7 Глава
От лица автора
Таня считала, что нашла идеальную трещину в броне Алексея. Она знала: для такого человека, как он, право собственности — это религия, принцип. Если вещь испорчена или проявляет нелояльность, её выбрасывают. План казался до гениальности простым — стать невыносимой, стать «легкодоступной», чтобы он побрезговал коснуться её вновь, и выкинул ее с особняка что бы она смогла уехать в Москву.
Весь день в особняке Таня вела себя как сорвавшаяся с цепи. Алексей наблюдал за этим с террасы, медленно вращая в пальцах стакан виски, и в его глазах плясали искры ревности, которые Таня ошибочно приняла за разгорающийся гнев.
Когда начальник охраны, хмурый и дисциплинированный Степан, проверял посты в холле, Таня «случайно» споткнулась прямо ему в руки. Она не спешила отстраняться. Напротив, её пальцы медленно скользнули по его крепкому плечу, а голос прозвучал излишне томно:
— Ой, Степан... какие у вас широкие плечи. Наверное, тяжело носить такое оружие весь день? Может, вам нужен массаж?
Бедный охранник одеревенел, косясь на стоящего в тени лестницы хозяина. Алексей лишь едва заметно кивнул, позволяя «сцене» продолжаться.
Потом Когда молодой парень из службы безопасности принес ей воды, Таня перехватила его запястье, заставляя задержаться. Она отпила из стакана, глядя парню прямо в глаза, и слизнула каплю с губы так вызывающе, что тот залился краской до корней волос.
— Ты ведь часто бываешь в городе? — прошептала она, наклоняясь так близко, что их дыхание смешалось. — Расскажи мне, что там носят этой весной... или покажи сам.
Алексей шел следом за ней невидимой тенью. Он принимал её игру, подыгрывал молчанием, давая ей ложное чувство триумфа. Он видел, как она дрожит от собственного дерзкого поведения, как нервно оглядывается, проверяя его реакцию.
Вечером, когда последний роботник покинул дом, а охрана заняла посты снаружи, Алексей зажал её в коридоре, закинул руки так что она не смогла бы ими пошевелить. Его спокойствие пугало больше, чем крик.
— Думаешь, я не понял, что ты устроила, Танюша? — его голос был низким, вибрирующим у самого её уха.
— Я просто нашла себе компанию поинтереснее, чем ты, — дерзко бросила она, хотя сердце уходило в пятки.
Он не стал спорить. Его руки, жесткие и уверенные, быстро лишили её возможности сопротивляться и заткнул ее поцелуем в губы, он был жёстким,ярким, болезненным,парень прикусил ее губу до крови. Это не было актом ярости — это была демонстрация власти. Алексей брал её так, словно ставил клеймо, доказывая, что ни один взгляд другого мужчины не сотрет его след с её кожи. Таня ощющала во рту вкус металлической крови, клянясь себе не издать ни звука, не поддаться на ту первобытную химию, что вспыхивала между ними вопреки её воле. Она оставалась холодной скалой, даже когда её тело предательски отзывалось на каждый его властный толчок.
— Ты можешь улыбаться всей моей охране,многие из них женаты и никогда не посмотрят на то что принадлежит мне,— прошептал он, когда всё закончилось, — но засыпать ты будешь только здесь и только со мной солнце.
Он сам донес её до кровати. Девушка была измотана, её лицо застыло в маске холодного безразличия, хотя в уголках глаз блестели непролитые слезы. Алексей укрыл её одеялом, задержав руку на её волосах, и, не дождавшись ответа, вышел.
Кабинет встретил его тишиной и запахом дорогого табака. Алексей подошел к бару, достал пузатый бокал и плеснул в него старый коньяк. Янтарная жидкость мягко обожгла горло, но не принесла привычного успокоения.
Он опустился в кожаное кресло, глядя на огонь в камине.
«Глупая девчонка... думает, что я отдам её, если она притворится доступной», — усмехнулся он про себя.
Но мысли потекли дальше, в русло, которое он обычно старался обходить стороной. Он представлял их жизнь через пять, десять лет. Эта война не могла длиться вечно. В его воображении возник образ маленькой девочки с такими же упрямыми глазами, как у Тани, которая бегает по этим бесконечным коридорам. Или сына, которого он научил бы быть твердым, но не таким одиноким, как он сам.
Дети. С Таней они были бы особенными. В них была бы её жизнь и его сила. Но захочет ли она когда-нибудь добровольно подарить ему это? Или их дом так и останется золотой клеткой, где вместо детского смеха будет слышен только шепот заговоров и звук разбитого сердца?
Алексей допил коньяк одним глотком.
— Никуда ты не уйдешь, Таня, — тихо произнес он в пустоту кабинета. — Даже если мне придется сжечь весь мир, чтобы ты осталась, я слишком тобой одержим дорогая.
За окном начиналась гроза, и в сполохах молний его лицо казалось высеченным из камня — лицо человека, который уже всё решил, но впервые в жизни боялся своего решения,боялся испугать маленького зверька. Мужчина посидел возле панорамного окна где виднелся ливень и давая запах свежости и свободы от проблем, через время когда уже был выпитый 5 стакан виски он убрал все и пошел к своему лучику спать.