ЧЕТВЕРТЫЙ

Какучо. Такой родной, но далёкий, его старый друг. Он не удостоил испытуемого и доли своего внимания, выглядя даже слишком взрослым за прошедшие года. Хитто сделал поворот на носках ботиков и ушёл, даже не собираясь рассмотреть пристальнее работника, с которым не был знаком лично. Для двух лишённых узнавания глаз в Ватануки не было ничего подозрительно напоминающего ему о прошлом, даже со всей критичностью к парню. Доверял ли руководитель системе подбора персонала, чтобы ограничиваться столь малым?

Считал, что копать под личиной Коити Ватануки - пустая трата времени и ресурсов организации? Задавал себе вопросы Мичи в образе уборщика на этом шатком стуле и почве. Он обычный студент-сирота, с показательной успеваемостью в университете, но ролью тихони с игровой зависимостью. Он и Такемичи слишком разные, чтобы обеспокоить друга детства. Верно? Это же не потому, что его стёрли из памяти? Как больно ему сделал вид широкой удаляющейся спины, человека, которого Ханагаки в своей жизни терял не единожды.

Несвежее от недосыпов лицо, шрам, чёрная туш волос Какучо стали подобны гравюре в голове помощника детектива, решившего запомнить этот момент во всех красках. Оттенка алых брызг. Память запечатлела жуткое состояние воздуха в сантиметре от безжизненных тел после выстрела. Ещё на моменте, когда один из монстров стоял рядом, по их мнению, подросток впал в состояние глубокого анализа. Он толком не заметил брошенных вскользь слов, нескольких взглядов. Поочередно удалившихся из помещения Седьмого и Такеоми, затем прихода санитарной группы. Так иногда звали уборщиков.

- Эй, ты вставать собираешься? - прозвучал голос незнакомца из-под респиратора.

- Оставь его. Этот после проверки на лояльность. Мало ли, какие у него сейчас травмы. - Такемичи не слушал. Даже не подумал, что, по их словам, должно было случится что-то похуже произошедшего.

Для более важных фигур в Бонтене он был очередным смертником на дороге к криминальному подполью с очень сомнительным карьерным ростом. Они были нанимателями, или покупателями, щедрыми клиентами, которые за испачканные руки и минуты милых диалогов дарили свой секундный интерес. И бросали, когда он хотел, чтобы остались. Такемичи один в комнате, пахнущей порохом и смертью. С жаром на кончиках пальцев и холодом в окоченевшей от ситуации плоти. Его тело дрожало от выброса адреналина, как в самую холодную и долгую ночь.

Это реальность. Коити прошёл отбор, отсеяв все сомнения. Мичи встретил Какучо лицом к лицу, и тот его не узнал. Маска, легенда, вся его выстроенная личность выдержали самое страшное испытание. Испытание веры. Но облегчение было коротким. Он только что доказал, что он - идеальный «уборщик». Холодный, эффективный и абсолютно аморальный. И цена этого доказательства - две жизни и кусок его собственной души. Могли ли те люди выжить? Нет. Проходя мимо, краем глаза Такемичи уловил детали, невидимые с первого взгляда: восковую бледность кожи, неестественную расслабленность мышц.

Они были мертвы ещё до того, как настоящий жертвенный агнец вошёл в комнату. Весь этот спектакль - лишь постановка с трупами в главных ролях, марионетками без воли. В комнате из живых были только он, Седьмой и незримые наблюдатели из теней, тянущих свои руки к оружию в ожидании. Ощущение провала при огромном куше преследовало Мичи ещё с дней, когда он разыгрывал зависимого, но крайне ответственного должника. Он на самом деле выделялся яркой не потёртой чешуёй, но ценен был так же, как декоративная золотая рыбка.

Дайн, неожиданно, ждал его в коридоре, явно знавший, что будет происходить с его подопечным в комнате позади. При скрипе двери тот поднял зелёные глаза. Увидев бледное, опустошённое лицо Коити, он привычно потянулся, чтобы потрепать его по голове, как бы стирая пережитый ужас. Но его рука не встретила сопротивления или контакта - Такемичи просто безвольно осел на пол. Его сознание отключилось, не выдержав чудовищного напряжения. Страх смерти, боль от осознания своей судьбы, вид не узнавшего его Какосика. Седьмой, наблюдавший за этим, цокнул языком.

- Самое подозрительное, что я видел, - было произнесено им с граммом недовольства. - И самое быстрое прохождение проверки с таким... исходом. Если честно, не думал, что парень справится с этим так быстро. Мы даже не успели перейти к стандартному профилю, как он уже дал нам нужный ответ и реакцию. Но, видимо, у него не хватает сдержанности, чтобы отойти подальше, прежде чем падать в обмороки. - Возможно, Седьмой только сейчас был убеждён, что мальчик на самом деле нормальный. Иначе бы был в будущем в разы внимательнее. - Он без проблем прошёл.

- Естественно, ведь я хорошо его обучил, - парировал Дайн, его голос прозвучал со странной смесью гордости и раздражения. Ему не нравились игры с разумом вместе с Седьмым и его компаньоном. - Но малыш ещё ребенок. Слишком впечатлительный для таких игр. Не все рождены для лицезрения убийств... Когда Ко... Конфетка подрастёт, он всё поймёт. - Восьмой, появившийся из другого прохода, скривил губы в гримасе отвращения, лицезря запредельную мягкость бывшего товарища. Тот даже придерживал своего подопечного, игнорируя брезгливость. И именно номеру восемь был задан следующий вопрос. - Чего пялишься?

- Ты всё больше напоминаешь мне тех уличных педофилов, Кишио. С твоим слащавым, скверным «воспитанием» я не могу дать другого определения. - Он бросил взгляд на бесчувственное тело Такемичи. Не ясно было, сочувствовал ли он по сути ребёнку или ему было плевать. - Хотя... отрицать его эффективность не буду. Справился он в разы лучше прошлого, несмотря на то, что провёл тут не так много времени. Ещё не забыл того парня, Дайске?

Дайн ничего не ответил, лишь нахмурился, и будто бы этого хватило, чтобы позволить ему промолчать. Он наклонился, подхватил Такемичи на руки - легко, будто тот и вправду был ребёнком, - и понёс, направляясь домой. Ничуть не напрягаясь расстоянием, он оказался там всё так же с ношей на руках. Да, он поместил Коити в машину и в их апартаментах наставник уложил его на кровать и принялся расстёгивать куртку «уборщика», чтобы снять испачканную в пыли и поту униформу. В этот момент Такемичи пришёл в себя.

Осознание близости Дайна, его рук на себе, вызвало новый, животный приступ паники. Это было как тогда, подыграло его воспалённое сознание. Мичи забился, пытаясь вырваться, его глаза были полны дикого, неосознанного ужаса. Ханагаки вспомнил слова врача, «не сопротивлялся», и в этот раз он был менее ослаблен, чем тогда с Санзу. Он не позволит вновь сделать это, даже если ценой будет смерть. Дайн не стал душить, как это делали в прошлом те люди. Не ударил. Он просто прижал его к матрасу всем весом своего тела, обездвижив. Это только ухудшило восприятие для жертвы.

- Убирайся! Не прикасайся!

- Успокойся, - голос прозвучал приглушённо и... странно хрипло. Почти так, как Такемичи уже слышал над собой восемь с чем-то лет назад.

- Нет! Я не буду спокойно этого ждать!

- Если тебя так пугает «что-то такое маленькое», как моя помощь, раздевайся сам. Мелкая изворотливая дрянь. - Он действительно сказал это, прежде чем Коити стал дышать ровно.

Мужчина отпустил его одежду и поднялся с кровати. Взгляд, брошенный на нового ученика, такого непохожего на прошлого, как упоминал восьмой, только больше напугал того. Такемичи, дрожа, отполз к изголовью, сжимая воротник рубашки, соединяя одежду. Будь его воля, он бы забрался под одеяло. Не желая усугублять странную реакцию, которая проявляла себя не раз с их первых встреч, Дайн вышел из комнаты, громко захлопнув дверь. Он прислонился к стене в пустом коридоре, дыхание срывалось, демонстрируя явную одышку.

Такемичи в комнате всё ещё приходил в себя, пока Дайске опустил взгляд на свои брюки. Там был явственный, неприличный бугор. Волна жгучего стыда и ярости захлестнула его. Хотелось вернуться и сделать то, чего почему-то так боялся Коити, без всякого признания его личности. Это была уже не просто одержимость. Не просто желание контролировать. Это превращалось в нечто другое, тёмное, физическое и абсолютно запретное. Внутри него боролись два чудовища: одно, видевшее в Коити ценный актив и послушную игрушку, и другое, начавшее желать его как... нечто большее.

- Только не этот парень...

И второе чудовище начинало побеждать, что Дайн с ужасом осознавал. Его «щенок» больше не был просто щенком. Он стал объектом похоти, и эта мысль была так же опасна, как и порочна. Совсем отличается от предыдущего, которого бывший девятый убил своими руками с особой жестокостью, точно повторив угрозы для Ватануки. Продал того парня в пользование и застрелил прямо, пока клиент удовлетворял зыблемую похоть. Вспомнив тот случай, Дайн попытался мысленно проделать то же с Ватануки. Не смог. Конфетка не такой. Его нужно защитить, как приказал Мочидзуки.

⌛ ⌛ ⌛

Первым, что его привлекло в ней, был оттенок губной помады. Она улыбнулась, и Мичи показалось, будто грим растянулся на этом миловидном, но не слишком молодом лице. Вторым, что он заметил, - чёрные ногти в белый горошек. Они были короткими, аккуратно округлёнными, но не совсем принадлежали ей. В тот раз в строгом костюме и белом халате, женственных ботинках, она выглядела по-деловому, и тот слегка ребячливый маникюр ей от чего-то не шёл... Темноволосая. Очень отличалась от бойких или милых девушек, которых он встречал раньше.

- Приветствую, вы Такемичи Ханагаки-кун, верно? - Она уточнила это с ходу. Даже не смотря в список на своём столе. И не то чтобы у неё там были снимки, по которым она могла бы определить Такемичи из оставшихся сотрудников отдела. - Я Кацуки Йоко, новый штатный психотерапевт в вашем отделе. - Девушка протянула руку, Такемичи задумчиво пожал ту, что была нежнее пиона. Медики изначально не вызывали у Такемичи восторга, а теперь ему каждый раз приходилось отстаивать свою вменяемость. Кроме этого, с её предшественником Ханагаки не был в хороших отношениях. - Мы с вами не такие уж и старые сотрудники, я надеюсь, что поладим. Ах... - Врач повернулась на каблуках, что издало странный шум, будто кто-то тащил звенья цепей по полу. - Прошлый доктор оставил мне несколько записей на ваш счёт.

Такемичи ощутил напряжение, прошедшееся по всему его телу. Девушка подошла и протянула тонкую тетрадку. На вид обычная, не самая дорогая тетрадь цвета мяты. Мужчина принял её с вопросительным взглядом. Получив невербальное разрешение, парень открыл её на первой странице. Буквы, насмехаясь, твердили. Ханагаки Такемичи, номер дела 44. Он сразу понял, что это те заметки о нём. Но почему эта тетрадь такая исписанная? Он не помнил, чтобы ему сулили какую-то болезнь, иначе бы давно лишился своего рабочего места здесь. Брюнет перевернул лист и начал читать.

«Младший детектив демонстрирует выраженную иррациональность и поспешность в поведенческих реакциях. Отмечается игнорирование просьб приблизиться, а также устойчивое отрицание моих предположений, несмотря на осознание их профессионального характера. Наблюдаются эпизоды агрессивного и импульсивного поведения. Эмоционально уязвим в ситуациях, связанных с жертвами группировок, а также при задержании молодых участников - данные события вызывают у него выраженный аффективный отклик.

Существенным фактором является выраженный страх перед мужчинами.»

Такемичи представил, как тот человек не выводит ручкой по линиям тетради, а говорит в диктофон. Это был бы сухой, лишённый эмоций голос, так сильно раздражавший Ханагаки всё время их знакомства. Он бы расхаживал, занимая собой всё пространство, что мнимо Такемичи считал клеткой, ни на минуту не выдавая слабину. Он бы продолжал всматриваться в бледное лицо полицейского. Высматривать рябь в относительно тихой гавани. Он ковырял бы его словами, поднимая муть, вытаскивая грязь. И болотной тиной были его взгляды, в которых брюнет тонул.

- Йоко-сан, я не боюсь мужчин... - отрицание стало для Мичи способом почувствовать себя лучше с прошлым доктором. - Эти записки немного... - «Искажают реальность, прямо, как мои таблетки», - хотел бы ляпнуть брюнет, но его вовремя прервали.

- Но вы боитесь, Такемичи-кун. - настоял специалист, разом зарывая его болтливый рот. - Это правда, я не могу доверять всему, что здесь написано, но с первой встречи вы зажаты. Вы вошли в кабинет, ожидая увидеть его, готовые держать оборону. - Девушка присела, начиная с виду обычный сеанс терапии. Такемичи только что переменил о ней своё мнение. Загадочная. Почему-то похожа на... - Я прочла только первые три и последние две страницы. Я отдаю её вам... Мнение доктора, что вёл ваше дело, не должно строить моё о вас впечатление. Особенно в его случае.

- Разве это не что-то вроде врачебной тайны? - Такемичи сел на привычное кресло, в этот раз он подвинулся ближе. Это тоже стало жестом оказанного ей доверия. Всё же её духи расслабляли, а не пьянили, и её вид говорил, что всё это крайне безобидная беседа.

- От пациента? От вас мне нечего скрывать. И чтобы вы это поняли... Вы знаете, почему уволился господин Иватами? - Такемичи покачал головой, вспоминая того едва ли старше на пять лет, вечно пялящегося врача. У него тоже были зелёные глаза, верно? Подсобил внутренний голос. - Господин Иватами стал испытывать недопустимые чувства к одному из своих подопечных. Вы догадываетесь, кем был тот мужчина, к которому господин Иватами проникся чувствами?

- Нет. - Уверенно обманул он её ожидания. - Мне не известен объект его чувств. - Такемичи оглядел тетрадь и вяло усмехнулся. - А вам?

- Я сожалею, как мне пришлось об этом узнать. Полагаю, преследования с его стороны принесли вам много негативных эмоций. Я не буду ждать от вас откровенности, Такемичи-кун. Вы были и остаётесь жертвой всех этих событий.

Такемичи хотелось спросить тогда, о каких событиях речь. Говорила ли Йоко об Иватами и его неконтролируемом желании узнать больше о своём странном пациенте. О ситуации, когда он со злости ударил этого человека, когда тот прижал его к стене. Или о Санзу. Почему-то в тот момент казалось, женщина знала всё и видела насквозь. Поэтому его бы не удивило признание в раскрытии этой маленькой тайны. В любом случае младший детектив мог только кивнуть, всё ещё пялясь на тетрадь. Йоко сказала, что прочитала только пять в сумме страниц. Даже если солгала... Она оставила намёк.

Первой с его именем и должностью, контактными данными и историей болезни, переходящей на следующую. И ещё одна с замечанием о страхе к мужчинам. Таке обязался запомнить это. Знакомство подходило к концу, обнажая причину встречи. Когда стандартная процедура со штатным психологом завершилась, Такемичи мог сказать, что они с доктором стали немного ближе. Наото он тогда сказал, что Йоко понравилась ему больше того мужчины исключительно из-за её девичьей манеры. Отпуская шутку о её цветочном пёстром платьице, он думал только о переданной ему тетради.

- Что там у тебя? - Наото так же обратил внимание, что только Мичи вышел от доктора с чем-то в руках. Его серые глаза как всегда были остры.

- Старые заметки, которые мне оставил её предшественник. Йоко сказала, в них больше нет нужды. - Тачибана осмотрел помощника на предмет обмана, но не нашёл и грамма в выражении его лица. Он вспомнил, как это было раньше.

- Надеюсь, хотя бы с ней ты поладишь...

- Бить уж точно не буду. Не переживайте, Наото-сан.

- Да уж... Я так и не узнал причину его отстранения. Казалось, это ты навредил Иватами. - закончил Наото. - Твоя паранойя...

- Давай обсудим это после допроса, пожалуйста. Я всё ещё отстранён от контакта со свидетелями.

- Мори разберётся с этим за тебя. Она талантлива и горит этой работой. - Слова Тачибаны звучали как обвинение. Но спорить Ханагаки бы не смог. Она и правда была нацелена именно на должность, а не на призрачную надежду, как это было с брюнетом.

Уже в своей квартире Таке пролистал все страницы ровно до предпоследней. «У меня больше нет ни одной здравой мысли рядом с ним. Только то, как хорошо пахнет этот гель для душа. Эта чёртова водолазка под офицерской рубашкой. Я знаю, что детектив Наото положил взгляд на него, потому что не раз оставлял на этих плечах свою куртку. Но почему-то не могу поймать его на том же. В последнее время у меня встаёт только от голоса младшего детектива Ханагаки. Эта сучка, только и умеет улыбаться другим, пока я изнываю от желания. Он должен заплатить за это.»

- Чокнутый ублюдок, - произнёс Таке сквозь сон, стирая тонкую серебристую ниточку слюны. Он знал, что ненавидел людей с зелёным цветом глаз. Такие, как у Дайна. Жадные и внимательные, как у доктора Иватами. Щёки горели не от стыда, а от болезненного жара. Но никто не мог быть с ним, чтобы узнать температуру и самочувствие.

- Притворюсь, что не слышал этого. - Произнёс мужчина у двери, придерживая поднос с лекарством.

⌛ ⌛ ⌛

Такемичи, погружённый в свои мысли, поначалу решил, что ничего не изменилось. Он вёл рутину так же слажено и поэтапно, как и до той проверки на остроту граней. Связанный обязанностями уборщика, помощника, студента и даже общим бытом. Но вскоре ему стало ясно: теперь это он не избегал Дайна, а Дайн избегал его. Тот стал возвращаться поздно, часто пропахший дешёвым парфюмом и алкоголем, и уже не приказывал ждать себя с ужином на столе. Мичи понял почти сразу: его «наставник» находил утешение в объятиях женщин.

- Куда ты? - Он снова застал его в стильном костюме, не похожем на те, что были на Дайне при работе директором. Сам же Таке сам себе показался женой, стоя в переднике в проходе на кухню и выглядывая в коридор. Всматриваясь, как неверный «муж» справляется с обувью. - Ужин...

- Ешь сам. - Коротко ответил он для начала. - Лучше позаботься о том, чтобы меня прекратили отчитывать за каждую царапинку на твоей заднице, Ватануки. - С этими словами он открыл дверь, собираясь тут же запереть её, но почему-то остановился. Поднял взгляд, чтобы быть очарованным на миг.

- Когда мне тебя ждать? - Он не ответил. Ушёл. И повторил это даже не один раз.

Такемичи не противился происходящему, ровным счётом никак. Напротив, он ощущал лишь облегчение. Привычное внимание Дайна было для Мичи пыткой. Так что такой внезапный интерес к женщинам поощрялся со стороны Конфетки, который всё же оставлял завтраки для наставника. И всё же Ханагаки его не понимал. Любое физическое желание в этом месте, среди смерти и разложения, у него давно и бесследно пропало. Как того же не стало с Дайном? Как он мог идти и пачкать остальных, оставляя на них метку смерти Бонтена? Но вопросы быстро иссякли.

⌛ ⌛ ⌛

Было ошибкой сказать, что Конфетка, как уборщик, вернулся к привычной для себя рутине. Скорее он снова проявил способность оказываться в эпицентре всего. Такеоми, изредка Канджи, номера, другие уборщики - всё слилось в монотонный, опасный быт и внезапные поощрения с их стороны. Один из фрагментов его адской саги, казалось, был завершён. Помимо реальности были и эти галлюцинации. Ватануки Коити просто делал повседневные дела, пока Такемичи собирал себя заново. Он не мог доверять своим видениям, но мог принять их за основу.

Своё знакомство с Йоко он действительно хорошо запомнил. Оно было идентично недавнему сну. А вот наличие тетради подтвердить не получится. Судя по всему, он избавился от неё, если та существовала. Он так же не помнил, ушёл ли тот бывший врач сам, или его уходу способствовал скандал ранее? Так за мыслями о прошлом однажды он вошёл в кабинет Такеоми, чтобы передать документы, и впал в ступор. Человеку, плохо видящему, было бы сложно различить всю эту картину целиком. Но Таке видел лучше принятого, прекрасно различая в пространстве движения.

Его начальник, всё тот же мужчина без явных морщин, но с бледным шрамом, вроде как и сидел за столом. Но перед ним во всей своей красе и гибкости, раскинувшись грудью на разложенных бумагах, лежала голая женщина. Такемичи покраснел до корней волос и инстинктивно сжал папку в руках. Он не был невинен в таких понятиях, но заставать кого-то за подобным явно не входило в планы нынешнего Коити. Да и он предполагал, что это произойдёт с Дайном, когда тот, наплевав на сожителя, захочет развлечься в том доме. Такеоми заметил его и жестом указал на кожаный диван в углу.

- Подожди.

Мичи, не смея ослушаться, сел, закрыл уши ладонями и опустил голову, стараясь стать невидимкой. Правда, для тех двоих он был таким изначально. Через полчаса приглушённых стонов и криков с ударами и прочими животными проявлениями страсти, Ханагаки ощутил движение и осторожно поднял взгляд. Такеоми, расслабленный, сидел в кресле. Мимо, не обращая на работника внимания, пробежала та самая женщина, теперь одетая, но с видом «потасканной» и уставшей. Такемичи пожалел её из-за связи с этим миром и явно неласковым любовником.

- Снимает стресс, - равнодушно прокомментировал Такеоми, наливая себе виски. Он протянул второй бокал Такемичи. Тот молча взял. - В нашем положении это редкость, поэтому стоит быть осторожным с местом и женщиной. Уж извини.

- Понимаю, - тихо сказал Мичи, делая вид, что пьёт. Даже если он пил сладкие напитки с Канджи, тут это был первый раз, когда ему предложили разделить выпивку. Парень всё ещё гадал, станет ли глоток смертельной ловушкой. В абсолютной тишине после стольких звуков Такеоми внезапно спросил:

- Умеешь играть? - Прозвучало даже как-то неуместно. Оми встал и вернулся с изящного вида сделанной на заказ доской в чёрно-белую клетку, вынимая из набора явно хрупкие фигуры, прозрачные красные и чёрные.

Мичи кивнул. Он умел. Ещё в «Свастике» пару раз обыгрывал Рюгудзи, когда тот принёс карты из своего места жительства. У Мичи до сих пор не поворачивается язык сказать, чем был дом Доракена на самом деле. Это была сладко-горькая ностальгия. Нынешний помощник детектива отдал бы всё, лишь бы снова стать менеджером на полставки со всеми друзьями под боком, когда бы те обрели своё счастье и без усилий Майки. Они сели за небольшую доску. Такеоми, двигая фигуры, начал задавать дурацкие, провокационные вопросы.

- Что лучше, сиськи или жопа? - Грубо поинтересовался тот, вынуждая уверенную руку дрогнуть с фигуркой. Такемичи, глядя на доску, бормотал нечленораздельные, уклончивые ответы, стараясь сосредоточиться на игре. У него получалось. - А тебе женщин хоть раз хотелось? - продолжал допрос Такеоми. Такемичи вдруг тихо хихикнул - нервно, почти истерично. - Что такое?

- А до вас, кажется, доходили слухи, что мы с Дайном... в таком положении? - он рискнул поднять взгляд и улыбнулся. Улыбка получилась красивой, но хрупкой, как тонкий лёд. И такой же прохладной с явной остротой. - Я... не люблю мужчин. Женщины мне нравятся, но... не настолько, чтобы вот так... пользоваться. - Он сделал ход. - С Дайном я не был. Но если он прикажет... - его голос дрогнул, и оппонент Акаши замолчал, уставившись на доску, - ...мне придётся смириться. Разве у таких как я может быть своё мнение по этому поводу?

В этот момент он поставил мат. Его фигура перекрыла короля Такеоми. На лице Мичи на секунду вспыхнул триумф - старый, забытый азарт победы, - но тут же сменился леденящим страхом. Он только что выиграл у одного из руководителей Бонтена. За такое могли и убить. Хотя он не знал, так ли облажался... Коити Ватануки замер, ожидая реакции. Но Такеоми лишь внимательно посмотрел на доску, потом на перепуганное лицо Такемичи. Уголок его губ с вертикальным шрамом дрогнул. И в глазах снова не капли взгляда на Такемичи. Они слишком мало знали друг друга.

- Хороший ход, - произнёс Акаши, и в его голосе не было ни гнева, ни насмешки. Было лишь усталое любопытство. - Маленький «уборщик», который боится своего хозяина, не интересуется женщинами и умеет думать на несколько шагов вперёд. - Он отпил виски. - Интересно, как ты стал таким и в каких условиях рос, чтобы оборвать свободу так нелепо. Как пришёл в руки к Дайске?

Он не стал его наказывать, когда не было причин. Не стал даже упрекать. Руководитель Бонтен просто откинулся в кресле, продолжая изучать Такемичи как сложную, но пока бесполезную головоломку. Для Такемичи это была новая, странная форма опасности. Он снова прошёл проверку, но привлёк к себе внимание самого непредсказуемого для себя человека. И он не знал, что в этом мире страшнее: гнев Дайна или холодный, аналитический интерес Такеоми. Возможно, было бы лучше избегать их обоих. А ещё раздражали эти намёки.

- Я же сказал вам... Я интересуюсь женщинами... - Такемичи наконец коснулся губами своего виски. Горько, как в тот день.

⌛ ⌛ ⌛

Клуб мерцал неоновыми вспышками, давя на и так пьяную голову. Это был его день рождения после получения роли патрульного или позже. Если быть здраво рассудительным, вспоминать такие мелочи крайне глупо, верно? С Хинатой Такемичи расстался, а с Йоко ещё не познакомился. Не было и сталкера-доктора и будущей жертвы Лирики. Не было опеки Наото, который пока только утешал сестру, не понимая тонкостей их совместного или только его решения оставить Хину в покое. Зато был стресс, паранойя, страх врачей и немного незнакомых мужчин.

Мичи было стыдно, в толпе он видел лица, которые даже не смог запомнить в тот раз. Самое страшное - он забыл, как они выглядят. Он не знал, повторится ли это снова, станет ли кому-то скучно, и он найдёт всё ещё не сломленного Такемичи, чтобы наказать за его стремления. О Санзу он и вовсе не думал, тот же даже тени своей ему не покажет, потому что таково его решение. Изолировать. Такемичи вспоминал, как в палате, после реанимации, врач заткнул его и сказал молчать о насилии, иначе кто-то попытается повторить это, и он не будет их останавливать, потому что очевидно нормальный парень всеми силами сопротивлялся бы произошедшему.

- Но разве я не сопротивлялся?

А может, ты просто давил на жалость, - прозвучал голос рядом. - Возможно, не Санзу плохой, а ты, который хватается за любой выступ, чтобы удержать Майки. Тот, ведомый благой целью, а ты? Несостоявшийся герой. К тому же... Разве не он сделал тебя, Такемичи, не таким жалким, каким ты был раньше? Ты просто держишь его, потому что боишься, что твоя жизнь снова перестанет наполняться смыслом. Манджиро просто недостигаемая цель, о чём ты знаешь... Санзу был прав, пора бросить эту глупую затею, а не действовать будто слепые котята. - Нет! - Ты пожалеешь.

- Привет, как день? Выглядишь не частым гостем в таких местах. - Она была рыжеволосой с яркими глазами и холодными пальцами. И, вероятно, он должен был бы отдать ей всю свою зарплату за месяц. И Такемичи был не против ощутить даже симулированное тепло. Вот только слёзы внезапно полились из его глаз, смазывая образ красивой «женщины». - Эй, ты чего, - и внезапно из просто оболочки она тоже стала личностью, задающей такой мягкий вопрос, полный сочувствия. Личностью, которую нельзя пачкать. - Меня зовут Лиз, это мой псевдоним, а тебя, плакса? Буду звать просто плаксой, если не ответишь.

Лиз научила Такемичи быть обаятельнее и немного проще. Видеть опасность, но не застывать от страха. Девушка обучила отличать ложь и панику, располагать к себе с первого слова. Хотя это и было немного не его профиль, иногда только её уроки давали плоды в работе. Секса с ней у Ханагаки ни разу не случилось, но он оплачивал их встречи, называя это компенсацией отнятого у неё времени. Она сперва брала, а потом стала всё чаще отказываться, приходилось оставлять деньги в её доме и приносить с лотками тёплой еды.

- Привет, как твой день? - Её милая улыбка немного освещала этот мрачный путь.

- Как обычно, ты сама знаешь, работа.

- Откуда мне-то знать? Забыл снова? Мне...

Для Лиз это было время отдыха и, возможно, возможность жаловаться на всё подряд. А тем для этого было много: счета, мужчины, подруги, что её не понимали, цены в продуктовом, её отношения и учё... Мичи редко высказывался, но часто мог упоминать друзей, свою девушку из прошлого и всё. Он не собирался открываться ей. Лишь однажды она нашла его таблетки и только сказала: поменьше опираться на подобные костыли. У Лиз была депрессия на фоне... Через пару месяцев Мичи перевёлся в отдел как младший детектив. Он смог использовать своего старшего товарища для этого.

Лиз даже поздравила его наравне с остальными ребятами. Такемичи впервые поделился своим тёплым отношением к Наото и внезапно понял Доракена, когда тот разговаривал о своих «сёстрах». Но они всё ещё не понимали друг друга. Однажды Лиз не успела выгнать клиента вовремя, чтобы встретить Таке, так что это вылилось для него первым явным триггером. Полуголый старший мужчина, который решил, что ему попытаются помешать развлекаться, или решивший, что его посчитали за извращенца и прислали Лиз подмогу.

- Эй, дети нынче совершенно не ценят труды своей семьи. Ты тоже один из этих сбежавших мальцов, угодивший в бордель?! Как мерзко. - Такемичи взглянул на мужчину и вдруг жёстко схватил его за шею, толкнув в стену. Тот засипел от нехватки воздуха. Горло посинело, гортань явно сузилась, давление заставило глаза выпучиться, а капилляры полопаться.

- Мерзкие - такие как ты, которые верят, что могут развлекаться с девушками за деньги, и это, мать твою, будет естественно. Мерзкие насильники. Ты... - Такемичи тут же отскочил и вбежал в ванную, его кровяной обед ненадолго задержался в желудке. А слёзы плеснули по лицу. Вымывая руки, он почувствовал прикосновение чужих ладоней. Она обнимала его из-за спины.

- Плакса, не приходи больше... Ни ко мне, ни в другие места. Не ищи встреч с такими, как я. Ты весь дрожишь, я не могу защитить тебя, Такемичи, ты понимаешь? Ты даже не способен забыться с женщиной, а если тебя захочет мужчина, ты станешь ещё более сломленным, прямо как я. Лучше будет забыть о чувствах и остаться одиноким. Пообещай мне, что не сблизишься ни с кем. И нам тоже лучше не видеться больше. Я желаю, чтобы ты достиг того, чего бы тебе хотелось. Прощай.

Прошёл год или даже больше. Такемичи сидел напротив Йоко. Он оказался в её кабинете, чтобы пройти экспертизу после нападения на гражданское лицо. Его ситуацию смягчало только то, что мужчина был подозреваемым в серьёзном обвинении. Начальнику легко было покрыть молодого парня. Психотерапевт наблюдала за Такемичи и играла со своей ручкой. И очевидно, она знала о Мичи больше, чем остальные. Младший детектив не мог понять источника этих знаний, но это не его вымысел. Или же он просто болен.

- Ты обманщик. - Прозвучало немного по-детски. - Ты придумал себе сцену временного помешательства, чтобы скрыть преступление, Такемичи. Твои руки никогда не были на шее её клиента. Не так ли? Он даже не был клиентом, понимаешь? И тот мужчина, ты не сказал, что с ним было потом, он вышел наружу или остался? - Мичи всё больше погружался в калейдоскоп безумных образов. Теперь даже во сне скрывая реальные обстоятельства. А его же сознание разоблачало эти порывы. - Такемичи, ты пытался взять на себя вину за её попытку убийства. И нет, она не говорила с тобой, потому что по сей день тебе известно, что она покончила с собой. Более того, Лиз было пятнадцать, и ты всегда знал, что она ребёнок. Поэтому у вас не могло быть близости, поэтому ты давал ей деньги и просил не шнырять по клубам. Когда ты узнал о её смерти, ты попытался убить того человека.

- Нет. Я напал на гражданское лицо из-за ревности или чего-то вроде! - Кричать в собственном сне было странно. Да, он уже понял, что это не простые воспоминания. - Прошу... Лиз было двадцать три... И она всё ещё жива... Почему мне снится Йоко? - Такемичи положил своё лицо на ладони. Он выглядел граничащим с горем, признавая поражение и истину чужого или своего же монолога. Страшно признать её возраст, её положение, её судьбу. Которую он никогда не изменит.

- Просто ты забыл кого-то ещё, Такемичи. А я напоминаю. - Улыбается Йоко. - Доктор-сталкер, который был перед ней, проститутка-малолетка, в чьей смерти ты винишь себя, твои насильники, которых ты видишь в незнакомцах. Врач... Ах, точно, твоя память о тех днях самая повреждённая, ты принимал таблетки, которые выпросил у... Ты всё ещё помнишь её? Интересно, она паникует из-за того, что ты не приходишь за так необходимыми тебе таблетками? Я бы паниковала. И почему же ты видишь в своём бреду Йоко как кого-то доверительного? А и... - Словно краткое напоминание среди всего этого жестокого бреда. - Женщины не вызывают в тебе прежних чувств, потому что перед глазами только их мёртвые тела. Возможно, тебе стоит представлять мёртвым Санзу. Так станет легче.

⌛ ⌛ ⌛

В тот день, когда ему приснился весь этот бред, Такемичи сильно напился в кабинете Такеоми. Он подумал, что это опасно, по-идиотски, так же, как ходить с очень явным шрамом на руке и вторым с иероглифом. Но суть была в том, что оба шрама старые. Полумесяц на руке, почти всегда покрытой перчатками. И печать под пластырем, вид которой не похож на те, что были на телах жертв. Потому что на Мичи она зажила. Не видевший художества слишком часто не сочтёт незначительный шрам важным. Как Мочи и Оми игнорируют схожесть Такемичи с Коити, если помнят первого вовсе.

Даже так, Такемичи остро нуждался в выходе. В глотке воздуха за пределами удушающих стен офиса и квартиры Дайна. Без шума шредера и запаха костра. Без внезапно мелькающих тел и приглушённых просьб о помощи. Без лиц, сменяющих друг друга как в карусели. Его игровая зависимость, тщательно вшитая в легенду, стала идеальным предлогом. Всё, чтобы прекратить однообразные дни, сулившие нервный срыв. Он направился в подпольное казино, где царил знакомый гул азарта и отчаяния. И даже так он был тут не ради выпивки и игры. Точно не ради женщины.

И почти сразу же он увидел его. Наото, сидевший за столиком в дальнем углу, в простой тёмной куртке, с почти пустой бутылкой крепкого виски перед собой. Вкусы некоторых холодных к внешнему миру людей могут неожиданно сходиться. Наото выпивал редко и лишь крепкие напитки, а также курил тайком. А Такеоми курил открыто и много, так что даже запах на Мичи порой оставался до стирки. Он выглядел измотанным и мрачным, как для блестящего детектива. Такемичи подошёл, скользнув в соседнее кресло.

- За что пьём? Неужели повышение? - тихо спросил он, как мог бы спросить любой знакомый. Наото, как и всегда в последнее время, начал с одного и того же:

- Тебе нужно свалить оттуда, пока...

- Я знаю это без тебя и надоедающего нарратива, - резко, но тихо оборвал его Такемичи. Он быстрым движением руки скользнул по столешнице, оставив под салфеткой маленькую флешку. Вынес он её из квартиры под видом учебных материалов, а содержимое записал исключительно по памяти. - Материалы. Из отдела Мочидзуки. - Лезть к Такеоми сейчас было бы самоубийством. А вот воспользоваться Дайном Коити всё же успел, вывозя с его вещами несколько сохранённых копий. Наото перевёл мутный взгляд с бутылки на Такемичи, его глаза стали чуть прозрачнее. - Я немного схитрил, так что все подумают на лиц совершенно непричастных к этому.

- А как... твой «надзиратель»?

- Мы давно не виделись, - коротко и правдиво ответил Мичи. Это была лучшая стратегия - не лгать, а выбирать, какую часть правды рассказать. - Ничего существенного, просто забудь о нем. На этом, пожалуй, всё.

Шатен поднялся и отошёл, оставив Наото разбираться с его отчаянием и данными. Он не хотел анализировать состояние детектива или же своё. Подойдя к игровому автомату, с виду подросток в простой белой толстовке закурил, давая дрожи в руках утихнуть. Затяжка заменила вдох. Несколько быстрых побед подряд заставили кровь снова бежать быстрее. Он уже собирался вкинуть следующую партию монет, предвкушая предстоящий проигрыш, который был частью его легенды, как чья-то тяжёлая, нетвёрдая рука грубо схватила его за плечо.

- Что...? - Такемичи обернулся и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Перед ним, пьяный в стельку, с мутными, полными ярости глазами, стоял Дайн. Не галлюцинация, а осязаемый реальный человек. Легко было не поверить в это из-за времени, проведённого порознь.

- Маленькая сучка, - просипел он, его дыхание било в лицо перегаром.

Он что-то крикнул своим людям, и те, не мешкая, схватили Такемичи под руки и потащили к выходу, закинув в машину. Это была долгая дорога, в которой ему дали бутылку с водой, приказав её опустошить. Он забыл, как оказался в своей постели в тот раз. Утром, в свой единственный выходной, Такемичи с трудом поднялся с постели. Его по обыкновению ожидал день, полный раздумий и скуки, вперемешку с телевидением и закусками. Почти среднестатистический человек... Выйдя на кухню, он застал там Дайна. Тот был бледен, но трезв. Разом вспомнилась их вчерашняя встреча.

- Прости, я не встал раньше, - автоматически пробормотал Мичи. - Может, закажем сегодня доставку? Или мне всё же приготовить что-то прямо сейчас? - Он сделал вид, что ничего не произошло или что его память попросту отшибло за эту ночь. Лучший метод в случае с непредсказуемым сожителем, который прожигал бы вас своими зелёными глазами.

- Забудь, - отрезал Дайн. Его голос был хриплым, но твёрдым. - С сегодняшнего дня тебе запрещено ходить в клубы, бары и казино. - Такемичи невольно дёрнулся. Он не ожидал такого простого и в то же время странного требования. Если убрать университет и библиотеку, то клубы и игровые были его самым комфортным местом для встреч с Наото.

- Почему? - вырвалось у него. Это был его не единственный канал связи, его лазейка. Терять его не хотелось. Дайн медленно повернулся к шатену. Его взгляд был тяжёлым и пронзительным. Явно он был готов взяться за старое и оставить несколько синяков за нецелесообразный интерес.

- Потому что ты, при всей своей ценности и навыках, всё ещё расходный материал. - Спокойно звучит факт, который должен пугать. - И ты должен вести себя соответственно. Ты должен быть идеальным, чистеньким, послушным щенком. Без изъянов. Без плохих привычек. - Он сделал шаг вперёд. - Игровая зависимость - это грязь. Все понимают, что человек, пристрастившийся к наркотику, продаст даже родню, а у тебя её нет. Поверь, я не позволю, чтобы на тебе были пятна. Теперь понял?

Дайске развернулся и ушёл, оставив Такемичи в полном смятении. В его словах не было заботы. Был голый, циничный контроль. Он не защищал его, он оттачивал свой инструмент, полируя его до блеска, чтобы тот лучше служил его целям. На следующий день Такеоми, словно чувствуя это новое напряжение, предложил сыграть в карты. Пусть Дайн буквально транслировал, что Таке должен избегать любых азартных игр, он не говорил про отказы руководителю. За этим занятием их застал Седьмой. Тот остановился в дверях, его бесстрастное лицо выразило лёгкое удивление.

- Вы играете, Такеоми-сан? - спросил он у мужчины с сосредоточенным лицом. - Вы же всегда говорили, что это скучно без настоящей ставки. Или сегодня ставка даже выше привычных? - С подозрением убийца посмотрел на Коити. Парень не реагировал, продолжая просчитывать свои ходы. Такеоми, не отрывая взгляда от карт в руке Такемичи, ответил:

- Это становится интересно, когда у второго игрока... забавное выражение лица. Ты бы тоже не устоял.

Мичи невольно нахмурился, чувствуя себя лабораторной крысой. Он был игрушкой для Дайна и объектом для клинического изучения для Такеоми. Его клетка меняла форму, но стены становились только прочнее. И он всё яснее понимал, что его единственный шанс на спасение - это не побег, а то, чтобы самому стать тем, кто держит ключ от этой клетки. Но цена за этот ключ росла с каждым днём. Сейчас важнее было отыграться, ведь он уже знал, что Оми с ним довольно весело. И что тот ещё азартнее любого человека, которого можно презирать.

- Так что ты хочешь за выигрыш? - Поинтересовался Такеоми, делая совсем не самый лучший ход.

- Клубничный торт со сливками.

⌛ ⌛ ⌛

Ситуация, и без того невыносимая, стала стремительно катиться в ад. Такеоми, казалось, нашёл в Такемичи новую, увлекательную игрушку для снятия стресса. Его издевательства стали тоньше, изощрённее и страннее. То он принимался трахать какую-нибудь женщину прямо у себя в кабинете, не обращая внимания на бледнеющего и старающегося стать невидимкой Такемичи. То, проходя мимо, мог мурлыкнуть ему на ухо какой-нибудь двусмысленный комплимент вроде: «У тебя сегодня волосы особенно послушные», - и забавлялся тем, как тот вздрагивает.

Вскоре комплименты стали действительно нацелены на смущение всё ещё подростка в их глазах. Романтикой Мичи не увлекался, а пошлости игнорировал обычно, но не мог не проявить на своём лице недовольство. И так Акаши часто навещал, приглашал выпить или сыграть, пока работы не много. То неожиданно дарил что-то - дорогую ручку, редкую книгу, - но всегда с подтекстом, с ядовитой насмешкой. То ли это роман высокого рейтинга с всяким извращением на его страницах. Иногда пушистая подвеска зайчика в чёртовых стрингах.

Такемичи стал ненавидеть это слишком быстро. Пару раз так вышел из себя, что чуть ли не наорал на руководителя Бонтена. А как же руки чесались надавать ему подзатыльников или потаскать старика за его волосы, вырвав немного. Так что уборщик был на взводе все недели пристрастия своего непосредственного босса к издевательствам на рабочем месте. Был плюс - убирать трупы приходилось меньше. Апофеозом стала небольшая картонная коробка, появившаяся у порога их квартиры. Когда Дайн вернулся, его взгляд сразу упал на неё.

- Это что? - спросил он, тыча пальцем в коробку. Та была явно из дорогого бутика или вовсе от подарка под заказ.

- Не знаю, - честно ответил Такемичи, чувствуя ледяную тяжесть на душе. - Её только что принесли. От Такеоми-сама. - В последнее время Дайн игнорировал новые вещи, которые Коити откладывал. Даже если у того появлялись вопросы.

Лицо Дайна стало каменным, без доли интереса. Он молча вскрыл коробку и достал оттуда комплект нижнего белья. Прозрачного, чёрного, с кружевом в виде пионов, откровенно сексуального. К нему была приколота записка с убористым почерком Такеоми: «Коллега порекомендовал эту модель для новой формы. Сказал, смотрелось бы превосходно, если бы среди уборщиков было больше красавиц. Жаль, Мочидзуки - злой бука и не оценит. Пусть будет у тебя, раз уж ты наш самый молодой сотрудник». Такемичи смог прочесть пару строк, прежде чем Дайн сжал бумагу.

Нынешний Коити почувствовал, как горит всё его лицо, он скрыл его и отошёл на несколько шагов. Ему хотелось провалиться сквозь землю или быть скомканным, как эта записка. Это была не шутка, а унизительная проверка на прочность, брошенная через его голову. И ладно бы это было то, что увидел только сам Мичи. Реакция Дайна оказалась страшнее любой ярости, которую привык ожидать герой. Он медленно подошёл и положил шёлковистый, порочный комплект в руки Такемичи. Ханагаки, что помнил разговоры о женщинах, смутился только сильнее.

- Подарки от руководителей не выбрасывают, - произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. - Ты наденешь это. В следующий раз, когда пойдёшь к нему с отчётом. Под свою форму. - От него это звучало как очередная шутка. Ещё и донельзя неожиданная, что даже на секунду лишила дара речи.

- Это... это тупо! - вырвалось у Такемичи прежде, чем он успел обдумать слова. Он тут же замер, ожидая удара. Очевидно, что Оми просто шутил, как и всегда. Но Дайн лишь покачал головой, его взгляд был холодным и расчётливым.

- Это - правильный ход. Ты продемонстрируешь, что принял его «шутку», поддержал её формально. Это покажет, что ты не грубиян и понимаешь юмор начальства. - Он шагнул ближе, и голос упал до опасного шёпота. - Ты не понял, щенок? Ты не человек. Ты - инструмент. - Либо Дайн хотел убедить себя в этом, иначе другой мотив не ясен. - Живой, послушный, многофункциональный инструмент в моих руках. И ты будешь делать то, что я скажу, чтобы этот инструмент оставался острым и полезным. Даже если для этого тебе придётся надеть это тряпьё и краснеть перед тем ублюдком. Понял?

Он не ждал ответа. Развернулся и ушёл, оставив Такемичи стоять с комком шёлковой ткани в руках, которая жгла его пальцы как раскалённое железо. Он был прав. Это был не просто акт унижения. Это был урок на полное подчинение. Дайн заставлял его добровольно, осознанно принять свою роль вещи. И самым ужасным было то, что Такемичи понимал - это единственный способ выжить. Чтобы добраться до Майки, чтобы завершить миссию, ему придётся надеть эту маску покорности так глубоко, что она, возможно, прирастёт к нему навсегда.

⌛ ⌛ ⌛

На следующий день Такемичи проводил предварительную «уборку» на одном из своих рабочих мест в организации. К этому он мало-мальски привык и чувствовал себя лучше, если бы не парочка «но». Запах смерти всё ещё витал в его ноздрях, прилип к коже как второй слой. Возможно, его оттенок стал красным, выглядя как туземец племени людоедов? Или так, словно он был графиней Батори, ожидая, пока её замуруют в стенах её же замка. Таке поспешил в душ, отмывая с себя следы одной формы унижения, чтобы подготовиться к другой.

Механические действия, сперва дававшиеся с трудом, стали весьма простыми через несколько часов. Голубые глаза под линзами больше не слезились от стыда, и губы не кривились от дискомфортного трения. Когда он закончил с документами на столе Такеоми, тот вошёл в кабинет. Его лицо было искажено злобой, будто он только что проиграл крупную сумму или получил выговор от Мочидзуки или любого из остальных руководителей. Но, увидев Такемичи, его выражение мгновенно сменилось. Губы растянулись в предвкушающей улыбке. Он ждал зрелища.

- Ну что, Конфетка, - начал Акаши, с наслаждением растягивая слова. - Куда подевался мой скромный подарок? Дай угадаю, снова в мусорном баке? Или припрятал, чтобы тайком любоваться? Он ведь красивый, не спорю, но лучше смотреть на модели...

Он ожидал увидеть краску стыда на щеках Мичи, смущённое бормотание, обиженный взгляд. Ранее лицо Коити всегда не разочаровывало одного из самых страшных людей Токио. Играя с мелким работником, как кот с рыбкой в аквариуме. Присутствие Восьмого, молча наблюдавшего из-за своего терминала, должно было усугубить унижение. А значит, эффект игры был бы на порядок выше личного обсуждения. Остроты добавляло то, что ничего дурного уборщик сказать и сделать не мог, но как же его трясло от злости. Прекрасно. Вот что ожидал увидеть Оми.

Но Такемичи, встретив его взгляд, сделал нечто иное. Медленно, без единого слова, он расстегнул свою чёрную куртку уборщика. Затем взялся за нижний подол водолазки и поднял её вверх, к самому подбородку. От плоского живота с бледными нитями шрамов до чёрных оборок. Под тканью обнажился чёрный шёлковый лиф. Нежный, откровенный, дико контрастирующий с его бледной, покрытой старыми шрамами кожей и суровой униформой. Отведя взгляд в сторону, Таке предпочёл не рассматривать самому лица зрителей.

- Зачем? - Такеоми застыл с открытым ртом. Его ухмылка исчезла, сменившись чистым, немым ступором. Он явно не ожидал такой прямой, почти воинственной покорности. - Зачем ты его надел?

- Дайн-сан приказал, - прозвучал ровный, неэмоциональный ответ Такемичи. Он хотел просто исчезнуть, отправившись куда-то за моря. Такеоми хмыкнул, мгновенно поняв холодный расчёт Дайна: превратить насмешку в демонстрацию абсолютного контроля. Но его любопытство было возбуждено сильнее.

- А ты? - его голос стал тише, вкрадчивее. - Сам хотел его надеть?