо провёл языком по внутренней стороне бедра — медленно, от колена вверх. Джисон вцепился в перила балкона — металл обжёг ладони холодом. Потом Минхо коснулся губами того места, где Джисон уже был твёрдым и нетерпеливым. Коснулся — легко, почти невесомо.

Джисон застонал.

Минхо взял его в рот.

Медленно. Глубоко. Сначала только головку — обвёл языком, пососал, отстранился. Джисон чуть не упал — ноги подкосились. Минхо поддержал его — руки на бёдрах, крепко, уверенно.

— Стой, — сказал он одними губами, не выпуская его изо рта.

И продолжил.

Глубже. Ритмичнее. Джисон смотрел в небо — там не было звёзд, только оранжевый отсвет города — и чувствовал каждое движение языка Минхо как удар тока. Горячий рот. Влажный. Умелый. Минхо работал так, будто знал его тело лучше, чем Джисон сам — где надавить языком, где провести губами, когда ускориться, когда замереть.

Джисон кончал долго — Минхо не давал ему уйти, держал за бёдра, брал глубоко, пока Джисон не выгнулся дугой, не закричал тихо, не сжал пальцы на перилах так, что побелели костяшки.

Минхо проглотил. Поднялся.

Посмотрел на Джисона — разбитого, голого, опирающегося на перила, с закрытыми глазами и трясущимися губами.

— Ну как? — спросил тихо. В голосе — тёплая усмешка.

Джисон открыл глаза. Посмотрел на него — снизу вверх? нет, сверху вниз, потому что Минхо был чуть выше даже когда Джисон стоял.

— Ты... — начал он. Не закончил.

Вместо этого потянул Минхо за футболку — притянул к себе, поцеловал. Солёный вкус — свой собственный — на губах Минхо.

— Домой, — сказал Джисон хрипло. — Я замёрз.

Минхо поднял халат с пола. Закутал Джисона — как ребёнка, бережно. Потом подхватил на руки — через порог, в тепло кухни.

— Сейчас согрею, — пообещал он.