Глава 12. Притирка
После того как новость об их отношениях перестала быть тайной, Адель и Лаурита столкнулись с новой реальностью. Они больше не могли просто гулять по улице, держась за руки — слишком много взглядов, слишком много телефонов, направленных в их сторону. Но они и не хотели прятаться. Этот баланс между «мы открыты» и «мы не цирк» давался тяжело.
Первые две недели после каминг-аута прошли как в тумане. Адель потеряла около двух тысяч подписчиков. Лаурита — три с половиной тысячи. Но пришли и новые: те, кто поддерживал, кто писал тёплые слова, кто делился своими историями.
— Я никогда не думала, что стану иконой для кого-то, — сказала Лаурита, читая очередное сообщение от девушки, которая поблагодарила её за смелость.
— Ты не икона, — ответила Адель. — Ты просто человек, который не побоялся быть собой. Иногда этого достаточно.
— Достаточно для чего?
— Чтобы изменить чью-то жизнь. Хотя бы одну.
Они начали привыкать друг к другу. Не только к романтике — цветам, прогулкам под луной и бесконечным сообщениям, — а к быту. К тому, что Лаурита разбрасывает носки по всей квартире. К тому, что Адель не выносит, когда кто-то трогает её танцевальную обувь. К тому, что по утрам они ссорятся из-за того, кто первый пойдёт в душ.
— Ты невыносима, — сказала как-то Лаурита, когда Адель в сотый раз забыла закрыть тюбик с зубной пастой.
— А ты слишком много ноешь, — парировала Адель.
Они посмотрели друг на друга, и обе рассмеялись.
— Мы как старая семейная пара, — заметила Лаурита. — Через месяц отношений.
— Это потому, что мы обе упрямые. И обе не умеем уступать.
— Научимся?
— Наверное.
К ним начала привыкать и аудитория. Стримы Адели стали более живыми — она чаще улыбалась, реже огрызалась на провокации. Подписчики замечали перемены и в основном одобряли.
«Ты стала мягче», — написал один из старых зрителей. «И это круто. Ты не теряешь себя, ты просто стала счастливее».
Адель переслала это сообщение Лаурите. Та ответила смайликом и написала: «Так и есть».
Но не всё было гладко. Внутри Адели продолжала жить тревога. Она боялась, что станет «слишком мягкой». Что потеряет ту себя — жёсткую, неуступчивую, ту самую Адель, которая прошла «Пацанок» и заняла третье место. Ей казалось, что если она расслабится, то рухнет вся конструкция, которую она строила годами.
Однажды ночью, когда Лаурита уже спала, Адель вышла на балкон и позвонила Виолетте.
— Ты чего не спишь? — спросила Китана сонным голосом.
— Не могу. Думаю.
— О чём?
— О том, кто я теперь. Раньше я была Адель — та, которая никому не даёт спуску. Которая не плачет, не жалуется, не влюбляется. А теперь...
— А теперь ты просто человек. — Виолетта зевнула. — Это не слабость, Адель. Это взросление.
— А если я не справлюсь?
— Справишься. Ты всегда справлялась. Просто раньше ты делала это одна. А теперь у тебя есть Лаурита. И я. Это не минус, это плюс.
Адель помолчала.
— Ты права. Спасибо.
— Всегда. А теперь спи, завтра у тебя стрим.
Она вернулась в комнату. Лаурита спала, раскинувшись на кровати, и что-то бормотала во сне. Адель легла рядом, прижалась к её спине и закрыла глаза. Внутренняя тревога не ушла, но стала тише.
На следующий день случилось то, чего Адель боялась больше всего — позвонила мама.
— Я всё знаю, — сказала она без приветствия. Голос был холодным, как лёд. — Про эту... модель.
— Её зовут Лаурита, мама.
— Мне всё равно, как её зовут. Ты с ума сошла? Ты позоришь всю семью.
Адель сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев.
— Я никого не позорю. Я просто живу.
— Живёшь? Это называется жизнь? С девушкой? Ты должна найти нормального мужчину, родить детей...
— Мама, стоп. — Голос Адели стал жёстким. — Я не буду это слушать. Если ты хочешь поговорить по-человечески — я здесь. Если нет — положу трубку.
— Ты не смеешь так со мной разговаривать!
— Пока, мама.
Она нажала «отбой» и уставилась в стену. Руки дрожали. Лаурита, которая сидела рядом и слышала разговор, обняла её.
— Ты молодец, — тихо сказала она.
— Мне не двадцать пять, чтобы меня так шантажировали, — ответила Адель. — Я взрослая. Я сама принимаю решения.
— Знаю.
— Но всё равно больно.
— Знаю.
Они сидели молча. Адель чувствовала, как по щекам текут слёзы — злые, обидные, те, которые она так долго сдерживала. Лаурита не говорила ничего. Она просто была рядом. И этого оказалось достаточно.