День 1 (часть 2)
***
День был жарче предыдущего. Воздух дрожал над раскалённым асфальтом, а тени от деревьев казались драгоценной наградой – такими короткими и редкими они были. Единственное, что спасало от невыносимой жары, – холодный чай из автомата у входа в школу. Нацуки покупал его на каждой перемене, но облегчение длилось недолго: уже через пять минут стаканчик становился тёплым, а жажда возвращалась с прежней силой.
Школьные занятия уже подходили к концу и пролетели так незаметно, что Нацуки не успел опомниться, как он уже сидит на последнем уроке и смотрит в окно. Ему повезло с местом в этом триместре: самая последняя парта в ряду – около окна.
За стеклом раскачивались ветки старой сакуры, почти не давая тени, а на асфальте рядом с велосипедной стойкой лужицы воды от утреннего полива быстро испарялись, оставляя после себя белёсые разводы. Солнечные блики прыгали по партам, выхватывая из полумрака то уголок тетради, то забытый на столе карандаш.
Учитель монотонно объяснял новую тему по математике – формулы плыли перед глазами, сливаясь в неразборчивые строки. Нацуки поймал себя на мысли, что вместо того, чтобы следить за решением задачи, он считает капли конденсата, стекающие по стенке его стакана с чаем.
За окном мелькали силуэты учеников с младших классов: они бегали по площадке, смеялись, брызгались водой из фонтанчика. Их беззаботность казалась какой‑то нереальной, почти сказочной.
Нацуки провёл ладонью по лбу – рубашка на спине уже слегка прилипала, несмотря на работающий в классе кондиционер. Он приоткрыл тетрадь, машинально начертил в углу какой‑то узор, затем стёр его и уставился на часы. Минутная стрелка, казалось, еле тащилась, будто тоже устала от жары.
В голове всплывали фрагменты сегодняшнего сна, или не сна? Это место, его «побитая» копия, проблемы, которые ему нужно решить… Нацуки потянулся, откинувшись на спинку стула. Он всегда любил игнорировать проблемы – пока они не разрешатся сами собой. Но, может быть, именно по этой причине он и превратился в серый бесчувственный сгусток, дрейфующий по течению жизни, не оставляя следа?!
Он машинально покрутил ручку в пальцах, взгляд снова скользнул к окну. За стеклом по‑прежнему дрожал горячий воздух, а сакура всё так же безнадёжно пыталась дать хоть немного тени. Узор трещин на асфальте вдруг напомнил ему тени из сна – те, что мерцали на поверхности тёмного озера.
«А что, если это не случайность? — подумал Нацуки. — Что, если проблемы не исчезают, когда их игнорируешь? Они просто уходят вглубь, как тени в озере, и ждут своего часа…»
Он вспомнил слова двойника: «Когда перестанешь бежать от собственных теней, они станут твоими союзниками». Раньше он бы отмахнулся от такой мысли, но теперь она не казалась ему странной. Напротив – в ней была какая‑то пугающая ясность.
Нацуки опустил взгляд на свои руки. Потом посмотрел на запястье, на метку. Честно говоря, он перестал так часто обращать на неё внимание, как вчера. Как и говорил Дерек, он постепенно начинал чувствовать свои эмоции – и понимал, что они в норме. Поэтому особой необходимости вечно сверлить взглядом метку не было.
Сегодня показатели совсем не набирали обороты. Лишь страх и удивление мерцали бледно‑оранжевым цветом, сменяясь тревожностью, волнением, тревогой, нервозностью… Даже возбуждение появилось – но не платоническое, а более глубокое, будто вызванное не мимолётным импульсом, а осознанным решением. И всё это не превышало отметки в 60 %.
Но что же делать с этими непонятными видениями? Ещё эта игра с Дереком… Сейчас, вроде бы, всё идёт хорошо, но что, если это затишье перед бурей? Негативные мысли понемногу начали заполнять его голову, вытесняя только что обретённую лёгкость.
— Чёрт! — невольно вырвалось у Нацуки вслух.
Его фраза пронеслась по всему классу, заглушая даже объяснения учителя. Все обернулись на него и вопросительно уставились: где‑то послышались смешки, где‑то – недоумение. Только Нацуки обратил внимание на обеспокоенное лицо Аото, который сидел через парту от него по диагонали.
Аото слегка приподнял брови, чуть наклонил голову, без осуждения, скорее с молчаливым вопросом: «Всё в порядке?». Нацуки едва заметно кивнул ему в ответ, давая понять: «Да». Этот короткий обмен сигналами неожиданно придал ему уверенности, будто кто‑то невидимый протянул руку поддержки.
В тот же миг он услышал голос учителя – строгий, но не злой:
— Ватанабэ, — мистер Сато остановился у доски, стирая с неё формулу, — если у тебя есть что сказать всему классу, будь добр, поделись вслух. Или давай сосредоточимся на уроке.
Класс замер в ожидании. Кто‑то затаил дыхание, кто‑то приготовился к очередной забавной выходке. Нацуки почувствовал, как жар приливает к щекам, но в груди уже не было привычной паники.
«Сейчас не время прятаться, — подумал он. — Время быть честным».
Он встал, слегка сжал кулак, ощущая, как проценты на запястье растут – 55, 61, 68, 72...
— Простите, учитель, — произнёс он чётко, не опуская взгляда. — Я просто… размышлял вслух. Думал о том, как важно не бояться говорить о своих страхах и сомнениях. Потому что, когда мы их озвучиваем, они перестают быть такими страшными.
В классе повисла тишина. Кто‑то удивлённо хмыкнул, кто‑то переглянулся с соседом. Мистер Сато помолчал, потом слегка улыбнулся:
— Интересная мысль, Нацуки. И очень зрелая. Вот только у нас урок математики, а не философские чтения. — Нацуки больше ничего не сказал, просто остался стоять. — Если ты не против, то я продолжу?!
— Д-да... к-конечно, простите, — сказал школьник и опустился на своё место.
Где‑то снова послышались смешки, но Нацуки до них не было дела. Он судорожно смотрел на своё запястье – и в груди всё сжималось. Страх остановился на отметке в 97 % и больше не менялся. Школьник не решался даже вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы двинуться.
Нацуки гнал абсолютно все мысли прочь, потому что понимал: небольшой перевес может привести его к поражению. Он закрыл глаза и сконцентрировался только на метке и на страхе. Он сделал глубокий вдох и представил что‑то спокойное, умиротворяющее: сначала – ручей в горах, бегущий по гладким камням, с кристально чистой водой, чей тихий шум успокаивал и очищал разум. Потом – зелёные рисовые плантации. Он мысленно оказался там, ощутил тёплый летний ветер, который плавно колыхал стебли из стороны в сторону – ритмично, убаюкивающе, словно невидимая рука гладила его по голове, шептала: «Всё хорошо. Ты в безопасности». Затем – озеро Бива. Он увидел, как солнечные лучи отбрасывают блики на прозрачной воде, как лёгкая рябь пробегает по поверхности, а вдалеке виднеются силуэты гор, окутанные лёгкой дымкой. Он представил, что стоит на берегу, чувствует тепло камня под босыми ногами, вдыхает запах свежести и покоя.
С каждым вдохом дыхание становилось ровнее. Нацуки приоткрыл глаза. Цифры поползли вниз: 90 %, 85 %, 78 %, 69 %…
«Фух, — подумал он. — Это было близко…»
Когда Нацуки полностью вернул контроль над своими эмоциями, то машинально потянулся к тетради – и тут же замер. Листы были девственно чисты: ровным счётом ничего не записано. Он провёл пальцем по гладкой поверхности бумаги, словно надеясь, что буквы вдруг проступят сами собой.
«Ладно, — вздохнул Нацуки про себя, — надо попросить конспект у Аото. А сейчас надо бы проявить хоть каплю заинтересованности».
Он выпрямился на стуле, постарался придать лицу сосредоточенное выражение и устремил взгляд на доску. Мистер Сато как раз заканчивал выводить сложную формулу, сопровождая её пояснениями:
— И помните: главное — не заучивать наизусть, а понимать логику процесса. Кто может сказать, какой алгебраический смысл у этого коэффициента?
В классе повисла пауза. Кто‑то потупился, кто‑то переглядывался с соседом. Не получив ни одного ответа, учитель продолжил объяснения самостоятельно:
— Хорошо, раз никто не готов ответить, давайте разберём это вместе…
Но тут прозвенел звонок – резкий, пронзительный, разорвавший тишину класса. Ученики мгновенно оживились: зашуршали тетради, заскрипели отодвигаемые стулья, поплыли первые фразы: «Наконец‑то!», «Пошли, я есть хочу», «Ты с нами или остаёшься?».
Мистер Сато вздохнул, слегка улыбнулся и поднял руки, призывая к порядку:
— Вижу, ваши личные дела важнее математики, — в его голосе прозвучала добродушная ирония. — Что ж, на сегодня закончим. Домашнее задание – примеры 4–7 из учебника, если остались вопросы, то подходите – обсудим. Всем хороших выходных!
«Наконец выходные, — подумал Нацуки, собирая свои вещи в рюкзак — Какая‑то тяжёлая неделька выдалась… эмоционально».
Внезапно ему на плечо легла рука. Нацуки вздрогнул и обернулся – перед ним стоял Аото, слегка улыбающийся, и протягивал тетрадь по математике.
— Держи, — сказал он просто. — Я видел, что ты весь урок летал в облаках... даже не весь урок, а весь день. Не поделишься, что занимает твои мысли 24/7?
— М-мм, с-спасибо, — мямлил Нацуки.
Он действительно весь день провёл в себе – как и делал это раньше. Единственное, в чём была разница, – это то, что сегодня он не ходил с каменным лицом, не замечая никого вокруг, а глубоко копался в себе. Нацуки замечал людей и даже отвечал им довольно эмоционально, но без заинтересованности в продолжении какого‑либо разговора или развития темы.
— Так что тебя беспокоит? — продолжал пытать его Аото.
— Ничего такого, всё в порядке. Просто... сегодня пятница – последний учебный день, вот, поэтому я думал, как провести выходные. — выкрутился школьник.
— Нет уж, так не пойдет. Я тебя с первого класса знаю. Ты действительно думаешь, что сможешь и дальше закидывать меня своими отговорками?
— Э-эм... — попытался было возразить Нацуки, но его сразу же перебили.
— Вот как мы поступим. Сейчас мы идём к тебе домой. По пути забежим в супермаркет – купим что-нибудь перекусить. Завалимся к тебе в комнату, включим сериал, который мы обсуждали сегодня в столовой, – но ты, конечно же, и не помнишь, что мы обсуждали, – но это не важно. И ты мне всё расскажешь.
— А-э, ну...
— Отказы не принимаются! К тому же, я давно не виделся с твоей сестрёнкой. Всё! Пошли уже!
«Так, без права на отказ», — мысленно усмехнулся Нацуки и поплелся за Аото. Его друг всегда был таким: если ему что‑то взбрело в голову, то головой расшибётся, но сделает то, что задумал. Нацуки уже начал забывать об этой черте его характера – в последнее время он так глубоко погрузился в свои переживания, что почти перестал замечать особенности окружающих.