Стекло между нами|16+|[Черновик]

Весна пришла не как чудо - медленно, как выздоровление после долгой болезни. Сначала просто перестал дуть мистраль. Ветер улёгся, затаился где-то в горах, и воздух стал неподвижным, тёплым, почти ласковым. Потом небо стало выше, голубее, прозрачнее - таким, каким я помнил его из детства. Потом на деревьях появились почки - маленькие, набухшие, похожие на заживающие раны, на первую зелень после пожара. Потом зацвела лаванда на подоконнике Луны, и её запах смешался с запахом моря, и я понял: мы выжили. Мы выдержали зиму. Мы не сломались. Мы не замёрзли. Мы не ушли.

- Выжили, - сказал я.

- Мы выжили, - повторила Луна.

Мы стояли на крыльце её дома - того самого, где она четырнадцать месяцев не могла открыть дверь. Смотрели на улицу. На канал - он вернулся в свои берега, вода была спокойной, маслянистой, отражала облака. На чаек - они кружили над портом, дрались за рыбу, орали как сумасшедшие. На рыбака с серьгой - он сидел на парапете, пил кофе из термоса и читал газету, которую держал вверх ногами.

- Здравствуйте, мадемуазель! - крикнул он, заметив нас. Его серьга блеснула на солнце. - Весна пришла!

- Пришла, - ответила Луна.

- Вы выходите?

- Выхожу. Каждый день. Иногда даже два раза.

- Каждый день?

- Каждый день.

- Тогда я куплю ещё одну кружку. Для вашего парня. Чтобы не пил из моей. У него, наверное, слюни текут, когда он смотрит, как я пью.

- У него не текут, - сказала Луна. - Он воспитанный.

- Значит, воспитала его мать. Хорошая женщина. Я её знаю. Она покупает у меня рыбу по вторникам.

- Я тоже буду покупать, - сказала Луна. - Когда научусь готовить.

- А он? - спросил рыбак, кивая на меня. - Он умеет готовить?

- Он умеет заваривать чай, - сказала Луна. - Этого достаточно.

Рыбак засмеялся - громко, хрипло, как старая чайка. Луна засмеялась следом. Я не видел, чтобы она смеялась так - открыто, громко, без оглядки на чужое мнение. Смеялась всем телом, запрокинув голову, прижимая культю к животу.

- Ты счастлива? - спросил я.

- Не знаю. Я не помню, что такое счастье. Но я хочу жить. Хочу вставать по утрам. Хочу пить кофе. Хочу смотреть на море. Хочу рисовать. Хочу быть с тобой.

- Это больше, чем счастье. Это жизнь.

Она взяла меня за руку. Мы пошли к каналу.

В апреле Луна решила вернуться в школу. Не в ту, где училась до болезни - туда она боялась, там были учителя, которые помнили её с двумя руками, и коридоры, в которых она бегала на переменах, и парта, за которой она сидела, когда ей сказали, что у неё рак. В другую. Маленькую. Типографскую. На окраине Сета, за портом, где пахло рыбой и старыми кораблями. Туда, где никто не знал её истории. Где можно было начать сначала.

Я сказал: это хорошая идея. Она сказала: я боюсь. Я сказал: я тоже.

- Пойдём вместе, - сказал я.

- Ты не ходишь в школу. Ты забросил учёбу. Ты спишь в беседке. Ты не похож на ученика.

- Буду ходить. Буду учиться. Буду спать в комнате. Буду похож.

- Из-за меня?

- Из-за нас. Мы - команда. Команда делает всё вместе. Даже школьные ошибки.

Мы пришли в первый день мая. Школа была маленькой, с жёлтыми стенами - выцветшими, облупившимися - и запахом хлорки и старых учебников. Как в больнице. Как в моей памяти. Луна остановилась у входа. Её ноги приросли к земле.

- Я не могу, - сказала она.

- Можешь.

- Слишком много людей. Слишком много звуков. Слишком много всего.

- Смотри на меня.

Она смотрела на меня. Я смотрел на неё. В её глазах отражалось небо - голубое, высокое, весеннее.

- Мы не обязаны, - сказал я. - Мы можем уйти. Можем вернуться завтра. Послезавтра. Через год.

- Нет. Я хочу сегодня. Я хочу сейчас. Я хочу доказать себе, что могу.

- Ты уже доказала. Ты вышла из дома. Ты дошла до канала. Ты поднялась на гору. Ты пережила зиму. Школа - это меньше, чем всё это.

- Тогда почему мне так страшно?

- Потому что страх не слушается логики. Он просто есть.

Она кивнула. Сжала мою руку. Мы вошли.

В коридоре было шумно - дети, звонки, смех, топот. Кто-то пробежал мимо, задел Луну плечом. Она вздрогнула, но не остановилась. Её пальцы впились в мою ладонь.

- Ты здесь, - сказал я.

- Я здесь.

- Не уходи.

- Не уйду.

Мы прошли до класса. Сели за парту - последнюю, у окна. Луна смотрела на улицу, на деревья, которые только начали зеленеть, на небо, на облака, похожие на сахарную вату.

- Я в школе, - сказала она.

- Ты в школе.

- Я не умерла.

- Ты жива.

- Я дышу.

- Ты дышишь.

Она повернулась ко мне. Её глаза блестели - от слёз или от света, я не понял.

- Спасибо, - сказала она.

- Не за что.

- За всё. За то, что пришёл. За то, что держал за руку. За то, что не дал сбежать.

- Я не делал ничего. Я просто был рядом.

- Этого достаточно. Этого всегда достаточно.

В класс вошла учительница - молодая, с рыжими волосами и веснушками. Увидела Луну, улыбнулась.

- Ты новенькая? - спросила она.

- Я вернулась, - сказала Луна. - После долгого перерыва.

- Добро пожаловать. Мы рады тебя видеть.

Она не смотрела на культю. Или смотрела, но не показывала вида. Луна выдохнула. Я почувствовал, как её плечи опустились.

- Здесь хорошо, - сказала она.

- Здесь хорошо, - повторил я.

Урок начался.

В мае мы сидели в беседке и смотрели на звёзды. Ночь была тёплой, почти летней. Луна была в моей футболке - большой, белой, с выцветшим принтом. Её культя торчала из рукава, как маленький флаг. Волосы были влажными - мы только что искупались в море, впервые в этом году. Вода была ещё холодной, но Луна сказала: «Я хочу почувствовать, что я живу». Мы нырнули. Она плыла рядом со мной - неуклюже, нелепо, загребая одной рукой. Но плыла.

- Ты знаешь, чего я хочу? - спросила она.

- Чего?

- Стать художницей. Не той, что рисует на заказ - портреты, натюрморты, открытки с видом Сета. А той, что рисует то, что видит. Канал. Чаек. Рыбака с серьгой. Море. Тебя.

- У тебя получится.

- Откуда ты знаешь? Я даже не закончила школу. Я даже не умею держать кисть двумя руками.

- Ты умеешь держать кисть одной рукой. Этого достаточно.

- А если я никогда не научусь?

- Тогда ты будешь рисовать углём на стенах. Как в твоей комнате. Это тоже искусство. Настоящее. Не для галерей. Для жизни.

- Ты говоришь как поэт.

- Я говорю как человек, который тебя любит.

Она помолчала. Звёзды перемигивались. Где-то в порту кричала чайка.

- Люка.

- Да?

- Что будет с нами? Когда школа закончится. Когда мы вырастем. Когда жизнь разлучит нас.

- Жизнь не разлучит нас. Мы сами решаем.

- А если решим по-разному? Если я захочу уехать в Париж, а ты захочешь остаться здесь? Если я захочу детей, а ты нет? Если я заболею снова, а ты не выдержишь?

- Не решим.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что я не хочу жить без тебя. Потому что ты - моя привычка. Моя вторая кожа. Моя беседка. Мои звёзды. А ты без меня - тоже не хочешь.

- Я не хочу.

- Тогда не будем. Будем вместе. В Париже или в Сете. С детьми или без. С болезнью или без.

- Ты не можешь это обещать.

- Могу.

- Обещания - это ложь.

- Тогда я обещаю, что буду рядом, пока ты меня не прогонишь.

- А если я прогоню?

- Не прогонишь.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что я нужен тебе. Как воздух. Как море. Как звёзды.

Она положила голову мне на плечо. Её культя уткнулась мне в бок.

- Ты дурак, - сказала она.

- Я знаю.

- Я люблю тебя.

- Я знаю.

- Скажи это.

- Я люблю тебя, Луна. До звёзд. До моря. До конца жизни.

Звёзды светили ярко. Луна была почти полной. Её свет падал на беседку, на сад, на наши лица.

- Люка.

- Да?

- Я хочу запомнить этот вечер. Навсегда. Даже если потеряю память. Даже если ослепну. Даже если умру. Я хочу помнить, как мы сидим здесь, в твоей беседке, и смотрим на звёзды.

- Запомни. Нарисуй. Напиши. Расскажи кому-нибудь.

- Расскажу тебе. Завтра. И послезавтра. И через год. И через десять лет.

- Я буду слушать.

Она закрыла глаза. Я смотрел на звёзды.

Весна была внутри. В моей груди. В её улыбке. В нашем дыхании.

Мы выжили.

Мы научились жить.