Глава 17
Лилия проснулась от мягкого утреннего света, пробивавшегося сквозь тяжёлые шторы кабинета. Первые секунды она не могла понять, где находится — тело казалось непривычно тяжёлым, а по мышцам разливалась приятная, но ощутимая боль, особенно в области бёдер и поясницы.
Она медленно приоткрыла глаза и тут же улыбнулась: Виктор спал рядом, всё так же крепко обнимая её одной рукой. Его дыхание было ровным и глубоким, лицо в свете утра выглядело удивительно спокойным — исчезли напряжённые складки у бровей, смягчились жёсткие линии вокруг рта. Лилия невольно залюбовалась им: тёмные ресницы на бледной коже, чуть растрёпанные волосы, сильные пальцы, всё ещё собственнически сжимающие её плечо.
Осторожно, чтобы не разбудить, она провела кончиками пальцев вдоль линии его скулы, скользнула к шее, ощущая под кожей ровный пульс. Приятная боль в теле теперь казалась не просто следом прошедшей ночи, а напоминанием о чём‑то невероятно важном, сокровенном — о моменте, когда они перестали быть просто Виктором и Лилией, а стали чем‑то большим.
Лилия чуть повернулась, и от резкого движения по спине пробежала волна лёгкой ломоты. Она тихо вздохнула, но в этом вздохе не было сожаления — только тёплая, уютная усталость и странное, доселе незнакомое чувство защищённости.
Виктор что‑то пробормотал во сне, крепче прижал её к себе и уткнулся носом в её волосы. Лилия замерла, боясь пошевелиться, наслаждаясь теплом его тела, размеренным биением сердца под её ладонью.
Постепенно сознание прояснилось, и она начала замечать детали: смятые подушки, небрежно брошенное на пол покрывало, едва уловимый аромат их совместной страсти, смешавшийся с запахом старого дерева и пергамента — характерным запахом ректорского кабинета. Алые и серебристые искры, вчера кружившиеся вокруг них, исчезли, но на запястьях всё ещё слабо мерцали татуировки — словно напоминание о магической связи, ставшей крепче прошлой ночью.
— Проснулась? — вдруг раздался хрипловатый со сна голос Виктора. Он слегка приподнял голову, и его глаза, встретившись с её взглядом, тут же потеплели.
— Да, — тихо ответила Лилия, невольно улыбаясь. — И чувствую себя… удивительно.
— Болит? — он провёл ладонью вдоль её спины, осторожно, почти невесомо.
— Немного, — призналась она. — Но это… хорошая боль. Как будто я теперь по‑настоящему живая.
Виктор тихо рассмеялся, притянул её ближе и поцеловал в лоб:
— Это потому что ты и есть живая. Самая настоящая. Самая прекрасная.
Он на мгновение отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза:
— И самая моя.
— Твоя, — подтвердила Лилия, запуская пальцы в его волосы. — Только твоя. И знаешь что?
— Что?
— Я голодна. Ужасно голодна.
Виктор расхохотался уже в голос:
— Вот это я понимаю — последствия бурной ночи. Пойдём, моя невозможная женщина. Найдём что‑нибудь съедобное, а потом…
— Потом? — Лилия приподняла бровь.
— Потом я покажу тебе, что бывает утром после такой ночи, — прошептал он, снова целуя её — на этот раз в губы.
Лилия рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается тепло — не только от его слов и прикосновений, но и от осознания, что теперь всё по‑другому. Что они по‑настоящему нашли друг друга.
Она позволила Виктору помочь ей подняться, и, слегка поморщившись от приятной ломоты в мышцах, потянулась за своей одеждой. В этот момент солнечные лучи наконец прорвались сквозь шторы, заливая комнату золотистым светом — таким же тёплым и живым, как их чувства.