Сто процентов

Давно перевалило за полночь. Небо над Токио чернее бархата, а огни города мерцают, словно тысячи далёких звёзд, рассыпанных по улицам и взбегающих вверх по стеклянным фасадам небоскрёбов. Неоновые вывески пульсируют в такт ночной жизни, отбрасывая цветные блики на мокрые тротуары; недавно прошёл короткий дождь, и асфальт отражает световую мозаику, удваивая буйство красок.

Резкий гул мчащихся машин время от времени разрывает ночную тишину: то низко пролетающий спорткар пронесётся, оставляя за собой рокот двигателя, то грузовик тяжело прогрохочет по эстакаде. А следом доносятся пронзительные сирены – то скорой помощи, то полицейской машины, – они вплетаются в городской гул тревожными нотами. Их вой нарастает где‑то вдали, прокатывается вдоль кварталов и постепенно затихает, но вскоре возникает снова – уже с другой стороны. Где‑то снова случилось что‑то неладное. Может, авария на скоростной магистрали, может, потасовка в тёмном переулке района Синдзюку, а может, очередной дерзкий взлом в деловом квартале.

В парке раздаётся лай собак, неспешно гуляющих в сумерках. Звонкие, весёлые голоса дворняжек смешиваются с размеренным, басовитым лаем крупных псов. Кто‑то радостно тявкает, завидев сородича, кто‑то заливисто лает просто от избытка чувств, вечерняя прогулка дарит им свободу и радость. Лёгкий ветерок доносит запахи травы и влажной земли, а в кронах деревьев перекликаются последние птицы, готовящиеся ко сну.

По улицам скользят тени людей: они возвращаются домой на последних поездах после долгого рабочего дня. Усталые, но с тихим облегчением в душе – день позади. Кто‑то идёт быстро, почти бежит, мечтая поскорее оказаться в тепле, кто‑то бредёт медленно, наслаждаясь прохладой вечера. Сумки и портфели покачиваются в такт шагам, а силуэты на фоне уличных фонарей вытягиваются и дрожат, словно живые.

Где‑то неподалёку хлопают двери открытых супермаркетов. Короткие вспышки света вырываются наружу при каждом открытии, а из‑за стеклянных створок доносятся приглушённые звуки: гудение холодильников, редкие объявления по громкой связи, шаги покупателей. Люди заходят за последним кофе или свежими булочками, обмениваются короткими фразами с продавцами.

А вдалеке, словно маяк в вечерней мгле, мерцает свет автоматов с напитками. Его мягкое голубоватое свечение пробивается сквозь сгущающуюся синеву сумерек, манит уставших прохожих. Рядом с ним на мгновение останавливается человек, бросает монету, выбирает напиток – и вот уже в руке у него банка холодного чая или бутылочка воды. Короткий глоток, глубокий вдох… И дальше – домой.

Город живёт своей вечерней жизнью: в нём есть место и шуму, и тишине, и усталости, и радости. Он дышит, меняется, укрывает своей особой атмосферой – и каждый находит в нём что‑то своё.

На́цуки стоял на крыше делового здания и любовался всем этим видом. Вечерний город манил его, словно приглашал спуститься и стать частью его истории.

Его белоснежная кожа альбиноса мягко светилась в отблесках городских огней, а ярко‑изумрудные глаза, глубокие и живые, впитывали панораму мегаполиса. Худощавая, но подтянутая фигура выдавала в нём человека, привыкшего к движению, а не к праздности. Среднего роста, он стоял прямо, чуть расправив плечи, в этой позе читались и внутренняя сила, и лёгкая настороженность. Белые волосы слегка развевались на ветру, обрамляя лицо с удивительно мягкими, почти детскими чертами: округлые скулы, аккуратный нос, чуть пухлые губы. Контраст между его хрупкой внешностью и твёрдой осанкой создавал особое очарование.

Сейчас Нацуки ни о чём не думал. Он просто медленно шагал к краю и наслаждался видом. Впервые за долгое время в голове было пусто. Всё накопившееся – усталость, ощущение бессмысленности, тяжесть ежедневных решений – вдруг отступило. Долгое время он мучительно думал и осознавал всё происходящее, взвешивал, искал выход. И вот теперь, стоя здесь, он принял решение закончить свою жизнь. Спокойно, без паники, почти с облегчением. Город продолжал жить, а Нацуки впервые почувствовал, что может перестать бороться.

Он подошёл к краю. Ветер сильнее заиграл его белыми волосами, коснулся лица, будто пытаясь остановить. Нацуки глубоко вдохнул, в последний раз. Воздух был прохладным, чистым, почти сладким. Он закрыл глаза, а потом сделал шаг вперёд...

— Не так быстро, — раздался чей-то голос.

Нацуки сам не понял, что произошло, но он уже стоял далеко от края здания. Он машинально отступил ещё на пару шагов, огляделся вокруг – никого.

Но он явно что‑то слышал. Чёткий голос, прозвучавший так близко, будто кто‑то стоял прямо за спиной. Нацуки провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. В груди всё ещё билась странная смесь облегчения и растерянности. Что это было? Галлюцинация? Или ему действительно помешали сделать последний шаг?

— Меня ищешь? — снова из ниоткуда раздался голос.

Перед глазами Нацуки словно из воздуха появился человек. Он возник без звука, без движения, просто есть, и всё. Было похоже, что ему около 20. Чёрные, как смоль, волосы обрамляли лицо с резко очерченными скулами. Глаза ярко‑красные, пылающие, словно угли в ночи, смотрели прямо в душу. Незнакомец был одет просто: футболка, джинсы, кеды, поверх – тёмный бомбер. Но в его облике чувствовалась какая‑то странная сила, будто он не принадлежал этому миру.

— И что ты за абракадабра? — резко, без толики учтивости заявил Нацуки.

— Жестоко... — поникшим голосом заявил незнакомец.

После этого повисло молчание. Они некоторое время смотрели друг на друга и не говорили ни слова.

Нацуки растерянно моргал, пытаясь осознать происходящее. Незнакомец не двигался, только чуть прищурил глаза, будто изучая его. И наконец продолжил.

— Малыш Нацуки ты же и сам все понял. К чему тогда ты задаешь такие глупые вопросы? — сказал незнакомец расплывшись в улыбке. — Ладно, не будем тянуть. Ты у нас мальчик не глупый, сам прекрасно понимаешь, что обычные люди из воздуха не появляются.

— И кто ты тогда? Дьявол? Демон? Каратель? Бог? Ангел... Хотя, на счет последнего сомневаюсь, уж очень самодовольная у тебя рожа!— выпалил Нацуки.

— А ты у нас бесстрашный, как я погляжу, ну ничего, мне нравится. Демон, дьявол, сатана, люцифер, чёрт – как меня только не называли. Но ты можешь звать меня просто – Дерек.

— Ахахахахах, просто Дерек. — После этой фразы мальчик заливался смехом некоторое время. Но спустя минуту снова пришел в чувства и продолжил диалог, сменив улыбку на холодный упрекающий взгляд. — Так что тебе от меня нужно? Ты явно не просто так оказался в этом месте и в это время, остановив моё падение с крыши. Да, я пока не совсем кукухой полетел, чтобы не помнить последовательность своих действий. Я стоял вон там, делая шаг вперед, — Нацуки указал пальцем на край крыши, — а потом чудесным образом очутился в пару метрах от края. Так зачем тебе «спасать» меня, а потом еще так феерично появляться?

— Я всё же не ошибся с выбором... Да, я спас твою милую физиономию от падения вниз, но не подумай, что это жест доброй воли. Что мне от тебя нужно? Всё просто – игра.

— Какая игра?

— Ты задаешь слишком много вопросов, а это против правил.

— Какие правила? Какая игра? С чего ты решил, что я вообще буду играть в твои игры?

— А кто сказал, что у тебя есть выбор?

Снова повисло молчание. Нацуки ничего не понимал. У него была куча вопросов, на которые этот бес не хотел отвечать. «Какие‑то игры? — думал он. — Он что, предлагает мне какой‑то выбор? Но у меня нет выбора… Или есть...

— Малыш Нацуки! — выбил его из размышлений голос Дерека.

— Что! Какого ты вообще меня так называешь?

— А что такое? Тебе не нравится?

— Нет!

— Ну вот и отлично, малыш Нацуки.

Нацуки состроил недовольную гримасу и снова хотел возразить, как его прервали.

— Достаточно любезностей. Я расскажу тебе в какой ситуации ты оказался. Молчи и слушай внимательно, не перебивай, иначе я тебя заставлю, поверь мне не составит труда закрыть тебе рот. — Подождав какое-то время и увидев во взгляде Нацуки согласие, он продолжил. — Хотел ты этого или нет, но я спас твоё существо от неминуемой гибели, за это мне полагается твоя благодарность, а именно – участие в игре. Ты волен отказаться. Но хочешь ли ты сам этого? Насколько я знаю, твоё пребывание в этом мире тебе наскучило, всё стало обыденным и неинтересным, поэтому ты и решился наложить на себя руки; кивни, если это так! — Мальчик кивнул в знак согласия. — Повторюсь, ты можешь отказаться, но будут последствия. Так как я уже нарушил законы мироздания, предотвратив твою смерть, повторно совершить тебе начатое я не позволю, также как и отпустить тебя дальше скучать днями напролет, поэтому я помещу тебя во временную петлю, где ты будешь вечно совершать свой обряд падения с крыши, добавив ко всему обострение всех твоих эмоций, которые ты когда-либо испытывал. Дьявольская смесь, не рекомендую. — Дерек ехидно улыбнулся и посмотрел на серьезное выражение лица Нацуки, он понимал, что в его голове сейчас идет борьба, а может ему просто наскучило его слушать. — Пока всё понятно?

— Да, — с тем же серьёзным лицом ответил мальчик.

— Итак, перейдём к правилам игры. Она будет длиться 13 дней. Выйти из неё не получится, я думаю, что ты и сам уже догадался. Каждый день я буду проверять тебя на умение пользоваться своими эмоциями. Обозначим самые базовые: гнев, страх, удивление, радость, грусть и отвращение. Во всем нужен баланс, также с эмоциями, если одна берет верх над другими – твой разум впадает в состояние аффекта, итог – бурное и неконтролируемое поведение, что неприемлемо. Поэтому на твоей руке будет счетчик, который будет учитывать процент испытываемых тобой эмоций, допустимая норма – 99%. Если одна из перечисленных эмоций дойдет до отметки в 100%, то ты проиграл. В случае, когда твои эмоции в течение дня не выходят за рамки дозволенных норм, ты выигрываешь игру и в награду получаешь правду или действие. — Нацуки посмотрел на Дерека немного озадаченным, но в то же время удивленным взглядом. — Сейчас поясню. После твоей победы, ты можешь выбрать: правду (задать мне абсолютно любой вопрос, на который получишь ответ) или действие (выполню любую твою просьбу, без ограничений).

— Подожди! Да, я открыл рот и прервал тебя, но я должен сразу уточнить этот момент.

— Продолжай.

— Ты говоришь о любой просьбе, которую ты выполнишь, а как же любовь? Сможешь сделать так, чтобы кто-то в меня влюбился?

— Да.

— А смерть? Если я захочу, чтобы кто-то умер, ты убьёшь его?

— Не так радикально, но да.

— А...

— Довольно вопросов. Я же сказал, что ЛЮБУЮ твою просьбу, если бы были ограничения, то я бы о них рассказал. Хотя, постой... есть кое-что – ты не можешь попросить меня остановить игру! — Мальчик с недовольством кивнул. — Хорошо, продолжим. Игровой день длится ровно сутки: начинается в 0:00 одного дня и заканчивается в 0:00 следующего. В течение дня ты спокойно занимаешься своими привычными делами: школа, дом, прогулки с друзьями, видеоигры и прочее, можешь хоть на луну улететь. И не забывай, что скука – это подвид эмоции отвращения, поэтому, если ты будешь вести свой прежний образ жизни, то проиграешь в первую секунду. Твоя задача – научиться испытывать весь спектр эмоций в приблизительно равных пропорциях. Здесь всё понятно?

— Вроде того... — поникшим голосом произнёс Нацуки.

— А теперь самое пикантное – твоё наказание! — Дерек снова расплылся в ехидной улыбке. — Если одна из твоих эмоций перейдёт пороговое значение, то ты проиграл, ну это итак уже понятно. После проигрыша появится колесо фортуны, на котором будут представлены действия, которые тебе придется выполнить. Список действий будет составлен мной, но какое именно тебе выпадет – воля случая, здесь я повлиять на выбор никак не смогу. Твоё право, верить мне или нет. В случае отказа от выполнения выпавшего тебе действия последует телесное наказание. Всё понятно?

— Что за телесное наказание?

— Рад, что ты спросил. Я думаю, что проще будет продемонстрировать.

Спустя мгновение Нацуки пронзила режущая боль в руке, будто кто‑то залез под кожу и начал водить острым лезвием по всем нервным окончаниям. У него непроизвольно потекли слёзы, перехватило дыхание, и подкосились ноги, так, что он упал на колени. Он сжал левую руку правой, пытаясь унять боль, но становилось только хуже. Пальцы не слушались, ладонь немела, а по предплечью волнами расходилась острая, пульсирующая боль. Нацуки зажмурился, тяжело дыша, и тихо застонал.

— Что… что это?.. — прошептал он, чувствуя, как пот выступает на лбу.

— Хмм... Ты же сам спросил, это телесное наказание. Ладно, думаю, с тебя хватит, — ровным голосом ответил Дерек.

Боль прекратилась, как будто ничего и не было. Но страх и оцепенение до сих пор одолевали Нацуки. Ему потребовалось какое‑то время, чтобы перевести дыхание. Когда же он наконец пришёл в себя, его кулаки непроизвольно сжались, а дыхание, ещё недавно сбившееся, стало ровным и тяжёлым. Он больше не чувствовал слабости, только злость, горячую и жгучую, которая вытеснила весь страх. Он заговорил уже не дрожащим голосом, а с полными глазами ярости:

— КТО ТЕБЯ ПРОСИЛ ДЕМОНСТРИРОВАТЬ? Я ПРОСТО ЗАДАЛ ВОПРОС! МОЖНО БЫЛО ОТВЕТИТЬ БЕЗ СВОЕЙ НАДМЕННОСТИ! — звонко и чётко прокричал мальчик.

— Ну будет тебе, малыш Нацуки, я же демон, коварство и надменность – мои вторые Я. Так или иначе, я подумал, что проще будет продемонстрировать, нежели долго и мучительно объяснять что к чему. И к тому же, ты испытал что-то кроме скуки – страх! По моим подсчетам тянет на 200%, и как тебе снова почувствовать данный вид эмоции? — Мальчик не удостоил его ответом. — Хорошо, посчитаем, что эксперимент удался. Продолжим. За неисполнение действий колеса фортуны будет применяться телесное наказание, и поверь, то, что ты испытал сейчас, никак несравнимо с тем, что ожидает тебя после отказа. И это ещё не всё. К кому будет применяться телесное наказание – решать мне, а кого я выберу... Хмм... Может тебя, а может твоих родителей. Ой! А может твою миленькую младшую сестрёнку...

— ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ХОТЬ ПАЛЬЦЕМ ТРОНУТЬ ЮКИ! ИЛИ МОИХ РОДИТЕЛЕЙ! Я...

Дерек внезапно очутился прямо напротив Нацуки – так, что расстояние между ними насчитывало пару сантиметров. Их глаза встретились, и в этот момент демон спокойным голосом, почти шёпотом, произнёс:

— Ты, что? Что ты сделаешь? Расплачешься? Как пару минут назад – от боли, которую я тебе причинил, лишь моргнув. Или же ударишь меня? Давай! Попробуй!

Дерек находился всё так же рядом с мальчиком. Его превосходство было очевидно: он как будто подавлял всю силу воли Нацуки одним своим взглядом. Нацуки невольно отступил на полшага, но упёрся спиной в ограждение. Он попытался поднять глаза, но взгляд Дерека пригвоздил его к месту – тяжёлый, пронизывающий, лишающий сил к сопротивлению. В груди сдавило, дыхание сбилось.

— Я так и думал. Ты ничего не сможешь мне сделать, поэтому давай договоримся: я задаю темп игры, а ты – играешь по правилам. Надеюсь мы поняли друг друга.

Спустя мгновение Дерек оказался на прежнем месте, поодаль от Нацуки. Он немного поправил свой бомбер и продолжил, уже обычным тоном, без прежнего давления:

— Так как сегодняшний день уже идёт несколько часов, испытание начнётся завтра в полночь. Остаток этого дня послужит тебе небольшой тренировкой перед игрой. Подойди ближе, чтобы я смог поместить на твоей руке счётчик.

Нацуки по‑прежнему стоял около ограждения и не решался сдвинуться с места. Головой он понимал, что Дерек ему сейчас уже ничего не сделает, но тело всё равно не слушалось – мышцы будто окаменели, а ноги приросли к бетонной поверхности крыши.

— Не бойся, я ничего не сделаю. Возможно тебе даже понравится.

Он глубоко вдохнул, пытаясь унять предательскую дрожь в руках. Его взгляд метался между опасным краем крыши и Дереком. Наконец Нацуки заставил себя сделать шаг вперед. Он остановился в паре сантиметров от демона и невольно зажмурился. В следующее мгновение он почувствовал на своих губах тепло. Дерек поцеловал его. Внутри все неожиданно замерло – тело предательски обмякло, теряя контроль. В голове истошно кричал голос: «Какого черта?!», но двигаться не было сил. Вся нелепость и абсурдность происходящего накрыли его с головой. Но уже через секунду разум прояснился. Нацуки резко дернулся и оттолкнул демона.

— КАКОГО ЧЁРТА?! — прокричал Нацуки и сразу осознал нелепость сказанного. — То есть, что ты делаешь?

— А что непонятно, малыш Нацуки? Только не говори, что тебе не понравилось. Или постой... Только не говори, что это был твой первый поцелуй?! — почти переходя на смех произнес Дерек.

— Не льсти себе, демон. Просто... Зачем? Ты вообще пару минут назад убить меня собирался.

— Во-первых, я не собирался тебя убивать, если ты до сих пор не понял, то это немного проблематично в сложившейся ситуации. Во-вторых, взгляни на свою правую руку.

Нацуки замер, не веря своим глазам. Он взглянул на свою руку и увидел список из шести эмоций, которые ранее упоминал Дерек. Напротив них высвечивались проценты, словно на невидимом дисплее, встроенном прямо в кожу. Цифры слегка мерцали, переливаясь мягким голубоватым светом. «Так вот о чём он говорил», — подумал Нацуки, разглядывая надписи на своей руке. Шрифт был чёткий, аккуратный, будто выгравированный тончайшими линиями. Он обнаружил, что сейчас самые высокие процентные показатели фиксируются на «радости» (42 %) и «удивлении» (38 %), а удивление при этом мерцало чуть ярче остальных. Когда Нацуки присмотрелся внимательнее, рядом с удивлением проступила ещё одна эмоция – «возбуждение» 21 %), отмеченная пульсирующим оранжевым оттенком. И словно лавиной его бросило в жар. Глаза резко забегали, пытаясь осознать происходящее, а щёки налились красноватым оттенком. Ладонь слегка задрожала, цифры на ней заколебались, реагируя на всплеск эмоций. Процент «возбуждения» подскочил до 29 %, а «удивление» на мгновение вспыхнуло алым, прежде чем вернуться к прежнему мерцанию.

— Что… что это такое? — прошептал Нацуки, осторожно касаясь надписи пальцем. Прикосновение вызвало лёгкое покалывание, будто от статического электричества.

Дерек, наблюдавший за ним, слегка улыбнулся:

— Видишь? Твои эмоции больше не скрыты. Они – часть тебя, и теперь ты можешь их видеть. И что же ты такого сейчас увидел, что твоё удивление превысило пороговые значения?

«Он что видит все мои эмоции?! Вот чёрт! Неужели...» — продолжал внутренний монолог Нацуки, пока его не прервали.

— Нет, другие эмоции я не могу видеть, только основные шесть.

— Как ты... Ты что еще и мысли читаешь?

— Ахаха, не совсем. Я бы назвал это предчувствием. Когда в голове у человека начинает выстраиваться некий внутренний монолог, с намёком на вопрос, то я могу видеть ответ на него. Если это касается меня... На самом деле это проще, чем кажется. Так что ты увидел? — Нацуки стоял молча и неподвижно, стараясь сдерживать каждую свою эмоцию. — Ладно, можешь не говорить, я всё равно догадываюсь что это могло быть. — Дерек снова расплылся в своей ехидной улыбке. — Как ты уже заметил, помимо шести основных эмоций, ты будешь видеть еще десятки других, назовём их подвидами. Когда один из подвидов будет переходить пороговое значение в 20%, то он также отобразится на твоей руке. Его оттенок будет оранжевым. В состоянии покоя все эмоции будут показаны в голубоватом оттенке. Если пороговое значение превышено – это красный цвет. Кроме тебя твои эмоции на руке никто не увидит, можешь не беспокоиться по этому поводу. Ничего сложного. Заметь, если бы мы начали игру прямо сейчас, то ты бы уже проиграл.

Нацуки по‑прежнему стоял неподвижно. Слишком много информации вывалили на него за последний час, а усваивать её у него плохо получалось, голова шла кругом, мысли путались, сталкивались друг с другом и разлетались на осколки. Он старался осознать всё то, что с ним произошло: внезапное появление Дерека, подавляющая сила его взгляда, резкая боль в руке, а теперь ещё и эти странные эмоции с процентами, мерцающие прямо на коже. Моментами он поглядывал на свою руку. Надписи всё ещё были там. Цифры слегка подрагивали, реагируя на малейшие изменения его состояния. Когда он сосредоточился на «радости», процент чуть подрос; стоило вспомнить о боли – подскочил «страх». Затем он перевёл взгляд на Дерека. Тот стоял в нескольких шагах, сложив руки на груди, и наблюдал за ним спокойно, без давления.

— Будем считать, что ты всё понял. Если же появятся вопросы, касающиеся правил игры, то просто подумай об этом. Я появлюсь, если посчитаю, что моя помощь тебе необходима, в иных ситуациях – тебе придется справляться самому. И ещё, в моменты моего появления время останавливается, поэтому нас никто не увидит и не подслушает, также я не нарушу твоего распорядка. Мы еще увидимся сегодня, стало быть до встречи.

После этих слов Дерек растворился в воздухе – без вспышки, без шороха, просто исчез, будто его и не было. Нацуки моргнул, до сих пор не привыкший с этим фокусам, а в следующее мгновение на него обрушились все звуки мегаполиса: далёкий гул машин, гудки клаксонов, шум ветра между высоток, отдалённая музыка из чьего‑то окна. Он даже не заметил, что всё вокруг замерло, когда повисла гнетущая тишина – теперь он отчётливо ощутил этот переход: от абсолютной, почти сверхъестественной тишины к привычному городскому фону. Словно кто‑то повернул регулятор громкости реальности.

Ещё час мальчик просидел на крыше, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Он смотрел на свои ладони – надписи с эмоциями постепенно тускнели, пока не исчезли совсем, оставив кожу гладкой и обычной. Он пытался разложить всё по полочкам.

Время тянулось медленно. Город внизу жил своей жизнью: зажигались новые огни, где‑то включили яркую вывеску, пролетела чайка, крича в ночи. Нацуки наблюдал за этим, и постепенно хаос в голове начал уступать место ясности.

Наконец он принял решение вернуться домой. Поднялся на ноги, ещё раз окинул взглядом крышу – место, где перевернулась его реальность, – и направился к лестнице. Шаги сначала были неуверенными, но с каждым шагом становились твёрже. Спускаясь, он глубоко вдохнул ночной воздух. В груди больше не было того давящего отчаяния, что привело его сюда. Осталась усталость, но вместе с ней – странное ощущение.