Сто процентов

***

— Ты лузер! Ничтожество... — послышался голос вдалеке.

Кругом кромешная темнота. Холод пробирал до костей, а влажность ощущалась так явно, что казалось, будто воздух пропитан туманом старого заброшенного подвала дома. Слышен был только стук сердца: громкий, ритмичный, отсчитывающий секунды в этой гнетущей тишине; и монотонное капание воды где‑то вдалеке…

Таинственный голос начал звучать всё громче, будто приближался – низкий, вибрирующий, он проникал в сознание, минуя уши.

— Покончить жизнь самоубийством? Ха, как это всё по-детски; ты действительно думал избавиться от меня?! НА-ЦУ-КИ!

Голос становился громче, но рядом не было ни души. Он звучал будто внутри головы – глубокий, вибрирующий, заполняющий собой всё пространство. Нацуки осознал, что может пошевелить пальцами: сначала один, потом другой, затем вся кисть дрогнула, оживая. Он сжал и разжал кулак, чувствуя, как возвращается контроль над телом. Ощущение было странным, словно мышцы долго спали и теперь просыпались, неохотно, по частям. Медленно, дюйм за дюймом, он смог поднять руку перед собой, хотя в кромешной темноте не видел даже кончиков пальцев. Затем пришло ощущение тяжести в плечах, он смог пошевелить ими, повернуть голову. Каждое движение давалось с усилием, будто он пробирался сквозь вязкую жидкость. Но с каждым новым действием страх отступал, уступая место робкой уверенности. Нацуки сделал глубокий вдох, сосредоточился и попытался подняться. Сначала он сел, ощутив под собой холодную, влажную поверхность. Позвоночник отозвался лёгким хрустом, мышцы заныли от долгого неподвижного состояния. Он медленно встал на ноги. Колени дрожали, но держали. Он выпрямился, расправил плечи и сделал первый осторожный шаг вперёд. Затем ещё один. С каждым движением тело слушалось всё лучше, движения становились увереннее.

— НА-ЦУ-КИ... Долго ты еще собираешься прятаться? — снова послышался незнакомый голос.

Мальчик остановился и прислушался. Голос звучал так близко, но непонятно, откуда он доносился, будто окружал со всех сторон, вибрировал в воздухе и отдавался эхом в черепной коробке. Он огляделся вокруг – ничего. Да и что бы он увидел в этой темноте? Хотя… глаза начали понемногу привыкать. Серая пелена перед взором чуть рассеялась, и он смог различить грубые очертания местности: кругом лишь мрак. Нацуки оглянулся ещё раз, медленно поворачивая голову, затем взглянул наверх: там, высоко, смутно проглядывались лучи света. Потом посмотрел вниз...Тут его сердце замерло. Он смотрел на самого себя, как в зеркале, только этот второй Нацуки выглядел обезображено: тёмные синяки под глазами, подбитый глаз, растрёпанные тёмные волосы, кожа вся в порезах и ссадинах. Пугающее зрелище. Нацуки невольно отступил на шаг, но отражение повторило движение – медленно, с какой‑то зловещей задержкой. Его двойник улыбнулся, но улыбка вышла кривой, неестественной: один уголок рта дрогнул и застыл, другой так и остался опущенным.

— Вот ты где! — сказал двойник.

— Я... — замямлил Нацуки.

— Что ты?.. Хочешь извиниться? Хотя, за что тебе извиняться, действительно... Почему ты на меня так смотришь?.. Тебе меня жаль?.. Или может я тебя пугаю?.. Хорошо, можешь не отвечать... НА-ЦУ-КИ...

Нацуки никак не мог вырваться из ступора, который им овладел. Ему было одновременно страшно и любопытно, он словно застыл на грани двух миров: один звал его вперёд, другой тянул назад, в бездну отчаяния. Но не успел он прийти в себя, как его отражение растянулось, изогнулось, вывернулось, словно ткань реальности не выдержала напряжения, и в виде сгустка тени начало материализоваться. Чёрные контуры пульсировали, впитывая остатки тусклого свечения, а затем уплотнились, обрели объём. И снова Нацуки увидел себя, только уже не в отражении. Перед ним стояла его точная копия, всё так же обезображенная: тёмные синяки под глазами, подбитый глаз, растрёпанные волосы, кожа в порезах и ссадинах. Двойник стоял прямо, чуть склонив голову, и смотрел на Нацуки с выражением, в котором смешались горечь и вызов.

— А вот и я, НА-ЦУ-КИ... — произнёс двойник хриплым, надтреснутым голосом. — Тот, кого ты прячешь глубоко внутри. Тот, кто кричит, но ты его не слышишь.

Нацуки отступил на шаг, но упёрся спиной в холодную стену, которой раньше позади не было. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, боль помогла сосредоточиться.

— Зачем ты здесь? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Чего ты хочешь?

Двойник сделал шаг вперёд. Его тень, отбрасываемая непонятно откуда взявшимся светом, вытянулась по полу, словно пытаясь схватить Нацуки за ноги.

— Я здесь, потому что ты меня позвал, — ответил он. — Каждый раз, когда ты думал, что всё потеряно. Каждый раз, когда хотел сдаться. Ты звал меня – и вот я здесь.

Нацуки почувствовал, как внутри него что‑то дрогнуло. Слова двойника били точно в цель, вскрывали старые раны, напоминали о моментах слабости.

— Но я не звал тебя! — почти срываясь на крик, сказал мальчик.

— А ты забавный... НА-ЦУ-КИ...Значит время ещё не пришло... Но это обязательно произойдет... Тогда-то мы снова встретимся...

— Что? Какое время? Что не пришло? Я не понимаю...

Но двойник больше ничего не ответил. Он обратился гигантской тенью и начал окутывать Нацуки с ног до головы, обвивая его словно лианами – плотными, упругими, почти осязаемыми. Они сжимались вокруг рук, сковывали движения, оплетали грудь, сдавливая рёбра. Было тяжело дышать, невозможно пошевелиться. Всё вдруг снова залилось темнотой – абсолютной, всепоглощающей, лишающей ориентиров. Нацуки попытался вдохнуть, но воздух будто сгустился, стал вязким. В ушах зазвучал шёпот, не один голос, а множество, слившихся в единый гул:

— Сдавайся… Зачем бороться… Всё бессмысленно…

Он закрыл глаза, но это не помогло, перед внутренним взором проносились обрывки воспоминаний, каждый эпизод словно усиливал хватку теней, ещё сильнее сдавливая грудь.

«Нет», — мысленно прошептал Нацуки. — «Я не сдамся. Это всего лишь иллюзия. Я сильнее».

— Нацуки! НАЦУКИ! НАЦУКИ! — уже знакомый голос звал его.

Нацуки открыл глаза и увидел нависающую над ним маму. Её брови были нахмурены, а в глазах читалась смесь беспокойства и раздражения.

Он резко поднялся с кровати, чуть не столкнувшись с ней лбом, и огляделся вокруг. Ничего необычного, только его комната, завешанная плакатами любимых аниме: «Чёрный клевер», «Тёмный дворецкий», «Наруто», «Блич», «Хвост феи» и другими. Знакомые лица героев смотрели со стен, будто напоминая: «Всё в порядке, ты дома». Взгляд скользнул дальше: небольшой шкаф, разделённый на две визуальные половины. На одной стороне аккуратно стояли учебники, выстроенные по высоте, – дань внутреннему перфекционизму. На другой томами лежала манга, небрежно сваленная в стопки – потому что руки ещё не дошли до этого разбора. Письменный стол с компьютером, экран которого всё ещё светился заставкой игры, которую он забыл выключить вчера. Окно прямо рядом с кроватью – сквозь шторы пробивались лучи утреннего солнца. И небольшой пуфик, валявшийся в противоположном углу от кровати, словно его недавно пнули ногой в порыве раздражения. Нацуки резко выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело. «Всего лишь сон», – пронеслось в голове. Кошмар с тенью, двойником и гнетущей темнотой казался теперь далёким и нереальным. Но тут ему прилетел подзатыльник – несильный, но ощутимый.

— Нацуки! — строго произнесла мама, уперев руки в бока. — Сколько раз говорить: будильник на 7:00, подъём в 7:05! Время 8:00! А ты дрыхнешь, как медведь в спячке. Завтрак остывает, а школа не ждёт!

— Я... Просто... — начал мямлить спросонья мальчик.

— Я поняла, что ты «просто», но сейчас ты можешь только «быстро»! Быстро поднять свой ленивый зад, быстро принять душ, быстро позавтракать и быстро лететь в школу, — всё тем же уверенным голосом говорила мама.

— Я понял, уже ид... БЫСТРО ПОДНИМАЮ ЗАД И ЛЕЧУ В ВАННУЮ — резко сменив тон произнес Нацуки.

— Надеюсь. Я буду внизу.

— Хорошо.

Нацуки не разделял паники, которую вечно поднимала его мама. До старшей школы, в которую он ходил, дорога занимала всего 10 минут самым медленным шагом, можно было выйти из дома, неспешно потягиваясь, по пути заглянуть в мини‑маркет за сэндвичем, и всё равно прийти за пять минут до звонка. Поэтому просыпаться в такую рань он никогда не видел смысла. Но мама была другого мнения.

— Нацуки, ты опять витаешь в облаках? — строго окликнула она, стоя в дверях. — Завтрак на столе, умывайся и спускайся. И не вздумай опять пытаться проскочить мимо с бутербродом в зубах – сядешь нормально, поешь как человек... И накинь на себя уже что-нибудь, маленький нудист.

Он покраснел на мгновение, потом вздохнул, натянул футболку и поплёлся в ванную. Из зеркала на него смотрел всё тот же Нацуки: растрёпанные после сна волосы, сонные глаза, на щеке след от подушки. «Может, тот кошмар и не был сном?» — мелькнула мысль. Он на мгновение замер, всматриваясь в своё отражение. Ничего необычного. Никаких ссадин, синяков или пугающих теней. Просто он – обычный школьник, которому пора завтракать и идти на уроки.

Он почистил зубы, тщательно прополоскал рот и протёр лицо увлажняющим лосьоном – прохладная жидкость слегка освежила кожу, и на мгновение школьник почувствовал легкость. Затем скинул с себя всю одежду в корзину для белья – движения были резкими, порывистыми. Нацуки бросил взгляд на корзину: футболка лежала поверх джинсов, носки торчали сбоку – как всегда неаккуратно. Мысленно он отметил: «Надо бы приучиться складывать вещи ровнее», — и улыбнулся этой мысли. После этого он залез в ванну, включил воду и отрегулировал температуру. Сначала горячая струя обожгла кожу, заставив его отдёрнуть руку, а затем он настроил комфортный тёплый поток. Капли застучали по дну ванны, наполняя пространство успокаивающим шумом.

Минутами ранее, сразу после пробуждения, Нацуки невольно обратил внимание на своё запястье. Там, едва заметно мерцая, красовался список его эмоций – точно такой же, как вчера. Цифры и названия слегка подрагивали, будто были нарисованы на тонкой плёнке воды. Первое, о чём он подумал: «Чёрт, так всё это мне не привиделось вчера. Ладно, разберёмся с этим позже». Он сглотнул, пытаясь унять волнение. Взгляд невольно зацепился за строчку «страх» — она пульсировала тревожным красным цветом. Следующая мысль была ещё неприятнее: это означало уже второй проигрыш, если бы эта дурацкая «игра» уже началась. «И что прикажете с этим делать? — мысленно возмутился Нацуки. — Я просто спал! Как мне во сне контролировать свои эмоции?».

Тут Дерек не заставил себя долго ждать, как и вчера, он возник из ниоткуда прямо в ванной. В это мгновение время снова остановилось. Правда, на этот раз мальчик заметил это отчётливо: шум воды прекратился, струя замерла в воздухе – тонкая, прозрачная нить, застывшая на полпути. Даже пар, который обычно поднимался от тёплой воды, будто парализовало: он застыл клубами в нескольких сантиметрах над поверхностью, словно снимок в замедленной съёмке.

Демон стоял у зеркала, будто был там всё время, и внимательно разглядывал Нацуки.

— Ты бы хоть шторку повесил, малыш Нацуки, а то твои прелести на всеобщее обозрение, — первое, что произнёс демон, награждая мальчика своей фирменной надменной улыбкой.

— Какого... ЧТО ТЫ ВООБЩЕ ТУТ ДЕЛАЕШЬ? ЭТО МОЯ ВАННАЯ! И ЛОГИЧНО, ЧТО ЛЮДИ МОЮТСЯ БЕЗ ОДЕЖДЫ! НЕ У ВСЕХ ЖЕ ЕСТЬ ТАКИЕ МЕРЗКИЕ СПОСОБНОСТИ, КАК У ТЕБЯ – БЕСШУМНО ПОДКРАДЫВАТЬСЯ И НАРУШАТЬ ЛИЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО, — завопил Нацуки, попутно прикрывая своё достоинство.

— Да будет тебе, чего ты так стесняешься? Неужели ты думаешь, что мои способности ограничиваются лишь телепортацией и остановкой времени? Тебе не приходило в голову, что мне не составит труда увидеть то, что я захочу даже без личного присутствия? — спокойным тоном продолжал Дерек.

— ИЗВРАЩЕНЕЦ! — вновь завопил мальчик, попутно кидая кусок мыла в своего неприятеля.

Когда Нацуки снова обратил внимание на своё запястье, удивление вновь мигало и показывало 67%, а рядом с ним высвечивалось всё то же возбуждение с процентом 55%. Цифры переливались, пульсировали в такт его учащённому дыханию. Он покраснел и хотел уже было закрыть лицо руками, но тут же осознал, что это плохая идея – другая часть его тела останется обнажённой, поэтому поспешно отдёрнул руки и постарался привести себя немного в чувства. Нацуки глубоко вдохнул, задержал дыхание на пару секунд, затем медленно выдохнул и продолжил уже спокойным тоном:

— Зачем ты явился?

— Я же тебе говорил, что мы скоро встретимся. К тому же, у тебя возник вопрос, касающийся правил игры, не так ли, малыш Нацуки? — с такой же ехидной улыбкой произнёс Дерек.

— Ну... Да... Мои сны... Время, когда я сплю, идет в счет игры?

— Хмм... Дай-ка подумать...

Дерек стоял с немного озадаченным лицом около минуты, не отводя взгляда от тела Нацуки. Его взгляд был пристальным, изучающим. Мальчик, в свою очередь, вновь засмущался. Его щёки начали наливаться розовым оттенком, а пальцы свободной руки невольно сжались. Он опустил глаза, стараясь не встречаться взглядом с Дереком, и в этот момент подумал: «Даже видеть не хочу, какие снова там цифры на этой руке…».

— Долго ты ещё будешь думать? Мне так-то холодно... — не выдержал этого давления Нацуки.

— Не выдумывай, мы с тобой находимся в межвременном разломе, здесь нет чувства восприятия: ты не можешь замерзнуть или вспотеть, проголодаться, услышать какие-то запахи – нас просто не существует; если ты настолько смущаешься, то можешь пройти и взять полотенце – я не кусаюсь... Пока что.

Идея подойти к этому извращенцу ближе хоть на сантиметр казалась не самой благоприятной, поэтому Нацуки решил дождаться вердикта этого «демона» в прежнем положении. Он старался дышать ровно, но сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на весь дом. Взгляд он упорно держал на кафельной плитке у своих ног – лишь бы не встречаться глазами с Дереком.

— Хорошо, поступим вот как. Всё-таки я не изверг... Демон, но не изверг, — по лицу школьника было видно, что шутку он не оценил. — Кхм... Так вот, с момента твоего полного погружения в сон и до момента твоего пробуждения – показатель твоих эмоций учитываться не будет. К тому же, по жесту моей доброй воли. Цени это! У тебя будет ровно минута после пробуждения, чтобы привести себя в чувства – будь то кошмар, влажный сон или что-то слишком эмоциональное. Я думаю, что так будет справедливо, согласен?

— Д-да...

— Вот и ладненько. И ещё кое-что. Метка на твоей руке – это не просто рисунок или набор букв и цифр, хотя, я думаю, что ты и сам уже это начал замечать. Когда твои эмоции начинают колебаться, то они резонируют с твоей меткой и на подсознательном уровне ты сам начинаешь склонять голову к своему запястью, чувствуя изменения. — Дерек выдержал секундную паузу. — На этом урок окончен, можешь продолжать заниматься своими грязными делишками, малыш Нацуки!

После этих слов Дерек исчез, растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание, которое быстро растаяло. Все звуки постепенно начали возвращаться. Сначала – едва уловимый шум воды из душевой лейки, который Нацуки забыл плотно закрыть. Затем – стрекотание цикад на улице, доносившееся сквозь приоткрытое окно в комнате. Вода снова окатила тело Нацуки – тёплая, успокаивающая, она струилась по плечам и спине. Вверх начали подниматься клубы пара, закручиваясь причудливыми узорами в лучах неоновой лампы.

Нацуки закончил свои процедуры и спустился вниз, где его ждала мама.

Ватанабэ Мика была невысокого роста, с каштановыми волосами ниже плеч, карими с зелёным отливом глазами – мама Нацуки сразу притягивала взгляд. У неё были чётко выраженные черты лица: аккуратный прямой нос, высокие скулы, подчёркивающие овал, и пухлые губы, которые часто складывались в тёплую улыбку. В некоторых местах, у глаз и возле рта, виднелись морщины – не следы усталости, а знаки прожитых лет, наполненных заботой, смехом и стойкостью перед трудностями. Она стояла у кухонного стола в домашнем наряде: мягкой пижаме в мелкую клетку и кухонном фартуке с вышитыми вишнями – эта женщина олицетворяла спокойствие и стойкость. Всё её движения были плавными, грациозными: она не ходила – словно скользила по кухне, не стучала посудой – аккуратно переставляла чашки и тарелки, не торопилась – а размеренно наполняла утро теплом и уютом.

Когда Нацуки подошёл к столу, его мама раскладывала на тарелке тосты с авокадо и ломтики ветчины, рядом дымилась чашка ароматного кофе. В воздухе витал запах поджаренного хлеба и корицы – мама, как всегда, добавила её в утренний тост.

— Наконец‑то, — она подняла глаза и улыбнулась, но тут же сделала строгое лицо: — Нацуки, ты опять провёл всю ночь за компьютером? Школа начинается через двадцать минут!

Нацуки почесал затылок, слегка смутившись:

— Извини, мам. Просто… заигрался.

«Как же хорошо, что она не заметила, во сколько я вчера вернулся домой», — подумал про себя школьник, стараясь не выдать себя ни взглядом, ни улыбкой.

— Заигрался он, — она покачала головой, но в глазах читалась теплота. — Садись, пока всё не остыло. И пей молоко – ты растешь, тебе нужны силы.

— Но я же не пью молоко, мааам.

— Мне же больше достанется. — Она подошла ближе и присела напротив сына. — Ты успеваешь?

— Да, всё хорошо, быстрым шагом доберусь за 6-7 минут.

— Не забудь взять себе что-то на обед по пути!

— Я помню!

— Так-с, я пошла собираться, а то опоздаю в первый же рабочий день. — Она встала из-за стола, закинула всю посуду в посудомойку и пошла к лестнице.

Недавно Мика уволилась с предыдущего места работы из‑за банкротства компании. Это стало неожиданностью, но не катастрофой: по профессии она – системный аналитик с хорошим опытом и стажем, а таких специалистов на рынке труда всегда ценят высоко. Её резюме быстро привлекло внимание рекрутеров.

— Удачи, мам! — Нацуки уже направлялся к выходу.

— Спасибо. Вернусь поздно, закажите себе что-нибудь на ужин, деньги скину, когда буду в дороге, — послышался голос уже на втором этаже.

— Хорошо.

Нацуки наконец вышел из дома. Погода на улице была на удивление жаркой и безоблачной – яркое солнце заливало всё вокруг золотистым светом, а асфальт уже начинал слегка плавиться под его лучами. Это выглядело особенно странно и даже немного неправдоподобно: в Токио июнь традиционно славился сезоном дождей, когда небо затягивало серой пеленой, а улицы то и дело превращались в небольшие реки после очередного ливня. Единственное, что спасало от духоты, – прохладный ветерок. Он то и дело набегал с востока, шевеля листья на деревьях и принося с собой едва уловимый запах моря и цветущих гортензий. Школьник глубоко вдохнул и улыбнулся: воздух был таким чистым и свежим, что казалось, будто он заряжает энергией с каждым глотком.

Нацуки шёл неспешно, погрузившись в свои мысли. Слишком много событий произошло с ним за последние несколько часов: «Этот демонюга со своей игрой… Попытка покончить с жизнью… Странный сон… Метка на руке…». Он не понимал, почему вообще согласился на все условия. Мог отказаться – «хоть за это и грозило какое‑то там наказание в виде временной петли». Но он даже не попытался.

«Может, Дерек в какой‑то степени прав, — размышлял Нацуки, пиная мелкий камешек на тротуаре. — Может, я и правда потерял интерес к этой жизни. Всё было таким… серым. Школа, дом, снова школа, снова дом. Будто я просто существовал, а не жил по‑настоящему».

Камешек отскочил в сторону и упал в сточную канаву. Нацуки остановился, глядя ему вслед.

«А когда в ней появилось что‑то новое, странное, даже будоражащее… — продолжил он мысленно, — когда появилась эта игра, эти метки, Дерек… Всё вдруг стало интереснее. Появился азарт. Желание понять, разобраться. Узнать, на что я действительно способен».

Он поднял голову и посмотрел на небо – безоблачное, пронзительно‑голубое, совсем не типичное для июньского Токио. Солнце припекало, но прохладный ветерок, пробегавший по улице, не давал почувствовать настоящую жару. Где‑то вдалеке слышался гул проезжающих машин, смех детей, голоса прохожих – обычный городской шум, который сейчас казался каким‑то… другим. Более чётким, более реальным.

«Раньше я бы просто шёл и не замечал всего этого, — подумал Нацуки. — Не замечал ветра, неба, звуков. А сейчас… Сейчас я чувствую всё острее. Будто мир стал ярче, когда я сам стал частью чего‑то большего».

Он машинально коснулся запястья – метки пока не было видно, но он знал, что она там.

«Значит, так, — твёрдо решил он. — Раз уж я ввязался в эту игру, раз уж согласился, то буду играть по‑серьёзному. Больше никаких сомнений, никаких «а что, если». Я научусь управлять эмоциями. И… возможно, наконец пойму, чего я хочу от жизни на самом деле».

«Стоп, — мысленно одёрнул он себя. — Я уже выставил себя героем какого‑то многосерийного аниме. Надо притормозить этот оптимистичный бред, а то совсем не похоже на меня».

Нацуки запустил руку в волосы, взъерошив их ещё сильнее.

— Буду просто двигаться по течению, — пробормотал он вслух, скорее чтобы убедить себя. — Что толку строить грандиозные планы? Всё равно никто не поймёт, что со мной происходит.

Он остановился и уставился куда-то вдаль.

«Метки‑то никто не видит, — продолжал он рассуждать про себя. — Нас с Дереком никто не видит. Да и кто мне вообще поверит? Скажут, что перегрелся на солнце или переиграл в видеоигры. А если решат, что я не в себе, отправят к психологу… или ещё куда похуже».

— Нацуки! Ты что игноришь меня?! — раздался знакомый голос за спиной.

—А-ааа! — завопил от неожиданности школьник. — Ты чего так пугаешь?

— Я звал тебя ещё с противоположной стороны моста, но ты никак не реагировал... Потом решил подойти ближе — сказал Ао́то, один из немногих друзей Нацуки, который до сих пор не прекратил с ним общение.

Все отвернулись от него, когда он начал вечно хандрить. Сначала это казалось просто плохим настроением – ну, бывает, все иногда грустят. Но дни шли, а Нацуки всё больше отдалялся. Он перестал заниматься клубной деятельностью. Ещё он с энтузиазмом участвовал в заседаниях литературного клуба, предлагал идеи для мероприятий, спорил о книгах, а потом просто перестал приходить. Руководитель клуба пару раз звонил ему, спрашивал, что случилось, но Нацуки отвечал односложно: «Просто устал», – и разговор на этом заканчивался. Встречи с друзьями сошли на нет. Сначала он отменял планы «из‑за головной боли», потом просто перестал отвечать на сообщения. Аото несколько раз приходил к его дому, стучал в дверь, но слышал в ответ: «Я не в настроении. Давай в другой раз?» – и этот «другой раз» всё никак не наступал. Даже видеоигры, которые раньше были его отдушиной, стали для него редким занятием. Он мог проводить все выходные за любимой RPG, обсуждать с ребятами тактики, хвастаться достижениями. Но сейчас консоль пылилась в углу, экран монитора покрывался тонким слоем пыли, а уведомления из игровых чатов оставались непрочитанными. Нацуки превратился в ходячий труп: без эмоций, без блеска в глазах, без заинтересованности в чём‑либо. Он как робот ходил по заданному алгоритму – из дома в школу и обратно, изо дня в день. На уроках сидел, уставившись в одну точку, отвечал, только когда к нему обращались напрямую, и то – коротко, без интонаций. В столовой ел, не замечая вкуса еды. По коридорам школы передвигался, будто во сне, не реагируя на оклики, шутки, случайные столкновения. Выстраивать с ним какую‑либо коммуникацию стало очень тяжело, поэтому многие и перестали пытаться.

Всё это было до сегодняшней роковой ночи. Но что изменилось?

Аото был почти на голову выше Нацуки, хорошо сложен, рыжеволосый, с редкими веснушками на лице и большими голубыми глазами. Строгие черты лица, которые были свойственны людям средних лет, придавали ему серьёзный вид, но это никак не сочеталось с его непосредственным поведением. На нём была школьная форма старшей школы: белая рубашка, подол которой наполовину торчал из‑под штанов, а ворот был поднят вверх. Он вечно его поднимал, думая, что это придаёт ему брутальности, – хотя с его лицом и телосложением в этом не было никакой необходимости. Серые брюки и тёмные ботинки, напоминающие кеды, дополняли образ. Несмотря на суровый силуэт, который мог показаться со стороны, Аото был очень простым и добрым парнем.

Сейчас он стоял и смотрел на Нацуки таким взглядом, что тот невольно усмехнулся: в этой сосредоточенной серьёзности читалась какая‑то детская непосредственность, почти щенячья преданность. Казалось, Аото вот‑вот вильнёт хвостом и радостно бросится навстречу.

— Ну, чего застыл? — Аото слегка толкнул Нацуки плечом, пытаясь скрыть смущение за нарочитой грубостью. — Опять витаешь в облаках? У тебя лицо такое… будто ты увидел привидение или решил изобрести вечный двигатель.

Нацуки хмыкнул, отводя взгляд:

— Да так, ничего. Просто думал.

— О чём? — Аото склонил голову набок, и в его глазах вспыхнул неподдельный интерес.

В этот момент Нацуки наконец вернулся из страны размышлений и начал разглядывать своего друга. Он прошелся взглядом по нему снизу вверх, и резко остановился. Его внимание привлекла шея – там, чуть ниже кадыка, пульсировала тонкая вена, ритмично отбивая такт, будто вторя какому‑то внутреннему барабану. Нацуки невольно залюбовался этим едва заметным движением – оно казалось таким живым, таким настоящим. Потом он перевёл взгляд на лицо: на чётко очерченную линию подбородка, на веснушки, рассыпанные по переносице, на большие голубые глаза, в которых сейчас читалось лёгкое недоумение – Аото, похоже, заметил, что на него так пристально смотрят, но не понимал почему. Его взгляд скользнул ниже – на губы. Они были чуть приоткрыты, верхняя чуть тоньше нижней, и в уголке рта притаилась крошечная капелька слюны, будто он только что облизнул губы. Нацуки вдруг осознал, как странно и в то же время естественно выглядит это несовершенство. Плавно он начал спускаться взглядом вниз – снова по линии шеи, по воротнику рубашки, по складкам ткани на груди. В голове промелькнула неожиданная мысль: «А он всегда был таким симпатичным?».

И тут у Нацуки резко перехватило дыхание от собственных мыслей. Почему он вообще решил так засмотреться на Аото? В груди что‑то сжалось, а в голове будто взорвалась тысяча искр. Лицо покраснело, пульс участился – он почувствовал, как кровь прилила к щекам, и быстро отвёл взгляд, опустив глаза в землю. Инстинктивно он посмотрел на своё запястье. Как он и предполагал, строчка с эмоцией «удивление» снова подсвечивалась оранжевым – тусклое свечение пробивалось сквозь кожу, будто крошечные огоньки. Цифры рядом неумолимо росли: 15%, 22%, 31%…

Нацуки пошатнулся и сделал шаг в сторону, упираясь рукой в забор у тротуара. В ушах зашумело, а мир на мгновение словно потерял чёткость – только оранжевое мерцание метки оставалось резким и ясным.

— Эй, ты чего? — голос Аото прорвался сквозь этот странный туман. — Нацуки? Всё в порядке?

Нацуки глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки.

— Да, да, всё нормально, — он провёл ладонью по лицу, стараясь унять жар. — Просто… на секунду закружилась голова. Наверное, сегодня плохо спал.

Аото нахмурился, сделал шаг ближе и положил руку ему на плечо:

— Точно? Выглядишь так, будто сейчас упадёшь в обморок. Может, тебе лучше пойти домой?

— Нет-нет, уже прошло, — Нацуки заставил себя выпрямиться и даже выдавить улыбку; он проигнорировал руку на своём плече, гоня пошлые мысли прочь — Правда, всё хорошо. Просто… задумался. — Пульс стабилизировался, шум в ушах рассеялся. Школьник посмотрел на своё запястье и вздохнул с облегчением – проценты снижались.

Он задумался:

— «Может это действительно из-за плохого сна? Организм просто не может перерабатывать весь поток эмоций, проходящий через него? Даже столь непривычных для меня!»

— Ладно, пошли уже! — резко бросил Нацуки, закончив свой мыслительный процесс. — А то опоздаем!

— Ага. — И они зашагали в сторону школы. — Так о чём ты там думал? Ты так и не рассказал мне... и ещё так странно на меня уставился... Может у меня на лице что-то?!

Нацуки снова покраснел, но в этот раз решил не поддаваться эмоциям и ответил:

— Да всё в порядке у тебя с лицом! Я просто... Задумался о нашей школьной форме! — выдумывал на ходу Нацуки. — Вот почему в такую жару мы должны ходить в плотных рубашках и темных брюках? А если солнечный удар меня настигнет? Или тепловой... Это издевательство и несправедливость! Надо поднять этот вопрос на классном часу! — школьник сам не заметил, как отвлёкся и размышлял уже на совсем противоположную тему.

—Хах, вот такого Нацуки я узнаю! — с искренней улыбкой ответил ему Аото.