22 глава
От лица автора
Белизна больничных стен всегда казалась Алексею агрессивной. Этот стерильный, едкий запах антисептиков, смешанный с тонким шлейфом чужой боли и страха, душил его, заставляя воротник рубашки казаться тесной петлей. Но сильнее всего его душила паника. Врач - пожилой, с усталыми глазами и глубокими морщинами вокруг рта - говорил ровным, размеренным голосом, и эта его профессиональная отстраненность злила Алексея до дрожи в пальцах.
Татьяна лежала на высокой кушетке. Она казалась такой маленькой, бледной, почти прозрачной под грубой больничной простыней. Ее рука, тонкая, с отчетливо проступающими голубыми жилками, безвольно покоилась на животе, словно она пыталась защитить, спрятать то хрупкое чудо, которое зародилось внутри нее. Она едва дышала, устремив неподвижный взгляд в потолок, и лишь по редким вздрагиваниям ее ресниц Алексей понимал, что она не спит. Она слушала.
Они были женаты всего три месяца. Их брак, вспыхнувший так стремительно и бурно, еще пах предсвадебной суматохой, а на пальцах еще непривычно поблескивали свежие обручальные кольца. И эта беременность, оказавшаяся двойней, стала для них обоих потрясением - огромным, благословенным, но в то же время пугающим своей ответственностью. Двое детей. Две маленькие жизни, которые они создали так быстро, и которые теперь оказались под страшной угрозой.
- Поймите меня правильно, Алексей Владимирович, - доктор снял очки и принялся медленно протирать линзы полой халата. - Ситуация критическая. Тонус матки катастрофический, показатели анализов вызывают серьезные опасения. Вы должны понимать, что вынашивать двойню - это колоссальная нагрузка на организм, а у Татьяны он сейчас работает на пределе возможностей. Плодные яйца держатся буквально на честном слове и на тех медикаментах, которые мы ввели внутривенно за последние три часа. Моя прямая рекомендация как специалиста: Татьяна должна до конца беременности находиться в строжайшем покое. Идеальный вариант, единственно верный в данном случае - это оставаться здесь, в стационаре, под круглосуточным, ежеминутным присмотром медицинского персонала. Любое волнение, любое лишнее движение, физическая нагрузка - и мы потеряем детей.
Слова врача падали в звенящей тишине палаты, точно тяжелые свинцовые капли. «Оставаться здесь. До конца беременности».
Внутри Алексея что-то с грохотом оборвалось, ухнув в темную, холодную бездну. Оставить ее здесь? В этих четырех стенах, среди чужих людей, шприцев и капельниц? Месяцы. Ему предлагали отдать ее на месяцы, лишить его возможности засыпать и просыпаться рядом, когда они только-только начали свою совместную жизнь. Всего несколько месяцев назад он поклялся у алтаря защищать ее, и теперь его заставляли отступить.
Его сознание мгновенно взбунтовалось, подняв яростную, эгоистичную волну протеста. Нет. Это абсолютно исключено. Он не сможет. Он физически, ментально не выдержит этого разделения. Алексей посмотрел на жену, и в его голове закружился вихрь тяжелых, темных мыслей, которые он никогда бы не посмел облечь вслух, но которые составляли саму суть его одержимости этой женщиной.
«Оставить ее тут? Запереть мою Таню в этой клетке? Да я с ума сойду в пустом доме за первую же ночь. Мы ведь только начали жить вместе, она едва успела привыкнуть к моему дому, стать его частью. Я не вынесу этого. Не смогу дышать, если ее не будет рядом. Мне нужна она вся, целиком, каждую секунду. Без ее тепла, без ее запаха, без ее соков... без той жизненной силы, которой она наполняет меня, я просто высохну, превращусь в прах. Она - мой источник, моя личная мания. И эти коновалы хотят забрать ее у меня под предлогом заботы? Никогда».
Он судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. Алексей перевел взгляд с доктора на кушетку. Татьяна, словно почувствовав этот тяжелый, удушающий поток его мыслей, медленно повернула голову. Их глаза встретились.
Она уже успела изучить его сложный, тяжелый характер за эти немногие месяцы брака. Она научилась читать его, как открытую книгу, угадывая малейшие колебания его настроения. И сейчас, вглядываясь в его потемневшие, почти черные от подступающего безумия зрачки, в эту жесткую линию плотно сжатых губ, Татьяна все поняла. Она прочитала в его лице эту дикую, собственническую панику. Она увидела, что он готов пойти войной на весь мир, на врачей, на здравый смысл, лишь бы не отпускать ее от себя. В его глазах горело это страшное, первобытное: «Ты моя, и я ни за что тебя не отдам». Ей стало на мгновение жутко, но вместе с тем глубоко внутри шевельнулось привычное, покорное принятие его сложной, властной любви. Она лишь едва заметно, одними губами, вздохнула, умоляюще глядя на него, прося не устраивать скандал здесь, в кабинете.
Алексей резко повернулся к доктору. Его голос, когда он заговорил, был похож на скрежет металла, хотя он изо всех сил старался казаться спокойным и авторитетным:
- Об этом не может быть и речи, доктор. Татьяна едет домой. Со мной. Я не оставлю ее в больнице.
Врач нахмурился, его благодушный вид мгновенно испарился. Он строго посмотрел на Алексея поверх восстановившихся на переносице очков.
- Молодой человек, вы вообще соображаете, что говорите? Речь идет о жизни ваших будущих детей! О двойне! И, возможно, о здоровье вашей супруги. Дома вы не сможете обеспечить ей должный уход. Если начнется кровотечение, счет пойдет на минуты. Вы просто не успеете довезти ее до нас! Это неоправданный, глупый риск, продиктованный вашим эгоизмом!
- Я сказал - она едет домой, - отчеканил Алексей, шаг за шагом приближаясь к столу врача. В его фигуре, в развороте плеч появилась пугающая угроза. - Но я не идиот, доктор. Я прекрасно слышал все, что вы сказали. Если ей нужен контроль - она его получит. В лучшем виде.
Врач удивленно приподнял бровь, недоумевая, куда клонит этот упрямый, властный мужчина.
- И как вы себе это представляете? Выпишете ей постельный режим и будете сами менять капельницы между вашими рабочими встречами? - с легкой иронией спросил медик.
- Нет, - отрезал Алексей. - Мы сделаем по-другому. Раз уж вы говорите, что ей нельзя оставаться без присмотра, я наем личную бригаду медиков. Лучших. Из вашей клиники или из любой частной - мне плевать на стоимость. Они будут дежурить в нашем доме круглосуточно. Посменно. В ее распоряжении будет все необходимое оборудование, любые медикаменты, которые вы пропишете. Если понадобится, я куплю этот ваш чертов аппарат УЗИ и поставлю его в спальне. Но она будет дома. Под моим контролем. Под моей защитой.
Доктор долго и пристально смотрел на Алексея. В глазах старого врача читалось сложное чувство - смесь осуждения, удивления и понимания того, что перед ним человек, с которым бесполезно спорить. Такие, как Алексей, не отступают. Они либо получают свое, либо ломают все вокруг.
- Вы сумасшедший, Алексей Владимирович, - тихо, но веско произнес доктор, покачав головой. - Но, признаться, ваше предложение... выполнимо. Если вы действительно развернете на дому полноценный медицинский пост с квалифицированными акушерами-гинекологами и реанимационным набором первой необходимости, это может сработать. Это позволит нам не задерживать Татьяну насильно в палате. Но учтите: вынашивание многоплодной беременности на дому - колоссальный риск. Малейшее нарушение регламента, малейшая оплошность со стороны персонала или с вашей стороны - и последствия будут катастрофическими. Чтобы вы понимали всю серьезность: при неблагоприятном исходе вне клиники мы рискуем столкнуться с бедой, которая будет гораздо хуже, страшнее обычного выкидыша. Возможна угроза жизни самой матери из-за массивного внутреннего кровотечения. Вы берете на себя колоссальную, страшную ответственность за три жизни.
- Я беру ее, - без колебаний ответил Алексей. В его голосе не было ни капли сомнения. Он был готов подписать любые бумаги, заплатить любые миллионы, лишь бы забрать свое сокровище обратно в их дом.
Оформление документов, согласование контракта с выездной медицинской группой и подготовка скорой помощи для транспортировки заняли еще около двух часов. Все это время Алексей не отходил от кровати Татьяны ни на шаг. Он держал ее за руку, и его пальцы были сжаты так крепко, что ее суставы слегка побелели. Но Таня не жаловалась. Она видела, в каком диком, взвинченном состоянии находится ее молодой муж, и пыталась дарить ему то немногое спокойствие, на которое еще была способна.
Наконец, все формальности были улажены. Таню бережно переложили на медицинскую каталку, укутали в теплое одеяло и вывезли к реанимобилю, который Алексей нанял для максимально мягкой и безопасной транспортировки. Сам он сел рядом с ней в салоне, ни на секунду не выпуская ее ладонь из своей.
Дорога до их загородного дома казалась бесконечной. Алексей всю дорогу сохранял каменное выражение лица, но внутри него все пело от мрачного торжества: он вез ее назад. Водитель реанимобиля ехал невероятно плавно, объезжая каждую выбоину, каждую неровность на асфальте, словно вез хрустальную вазу колоссальной ценности. Впрочем, так оно и было.
Татьяна лежала, прикрыв глаза. Мерный гул мотора и покачивание машины убаюкивали ее, но внутри все еще жил подсознательный страх за малышей. Она прислушивалась к собственному телу, боясь ощутить ту самую резкую, тянущую боль, которая привела их в больницу несколько часов назад. Но, к счастью, лекарства действовали, и внутри было тихо. Двое... внутри нее бились два маленьких сердца, и она обязана была сохранить их, даже если ради этого придется провести остаток срока неподвижно.
Когда машина, наконец, миновала массивные кованые ворота их усадьбы и остановилась у парадного входа, Алексей первым выскочил из салона. Он лично контролировал, как санитары доставали носилки, как бережно несли ее по коридорам дома, поднимая на второй этаж, в их просторную, залитую мягким светом спальню, которую они обустроили вместе всего пару месяцев назад.
К их приезду дома уже все было готово. Две медсестры, приехавшие чуть раньше на другой машине, успели подготовить соседнюю комнату под медицинский пост, разложили необходимые медикаменты и установили штатив для капельниц у кровати. Все было сделано четко, профессионально, без лишнего шума.
Санитары аккуратно переложили Татьяну на ее родную, огромную кровать с белоснежным шелковым бельем. Как только они вышли, закрыв за собой дверь, в комнате воцарилась долгожданная, благословенная тишина. Медсестра, дежурившая в этот день, проверила пульс Тани, поправила подушку и, тихонько шепнув Алексею, что зайдет через час для проверки, деликатно удалилась, оставив новоиспеченных супругов наедине.
Алексей медленно опустился на край кровати. Его плечи, до этого напряженные, как натянутая тетива лука, наконец-то расслабились. Он смотрел на Таню, и в его глазах сумасшедший блеск собственника сменился безграничной, щемящей нежностью. Он протянул руку и аккуратно убрал с ее лба прилипшую прядку темных волос.
Татьяна открыла глаза. Она посмотрела на знакомый потолок их спальни, на тяжелые портьеры, на любимые картины на стенах, к которым еще не успел привыкнуть ее взгляд за это короткое время супружества. Но сейчас родные стены словно обняли ее, забирая остатки того липкого, холодного ужаса, который сковал ее в больничной палате. Здесь, дома, все казалось защищенным. Под крылом этого сильного, безумного в своей любви мужчины ей больше ничего не грозило.
Она сделала первый за весь этот долгий, кошмарный день глубокий, полноценный вдох. Легкие наполнились тонким, едва уловимым ароматом их дома - смесью лавандового кондиционера, дорогого дерева и едва заметных ноток парфюма Алексея.
Таня выдохнула со спокойствием, которое разлилось по всему ее телу приятным, исцеляющим теплом. Напряжение внизу живота, мучившее ее последние часы, окончательно отпустило. Она была дома. Рядом с ним. И их будущие дети были в безопасности.
- Ну вот мы и дома, маленькая моя, - тихо, почти шепотом произнес Алексей, наклоняясь к ней и нежно целуя ее в щеку, а затем прижимаясь лбом к ее плечу. - Теперь все будет хорошо. Я никому тебя не отдам. Ты будешь здесь, со мной, и мы со всем справимся. Все трое... то есть, все четверо.
Татьяна слабо улыбнулась и запустила пальцы в его густые волосы, мягко поглаживая его по голове. Она знала, что впереди их ждут долгие и трудные месяцы постельного режима, бесконечных уколов и осмотров. Она знала, какова цена его эгоистичного желания держать ее при себе. Но сейчас, чувствуя его судорожное дыхание у своей шеи и ощущая абсолютную безопасность своего дома, она не могла его осуждать. Она была счастлива, что этот кошмарный больничный день завершился именно так - в их общей постели, где их молодая семья, несмотря ни на что, продолжала теплиться и бороться за свое будущее.