ЧЕТВЕРТЫЙ

Лучи заходящего солнца ударили в его голубые глаза, когда бледная, тонкая рука, затерявшаяся в сиянии, коснулась металлической ручки, и холод пронзил пальцы. С тихим лязгом двери распахнулись, впуская опоздавшего. Он не без оснований ожидал, что внутри будет теплее, и так и оказалось - свет заходящего солнца сменился круглыми лампочками и люстрами кафе. За хрупкими стеклянными дверями, чудом не пропускавшими октябрьскую прохладу, его долго ждали. Такемичи помедлил, затем снова быстро пошел, заметив в углу три знакомые фигуры за композицией из зеленых растений в глиняных горшках. Мужчина в мятой рубашке слегка нервничал, чувствуя вину за задержку перед друзьями. Он быстро выразил это собравшимся, когда их взгляды обратились к темноволосому.

- Моя ошибка. Сколько я пропустил? - пробормотал он раскаявшимся и почти ученическим тоном, словно ему собирался сделать выговор классный руководитель, опускаясь на пустой стул.

Канареечно-жёлтая обивка напоминала о некогда безуспешных попытках Мичи обесцветить волосы, которые теперь были естественного, угольно-чёрного цвета. Он взглянул на своих троих друзей, которые почти не изменились, но определённо повзрослели.

- Наверное, вы меня обсуждали. - Чифую, его лучший друг, лишь усмехнулся. От этого у глаз появились морщинки - новые, незнакомые Такемичи с их юности. Это обжигало внутренности.

- Не так много, чтобы ты из-за этого ныл. Реально пустяк. Мы все привыкли к твоим опозданиям, Такемичи.

Движение его запястья, словно взмах птичьего крыла, было легкомысленным, полным прощения и понимания. Для Чифую даже постоянные опоздания друга казались мелочью, когда он испытывал целую гамму эмоций с того момента, как понял, что снова не успеет на дружескую встречу. Как будто это было что-то незначительное... Что было правдой. Ребята кивнули после его слов, указывая на это. А Мацуно опять это подтвердил, легонько похлопав Мичи по плечу.

- Не ёрзай. Всё действительно хорошо. - Улыбнулся тот.

Официант тут же подошёл и поставил новые бокалы полные пива на стол. Такемичи кивнул в знак благодарности, а затем пробормотал своим друзьям:

- Мне жаль, что это становится привычкой.

Чифую лишь усмехнулся и потянулся за стаканом, обнажив часть руки, ранее прикрытую манжетой. Именно тогда Такемичи заметил состояние его кожи. Костяшки пальцев и тыльная сторона ладоней были покрыты свежими красными царапинами. Он бы и не заметил этого, если бы за эти годы не развил в себе острое восприятие, позволяющее смотреть на всё с новой точки зрения. Это были обычные раны, кошачьи царапины, свежие, всего день назад. Ханагаки долго смотрел на них, не в силах заставить себя задать вопрос, который ему и не нужен был. Но кто-то другой это сделал.

- Кто это с тобой сделал, Чифую? - спросил Инуи, и на его лице не отразилось ни капли беспокойства.

- О, это? - Чифую взглянул на свои руки, словно впервые увидел повреждения. - Вчера нас с Казуторой поцарапала дикая кошка, когда мы пытались заманить её к зданию. Злая малышка. - Парень отпил пива, и его взгляд на секунду скользнул вдаль, смягчаясь. Верный признак глубокого погружения в прошлое. - Я вспомнил Баджи и его чушь про зоомагазин. Он сказал, что собирается спасать бездомных животных. Какой же он был добрый.

Упоминание прозвучало так буднично, так естественно, что никто, кроме Такемичи, даже не вздрогнул. Десять лет прошло с его смерти, а образ всё ещё мелькал перед глазами: бледное лицо, обрамлённое чёрными волосами, теряющее столько крови прямо здесь, и никто не мог помочь. Из-за чьих-то амбиций. И что-то острое, и тяжёлое скрутило его внутри, застряло под рёбрами. Как нож, дважды пронзивший тело Баджи Кейске в день «Кровавого Хэллоуина». Вина. Та же старая, знакомая, как его собственное отражение в зеркале. Он не произнес ни слова, просто поднёс стакан к губам и залпом осушил половину. Холодная горечь не могла смыть привкус железа на языке. Трупы продолжали бы преследовать его, если бы Инуи внезапно не выхватил стакан у него из рук, заставив удивлённо взглянуть на очень красивого парня со шрамом.

- То, что тебе всё еще трудно в новом коллективе, не повод так быстро пить, Такемичи. К тому же, ты опоздал из-за работы, успел перекусить? - Его острый, пронзительный взгляд скользнул по измождённому лицу Такемичи. Не дожидаясь ответа, Инуи подозвал официанта. - Сегодня платим мы с Доракеном, так что угощайся. - Такемичи слабо улыбнулся. Он взглянул на Кена, который спокойно потягивал свой стакан.

- Инуи, ты ведёшь себя как мать, - выпалил его бывший капитан, и Кен тут же подхватил его слова.

- Не понимаю, что это за материнская забота, - фыркнул Кен, ничуть не опечаленный своим детством. - Но этот парень прямо, как и говорит Такемичи, - его глаза засияли тёплым весельем. - Он теперь даже упаковывает мне бэнто на работу. С рисом в форме сердца, представляешь? И мы едим их вместе в перерывах. Может, клиенты уже шарахаются, считая нас очень прогрессивной парой.

- Да ладно, - Такемичи сменил тему, с благодарностью ухватившись за соломинку, - даже если ты просто распространяешь слухи, они не мешают бизнесу процветать. Я слышал от кого-то, что вы снова расширяетесь. - Доракен кивнул, и в его глазах зажегся огонёк законной гордости. Мичи стало стыдно, что изначально он не стремился проявить интерес к другу. А ведь это важно.

- Да, дела налаживаются, - добавил Инуи. - Это правда. Но я уверен, что у тебя тоже всё хорошо. Ты боялся, что тебя выгонят сразу после перевода, но этого не произошло. В чём мы не сомневались. - Такемичи лишь покачал головой, когда официант поставил перед ним миску горячего рамена.

- О чём ты говоришь? – Слабо улыбнулся голубоглазый. - Я всё ещё неудачник, и всегда им был.

- Перестань клеветать на себя, - строго пригрозил Рюгудзи. - Ты это сделал, ты приложил все усилия и достиг своей цели. Мы все гордимся тобой, несмотря ни на что.

- Недостаточно, - тихо, но твёрдо ответил Такемичи, уже налегая на тарелку. - Этого всегда было недостаточно. Ты же понимаешь, о чём я...

Разговор на эту тему не получил продолжения. Никто не осмелился упомянуть о некогда открытой способности перемещаться во времени. Предпочли переключить внимание, в том числе сам Ханагаки последовал этому примеру. Он ел, почти наслаждаясь моментом. Горячий бульон, смех друзей, знакомые шутки. Они говорили о прошлом, о «славных деньках», выхватывая из памяти самые яркие и нелепые моменты. Но именно посреди этого разговора, сопровождаемого звоном посуды и голосами, Такемичи охватила тихая, леденящая волна осознания.

Майки. Они ни разу не упомянули его имени. Весь вечер. Никто. Ни в шутку, ни в воспоминаниях. Его присутствие, вернее, отсутствие, нависало над столом невидимой, тяжёлой тенью, упорно игнорируемой. И Такемичи не мог напомнить им об их бывшем лидере и друге. В конце концов, все эти табу были ради него. Час спустя друзья, спотыкаясь, вышли на прохладный ночной тротуар. Они шумно попрощались, обнявшись. Инуи сунул булочку в карман «на потом», а Доракен похлопал его по плечу, отчего Такемичи пошатнулся. Он сел в такси, которое остановил Чифую, когда Мичи начал отрицать очевидное опьянение, намереваясь идти один, и только когда машина тронулась, унося его прочь от света и тепла, стены внутри него рухнули.

Восемь лет. Восемь лет с тех пор, как он последний раз видел Майки живым. Не на фотографии из дела, не в списке подозреваемых, а настоящего. Сано Манджиро. На бывшего героя со всей скоростью нахлынул груз воспоминаний. Яркие образы, которыми он только что поделился с друзьями, приобрели в его сознании иной, центральный характер. Не тот Майки, который стал мрачной легендой, призраком в белом плаще, а мальчик. Подросток с солнцем в волосах и бездной в глазах. Майки, который умер у него на руках, тяжёлый и безжизненный, потеряв всех. Майки, с которым они вместе упали с крыши, умоляющий о спасении, а ветер завывал вокруг них, словно предвестник конца. Майки, который растворился в белом плаще среди толпы и ночи, уйдя, чтобы никогда не вернуться. Потом шёл дождь...

И всегда, в каждом из этих воспоминаний, его глаза. Глаза, полные печали и утраты. Такемичи схватился за виски. Он не помнил ничего, что хоть отдаленно напоминало бы мольбу о прощении на лице Сано в те последние, ужасные дни. Были лишь сталь, лёд и решимость сжечь всё дотла. Возможно, эта часть – эти виноватые, тоскующие глаза – была дорисована его собственным измученным мозгом позже. Чтобы было легче. Или, наоборот, сложнее. Или, возможно, это была реальность. Которую мозг успел стереть. Такси мчалось по ночному городу, унося его в настоящее, где Майки не было, но где его тень стала длиннее и страшнее, чем когда-либо. Такемичи уткнулся лицом в свои острые колени и оставался так всю дорогу домой.

⌛⌛⌛

Квартира Ханагаки Такемичи в районе Касай проснулась перед ним. Сначала в окно врезался грохот проезжающего грузовика, затем оглушительные шаги соседа сверху, словно тот вот-вот разобьёт потолок каблуками. Такемичи с трудом открыл глаза, пытаясь удержать остатки сна. Свадьба. Была свадьба. Возможно, даже его собственная. Нелепый, нереальный сон. Такемичи стоял, потирая веки. После вчерашнего его слегка подташнивало, на языке оставалась горечь, лёгкое похмелье, очевидное и неизбежное. В конце концов, любой среднестатистический служащий или офисный работник испытывал подобные ощущения. Такова была культура среди сотрудников и руководства.

Дойдя до даты на телефоне, Такемичи поморщился. Восемь лет назад, именно в этот день, он расстался с Хинатой. Возможно, его собственное сознание помнило это лучше, чем сам Такемичи. Им было семнадцать, и тогда казалось, что жизнь кончена. Годы спустя, столкнувшись с горькой реальностью, он понял: без неё можно прожить. Просто это другая, более скучная жизнь. С выцветшими шторами и постоянной погоней за тенями... Или это был бой с тенью? Смыв остатки сна под прохладным душем, Ханагаки быстро позавтракал и отправился в долгую поездку на метро. Сегодня его всего дважды толкнули при выходе из поезда. Такемичи закрыл на это глаза.

Отдел по борьбе с организованной преступностью. 8:00.

Воздух в офисе был густым и душным, с лёгким, но стойким запахом сигаретного дыма, который, несмотря на все запреты, наверняка сочился из туалетных кабинок — последнего убежища для сотрудников, пытающихся справиться со стрессом. После вчерашнего дня, проведённого в пыльных архивах, горло саднило, и Такемичи едва сдерживал чихание. Горечь утреннего кофе на языке, смешанная с мятной зубной пастой, напомнила ему, что для возвращения в нормальное состояние потребуется как минимум ещё одна доза кофеина. Ханагаки Такемичи, младший офицер в звании помощника детектива, сгорбился над столом в дальнем углу открытого пространства, пытаясь навести порядок в хаосе ежемесячных отчётов. Его пальцы были перепачканы дешёвой типографской краской, а глаза отказывались фокусироваться на монотонном тексте, который мерцал даже чаще, чем мерцающий экран его старого компьютерного монитора.

Его голубые глаза украдкой скользнули на соседний стол. Детектив Наото Тачибана просматривал новое дело. Разница в их статусе была очевидна даже по их положению за рабочими столами: Наото в эпицентре жизни отдела, со своим кабинетом, открытыми дверями, Такемичи на её периферии. Их отношения оставались прохладными, строго профессиональными. И дело было не только в разлуке с Хинатой, сестрой Наото. Их история была глубже, пронзительнее, раздираемой старыми ранами и взаимным недопониманием. Обычно Тачибана просто игнорировал Такемичи, и Такемичи это даже нравилось. По крайней мере, ему хотелось так думать. Но за последний месяц Наото стал критичен к любому проступку, его взгляд внимательнее и тяжелее. И вот теперь серые глаза встретились с голубыми. Словно почувствовав, к чему ведёт этот молчаливый монолог помощника, дверь в кабинет руководителя группы резко распахнулась. Исида Акира-сан.

- Ханагаки-кун! Зайди. - голос начальника прорезал воздух, словно удар кнута.

Такемичи поморщился и чуть не выронил стопку бумаг. Знакомый, тошнотворный страх, что во всём снова виноват он, холодным камнем лег ему в живот. Да, он был никудышным работником, плохим полицейским. Вмешивался без разрешения, подрывая работу отдела. Часто отвлекался на мелкие зацепки, уклонялся от своих обязанностей и имел привычку терять бдительность во время патрулирования. Он поднялся с места, словно на эшафот, и поспешил в кабинет, чувствуя на себе пронзительные взгляды коллег. Там было несколько детективов и вдвое больше помощников. Начальник, мужчина с вечно усталым лицом и сигаретой в переполненной пепельнице, даже не поднял глаз.

- Сегодня предстоит документировать допрос. Преступник, уродец поганый, внезапно признался в связях с организованной преступностью. Как и ожидалось, они пытаются свалить вину на якудза, чтобы уйти от ответственности. Это дело Наото. Пойдёшь с ним, чтобы не прохлаждался тут. Хватит уже пялиться в монитор, от этого дело не закроется. Всё. Можете идти. - Взгляд мужчины, заставил Мичи оглянуться.

Фигура Тачибаны появилась из тени за спиной. Его лицо представляло собой каменную маску невозмутимости. Идеальный примерный работник. Мичи почти завидовала всему, что было у младшего брата Хины... Почти, потому что Ханагаки не стремился к этому. Он даже не мог вспомнить, в чём его цель. А пока он просто существовал здесь. Когда их выпустили из кабинета, Наото повернулся к Такемичи с лёгким, но отчётливым оттенком разочарования.

- Смени рубашку. - Такемичи не понял. Захлопал глазами, словно какой-то дурак. - На воротнике. Пятно от йогурта, - указал Наото. - Готовься к допросу, Ханагаки-кун. Можешь взять чистую в моём шкафу, - закончил он не без доброты в тоне. Да только это уже переходило черту простого сотрудничества...

Один из коллег тихо усмехнулся. Послышалась шутка: «Смотри, Ханагаки совершенно беспомощен без Тачибаны». И действительно... Такемичи, чувствуя прилив жара к щекам, мысленно возразил себе натянутой усмешкой: «Хорошо, что детектива Мори сегодня нет. Она бы гораздо больше заботилась о моей внешности». В раздевалке, переодевшись в чужую, чуть свободнее рубашку, Такемичи поспешно поправил рукав, пытаясь скрыть клейкий пластырь на руке. Под тонкой тканевой основой проглядывались очертания чего-то, пугающего и нежелательного. Он схватил потрёпанный блокнот и ручку, поспешив обратно, сообщить Наото, что готов. Тот лишь кивнул, и они вместе отправились в путь, скрывшись среди шума из отдела.

По мере того, как он шагал к комнате для допросов, взгляд становился всё более отстранённым. Ханагаки уже месяц гнил в архивах, и теперь, даже в качестве статиста, это была хотя бы передышка от бумажной работы. И ещё один шанс – тот, которого он ждал, тот, который, как он знал, Наото не собирался ему давать. Если бы не приказ Исиды. Серые глаза детектива скользнули по помощнику, оценивая. И, судя по внезапному напряжению челюсти, он нашёл в Такемичи то, что искал. Наото всегда хотел, чтобы бывший жених его сестры никогда не становился полицейским. Никогда не разрывал отношений с Хинатой. Никогда не вмешивался в дела, которые могли бы привести его к Бонтену. Никогда.

Комната для допросов. Серая, безликая, призванная угнетать своими тяжёлыми стенами. Отражать громкие звуки. Несколько камер, спрятанных по углам, зеркало перед ним, где эксперты-криминалисты могли сидеть и наблюдать за допросом. Сегодня там никого не было, Мичи знал это, в отличии от преступника. Скрип стула оглушительно раздался в маленькой серой звукоизолированной коробке. Брюнет прислонился к стене, отложив блокнот. Холодок пробежал по его спине от соприкосновения с поверхностью. Наото сел напротив подозреваемого – молодого, щеголеватого якудзы с наглой ухмылкой. Он чем-то напомнил Аккуна из их встречи на крыше, но более... оживлённый.

Ханагаки посмотрел на детектива. Его серые глаза смотрели на преступника без всякой симпатии. Когда тот наблюдал за Такемичи обычно это был другой взгляд. Самым странным для Ханагаки было то, что он увидел Наото и не заметил этом знакомого... Этот человек ничего не знал о путешествиях во времени. Которые закончились восемь лет назад. Допрос начался как обычно. Наото давил холодной логикой и фактами. Преступник всё отрицал, притворяясь невежественным. Такемичи старательно писал, чувствуя, как с каждой минутой нарастают скука и раздражение. Он был почти ошеломлён, когда якудза, раздражённый спокойствием Наото, перевёл на него взгляд.

- Эй, парень, тебе здесь не скучно? - фыркнул он. - Тому, кто выглядит как глупая подстилка, не место в полиции.

- Воздержись от оскорблений моего партнёра, - голос Наото не дрогнул. Но якудза не сдавался. Его пронзительный, хищный взгляд внимательно изучал Такемичи, словно выискивая слабое место.

- Знаешь, таких, как ты, в Бонтене ломают первыми. Там очень не любят полицию.

Такемичи почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Знакомое название прозвучало как выстрел. Его прошлое, шрам на руке под рукавом чужой рубашки, вся его прежняя жизнь – то, о чём никто в отделе не знал – вдруг оказались в пределах досягаемости этого уличного отброса. Он поднял взгляд и встретился взглядом с Наото. Холодные серые глаза детектива сверкнули не просто пониманием – мгновенной, холодной догадкой. Он что-то знал. В этот момент протокол допроса перестал быть простой формальностью. И Наото, и Такемичи замерли на несколько секунд, ухватившись за эту зацепку. Но также быстро стало ясно: преступник лгал. Он не имел никакого отношения к Бонтену. Он просто метил выше своего положения. Наото, раздраженно отбросив папку, вернулся к протоколу. Такемичи, горько разочарованный, продолжил документировать. Он снова оказался в тупике. И тут, словно удар под дых, на него нахлынуло воспоминание.

⌛⌛⌛

В тот день Такемичи последовал за Доракеном на подпольные бои брахманов. Оказалось, что с его громким именем вступить в банду было несложно. Форма сидела как влитая. Сердце трепетало от решимости победить и вернуть Майки. Кен сомневался, слишком сильно, чтобы скрыть это от голубых глаз Ханагаки. После громкого публичного заявления они остались одни. Рюгудзи, хоть и привёл Мичи, не горел желанием это делать, как он и сказал, прорезая верхний слой молчания.

- Теперь мы в одной лодке. Не знаю, к чему это может привести, Такемичи... - В тот день его взгляд был предельно честным. - Брахманы - это не детская компания; это практически организованная преступность. - Такемичи сейчас рассмеялся бы Кену в лицо, услышав об очередной организации, которая давно стала тенью чего-то большего и непреодолимого. - Но Майки тоже уже не тот. - Чье сердце было пронзено этой фразой, будущего или прошлого? - Спасибо, что борешься за него. Ты сделал это реальностью. И мне жаль, что мне пришлось снова тебя в это ввязывать.

- Всё в порядке, Доракен, – ответил он тогда, и надежда пылала в юношеской груди. - Мы обязательно вернём Майки. - И где-то глубоко внутри тихий, предательский голос прошептал: «Ты слишком наивен, Такемичи. Потому что очень скоро монстр настигнет тебя. Настигнет и сожрёт, посеяв тьму в твоём сердце». Разразилось пророчество.

Он оказался прав, но тогда наивный мальчишка, даже старше своего тела, не знал, что они идут за ним. Мичи едва покинул собрание, прощаясь с Доракеном, как за спиной раздались тяжёлые шаги. Оглушительная боль в затылке, и мир поглотила реальная тьма. Такемичи почувствовал, как по вороту его белой школьной рубашки стекает струйка крови. Кто-то рядом поднял его сумку, вытащил официальную браминскую униформу. Чёрная мантия, вытащенную бледной рукой - всё, что он увидел, прежде чем впервые потерять сознание. Тогда он ещё не чувствовал себя безнадёжно отчаявшимся и таким уродливым.

Подросток очнулся в заброшенном здании, его глаза пронзал свет уличного фонаря напротив окна. Бабочка пыталась добраться до источника света сквозь стекло, отбрасывая тени от крыльев. В воздухе пахло пылью и сыростью. Вокруг стояло несколько фигур в белом, словно призраки, которых Мичи когда-то боялся. Это была форма «Канто Манджикай» – «Свастики Канто», банды, которую Майки сформировал после ухода из «Тосвы». Их было пятеро или шестеро. Хотя он отчётливо помнил, что от удара у него затуманилось зрение, и было трудно их сосчитать. Или ему было всё равно, сколько людей было рядом с ним в тот момент?

- Эй, трусы! - Такемичи кричал, извиваясь и пытаясь разорвать верёвки. - Отпустите! Позовите Майки! - Он думал, что это хотя бы заставит их осознать серьёзность ситуации. Он продолжал кричать.

Вместо Майки вошёл в комнату другой человек. Длинноволосый, с пышными ресницами, его высокий хвост развевался в тусклом свете. Санзу. Он приближался медленно, шагая неестественно тихо. Он наклонился к Такемичи и стянул маску, обнажив шрамы в уголках губ, похожие на четырёхконечные звёзды. Его улыбка была ледяной, говорящей слишком много и ничего одновременно. Зелёные глаза блестели тупым весельем и пьяной злобой. Его дыхание было слишком горячим для замёрзшей кожи второго ребёнка.

- Привет, давно не виделись? - этот голос был шёпотом, жарким и неестественно мягким. - От тебя разит страхом, Ханагаки. И кто-то всё ещё называет тебя героем?

Такемичи сглотнул и поднял взгляд. Тут же он получил сокрушительный удар в живот. Весь воздух вырвало из лёгких. Он помнил лишь одно: он не мог кричать. Он не мог показать им свою боль. Но зелёные глаза монстра снимали слой за слоем, обнажая его хрупкую, жалкую сущность. Умоляю...

⌛⌛⌛

Воспоминания отступили так же внезапно, как и нахлынули. Перед ним снова была серая комната, Наото и ухмыляющийся преступник. Ничто не напоминало о боли в затылке, кроме похмелья после встречи с друзьями. Ничего такого же насыщенного зелёного оттенка, не присутствовало здесь. Допрос окончен. Наото, не глядя на Такемичи, приказал охранникам увести задержанного и протянул руку. Жест, пробудивший в памяти воспоминание о потерянном триггере. Жалость к себе захлестнула Мичи, но её прервал размеренный темп, возвещавший о просьбе детектива.

- Протокол.

Такемичи протянул блокнот. И лишь мельком взглянув на последнюю страницу, он с ужасом обнаружил, что в заключительной части, погружённый в кошмар, машинально записал не факты, а одно-единственное имя. Санзу. Это было нехорошо... Наото взглянул на имя, и его лицо не исказилось от гнева. В его глазах читалась лишь тяжёлая, усталая тревога. Напарник не впервые сталкивался с его глубоким возвращением в прошлое. Но обычно его блокноты были исписаны именем другого преступника. Тачибана потянулся, чтобы прикрыть лицо, пытаясь подавить чувство непрофессиональной жалости к товарищу.

- Закончи с этим, Такемичи, - тихо изрек детектив. - Тебе давно следовало сдаться. Это не путь к искуплению, это путь самоубийцы. И я не хочу быть твоим сообщником. - Это было словно отказ от всех прежних усилий Ханагаки. Его злило, что никто никогда не воспринимал его всерьёз. Да, у него были свои методы и цели, но он упорно трудился, чтобы быть рядом с Наото в этой комнате. Неужели он не может хотя бы признать мои старания?

- Я давно стал полицейским, - голос Ханагаки звучал хрипло после того, как он погрузился в воспоминания. Какой-то своей частью он остался там. - Да, я не так талантлив и не выгляжу респектабельно, совершаю море ошибок. Но я всё ещё делаю что-то важное на своём посту, Наото. Я сделал этот выбор семь лет назад. Я шёл к этому, должность не свалилась на меня с неба. С чего ты взял, что я должен свернуть с этого пути из-за твоих слов?

- Ты не способен вернуть всё на круги своя... - Наото подошёл ближе, его шёпот стал резче. - Знаешь, сколько преступлений приписывают людям, которых ты знал в прошлом? Ты же видел трупы, Такемичи, очнись! Попытка последовать за ними отправит тебя прямиком в ад. - Такемичи горько усмехнулся.

- Бонтен - это всего лишь отражение. Отражение этого ада. Настоящий всегда существовал, они его просто показывают. - Мичи так хотел этого. Он верил в это до самого конца. - Но я верю, что Майки всё ещё ждёт спасения. Ждёт меня там, - закончил Ханагаки почти в бреду.

- Чёрт возьми! - Наото провёл рукой по волосам. - Ты полный идиот, Ханагаки. Просто обратись уже к психотерапевту. Уверяю тебя, ещё одна серьёзная ошибка на посту, и я лично тебя завалю, прикую наручниками, и отправлю за «помощью». Хватит твоих просьб и обещаний.

- «Помощь» - это как-то двусмысленно, - слабо попытался пошутить Такемичи. - Тебе следовало помочь мне получить больше данных по делу, а не называть меня сумасшедшим.

- Ты и есть безумие, - рявкнул Наото, поворачиваясь, чтобы уйти. - Исправь это.

Остаток дня Такемичи провёл за переписью отчёта. Бумажные и электронные документы не раз были его врагами, поэтому он относился к ним с презрением. Вся эта бюрократия скрывала всё новые и новые ошибки, но вцепилась своей костлявой рукой ему в горло. Он уже собирался обедать, но... Кто-то «случайно» пролил на первую, бумажную версию, кофе - возможно, тот самый курильщик в туалете. Он лично передал Наото второй, чистовой вариант. Детектив Тачибана принял работу без особых правок, но добавил ещё больше работы в архиве. Так наступил вечер.

Сегодня он не был готов к сверхурочной работе, поэтому закончил всё в рамках лимита. Таке помог пожилой коллеге закрыть архив, вернул ключи, и выдохнул, когда стеклянная дверь отдела закрылась за ним. Он пытался вспомнить, что осталось в холодильнике. Каковы шансы, что там не повесилась бледная мышь? Он не хотел идти в супермаркет, поэтому путь лежал прямо по улице. Такемичи направлялся к станции метро, ​​когда к обочине подъехала знакомая машина. Пассажирское стекло опустилось.

- Садись. Я тебя подвезу. - Такемичи на мгновение замешкался, затем кивнул и занял место рядом с водителем. Из радиоприемника лилась тихая, меланхоличная мелодия. Такемичи слушал её и вспоминал уроки игры на фортепиано Хинаты. Её пальцы легко порхали по клавишам...

- Забыл спросить, как Хина поживает? – выговорил Мичи, нарушая тишину салона. Тачибана, горько улыбнувшись, остановился на повороте.

- Вообще-то, она недавно вышла замуж, - ошеломил его брат девушки. – Счастлива, а тебе больше и не нужно, правда ведь? - предположил Наото, не отрывая взгляда от дороги. Такемичи почувствовал, как на его губах появилась лёгкая, искренняя улыбка. Он действительно отпустил её. Ханагаки был рад за бывшую возлюбленную больше всех. Полицейский высадил его прямо у дома. - Подумай о переезде. Этот район... кажется, неблагополучным. - Голубоглазый просто кивнул, не желая спорить.

Войдя в квартиру, парень сразу заметил неладное. Доска, обклеенная фотографиями, вырезками газет и клубком красных нитей, валялась на полу. Словно кто-то ткнул её пальцем. Вздохнув, Таке поднял её, чтобы положить на место. Одна из ниток, тонкая и алая, обвивала его запястье, словно браслет. Он потянул за неё, и нить привела взгляд к старой фотографии, отпечатанной на плохом принтере. Майки. Снято со спины. Белый плащ развевался на ветру, а на шее, чуть выше воротника, виднелся контур татуировки высшего порядка в иерархии Бонтена. Замысловатой, смутно напоминающей серьгу Изаны. Сжавшись от воспоминаний, Такемичи острыми ножницами перерезал нить, связывавшую его с этой фотографией.

- Тебе просто нужно расслабиться, - прошептал он себе, уговаривая. - Просто дай себе время. У тебя есть для этого все время мира, Такемичи. - Он лег на кровать и принял снотворное, отчаянно надеясь, что этой ночью его мозг будет милостив и подарит забвение вместо кошмаров, к которым он не был готов.

⌛⌛⌛

Следующий день начался с катастрофы. Линия метро, ​​по которой ехал поезд, остановилась, и объявила задержку из-за «происшествия на путях». Такемичи понял, что это значит. Он увидел, как под колёса ступил человек в сером пальто. В голове промелькнула далёкая, леденящая душу мысль: в самом начале, когда он метался между бандами, пытаясь спасти всех, всё могло закончиться так же – кровавым месивом на путях.

Шок отступил лишь к середине утра, когда его, уже добежавшего до работы пешком, отчитали за опоздание. В объяснительной он что-то написал о задержке, не в силах вымолвить ни слова о самоубийстве незнакомца. Как только он вошёл в отдел, из кабинета начальства донеслись приглушённые, но гневные голоса. Наото снова получил выговор за своего сотрудника. Начальство не придиралось к помощнику; детектив отвечал за него сам.

- Ты хорошо устроился, Ханагаки, – раздался рядом саркастический голос.

Это была детектив их отдела, Мори Чисаки. Ещё один молодой талант с блестящей карьерой и блестящим будущим. Её взгляд, полный неприкрытой враждебности, впился в голубоглазого мужчину. У девушки было чёрное каре с прямой чёлкой и карие глаза, полные искр. В отделе Мори прозвали «мегерой» из-за её взрывного, холерического темперамента. Особенно часто объектом их нападок становился бездарный Мичи. И причиной всегда было... его беспомощное положение. Такемичи всегда получал помощь от Наото.

- Только ты можешь думать, что твой «героизм» не создаёт проблем другим. Особенно Тачибане-куну.

Кулаки Такемичи сжались. Ему отчаянно хотелось наорать на эту стерву, заставить её заткнуться и пойти к своему любимому Наото, который, как он знал, её терпеть не мог. В конце концов, сам детектив был совершенно не расположен к женщинам. Было бы обидно тратить свою юность на ледяного карьериста. Но Мичи лишь стиснул зубы и молча обошёл её, направляясь к столу. Его, вероятно, ждали часы монотонного печатания или изучения пыльных архивов, перебирания дел. Но его благородное молчание снова было принято за слабость.

- Нечего сказать?!

- Слушай, Мори, поговори об этом с Тачибаной. Я не просил его брать на себя чужие проколы, - резко бросил Мичи.

- Так вот как ты запел. И это вся твоя благодарность? Ты даже с документами не справляешься. Не проще ли уйти из отдела и заняться чем-нибудь менее важным?! - Кто-то издал звук, похожий на одобрение.

Такемичи вцепился в край стола, но тут же отпустил его. Мужчина развернулся и направился к выходу, бормоча что-то о патрулировании. Ему нужен был свежий воздух. А не тот прокуренный, что напоминал ему о ситуации на станции. Он понимал, почему люди кончают жизнь самоубийством. Любая работа вне этих стен, где монитор слепил глаза, а взгляды коллег пронзали душу, была им желанна прямо сейчас. Ханагаки понимал трудолюбивых японцев, затягивающих петли на лесной тропе. Только на выходе его ждал новый удар. Стремительный и, на первый взгляд, непредсказуемый.

Дверь распахнулась, и лёгкая фигурка на огромной скорости врезалась в него самого. Такемичи рухнул на пол, оглушённый болью в плече, и тут же услышал пронзительный, истерический крик. Женщина, которую он сбил с ног, посмотрела на него широко раскрытыми, дикими глазами и закричала. Не от боли, а от первобытного ужаса. Она истерически корчилась, словно он был не просто случайным прохожим, а одним из её будущих убийц. Первая мысль была – наркоманка, но вторая была ещё хуже... Она стала жертвой ужасного преступления, о чём свидетельствовали её рваная одежда, следы от верёвок и побои. Ушибы и синяки. Страх, запечатлённый в глазах.

Такемичи помогли встать с холодной поверхности, пока другие офицеры пытались успокоить женщину. Брюнет, всё ещё не оправившись от шока, стоял и слушал её срывающуюся, рыдающую историю. Её шёпот было трудно разобрать. Всего несколько отчётливых слов. Друзья. Бар. Алкоголь. Проснулась привязанной к кровати. Их было больше одного. Порезы на коже. На руке. Пытки. Снова пытки. Судя по концовке, она сбежала от своих похитителей всего несколько минут назад. Бессвязная речь, а также дрожь и неконтролируемые телесные реакции указывали на длительное воздействие наркотических веществ в больших дозах.

В воздухе повисла тяжёлая, шокированная тишина. Его коллеги, ещё мгновение назад занятые своими делами, были потрясены. Но Такемичи их не слышал. Его взгляд упал на руку женщины, на свежие кровавые полосы на её запястье. Узор. Нет. Слово. Паника, острая и знакомая, сжала горло. Мичи резко шагнула вперёд, схватила её за руку, дёрнув за край рукава. Он подтвердил это и почувствовал, как мир закружился. Мужчина тут же почувствовал желание опорожнить желудок, но чей-то громкий голос оказался сильнее этого желания.

- Эй! - крикнул Мори. Но было слишком поздно. Он увидел это. И все это увидели. Пока только на ней. Глубокий, старый шрам на его собственном предплечье, скрытый под рубашкой. Изображение, похожее на искажённый иероглиф «смерть». Он совпадал с тем, что был вырезан на коже жертвы. Тот же почерк. Та же жестокая игра. Раздался оглушительный шлепок. - Тронь её ещё раз, ублюдок! – Это его ударила Мори.

Но Такемичи не почувствовал боли от удара. Не отрывая взгляда от девушки, он медленно опустился перед ней на колени и протянул руку, срывая повязку со шрама. Открывая след во всей его уродливой красе. На Такемичи он давно зажил и имел красивые, ровные контуры, старательно прорисованные линии. Каллиграфия. Он сел так, чтобы только она могла его видеть. Остальные, ничего не понимая, разбежались по углам, а Чисаки что-то крикнула другому полицейскому.

Девушка замолчала, её истерика сменилась тихим, леденящим душу всхлипом. Она посмотрела на руку полицейского, затем на свою, и в её глазах читалось непонимание и призрачное узнавание. Такемичи вскочил. Резко и быстро отпрянул и прижался к стене. Голос Мори, пытавшейся что-то ему предъявить, потонул в нарастающем гуле. Стены поплыли, и Мичи снова затянуло в водоворот воспоминаний. Прежде чем он оказался там, мужчина успел прикрыть рукой то, что так долго скрывал.

⌛⌛⌛

- Не отворачивайся, посмотри на меня. - Такемичи почувствовал болезненную хватку на щеках, когда его лицо грубо откинули назад. Санзу посмотрел на него с надеждой и гневом. В это даже не верится. Неужели всё исказилось в его памяти? Но голос был тем же. - Если ты не исчезнешь, ты умрёшь. Как и все, кто был важен для Майки. Как Шиничиро, как Баджи, как Эмма... как Изана. - Голос Харучие был сладким ядом. Странно что он перечислял людей, столь близких Манджиро, оставляя пробел в этой логической последовательности для Ханагаки.

- Нет! - его собственный голос, надломленный, юный. - Я спасу его! Я сделаю то, что ты не смог. Ты его только губишь! - Слова были прямыми и ясными, несмотря на долгие часы мучительных грубых пинков.

Санзу лишь усмехнулся, сжав кулак, и тот просвистел в воздухе. Хруст, жгучая боль, кровь хлынула из носа. Он сглотнул, чтобы не захлебнуться, дыша ртом, как собака. Удары сыпались один за другим, методично, почти лениво. Часы? Дни? Время потеряло смысл. Ни его тело, ни удары Харучие не имели смысла. Зеленоглазый так же быстро устал, понимая, что игры затягиваются. Такемичи был довольно упрямым и цепким, как дерьмо на ботинке случайного прохожего. Но в отличие от этого, он всё ещё не случайный.

- Это Майки приказал тебя образумить. Жаль, что ты такой упрямый. Или ты хочешь сказать, что я тебе лгу?

- Майки... он запутался. Он не понимает, что делает! - Даже сквозь наркотический туман, окутывавший разум Санзу, эти слова вызвали у него всплеск ясного гнева. Его зелёные глаза сверкали.

- Хватит. Я придумаю для тебя другую пытку. Такую, с которой ты никогда раньше не сталкивался. Было бы здорово сделать это прямо на твоём лице, но нам ещё нужно выпустить тебя в мир. С таким тебя просто отвергнут. А мы не хотим, чтобы ты жил за счёт друзей. Прямо как маленький паразит. Верно? - Он сел рядом со своей жертвой, обдавая Такемичи горячим дыханием. Оказалось, Хару был очень разговорчивым, когда принимал таблетки. И когда он вообще успел подсесть? – Не уверен знаешь ли ты, но раньше у меня были брат и сестра. Ты же еще помнишь Сенджу и Такеоми? – Прошло не так много времени, чтобы этот вопрос прозвучал логично. - Но ты не знаешь, каково это – взваливать на себя чужую ношу, ответственность за жизнь и воспитание, в то время как своё собственное достоинство вышибают из тебя пинками. Мне нужно было... успокоиться. Я практиковал каллиграфию, искусство катаны и церемонии. Прекрасные, чистые вещи. Пропитанные духом ушедшей эпохи.

Ирония была горькой. Едва мыслящий, избитый, Такемичи ловил его слова, находя в них странное, извращённое утешение. Хоть какую-то искру человечности в этом чудовище. А у Санзу был прекрасный голос, пленительные черты, интонации. Всё это ласкало слух, а взгляд тонул в болоте его глаз. Было так отвратительно ловить себя на том, что оцениваешь чужую внешность, даже спустя годы. Изменился ли Санзу со временем? Потерял ли он свои прекрасные белые ресницы? Изменился ли тембр голоса? Стал ли он ещё более жестоким?

- Смотри... - Острая, жгучая боль в предплечье. Клинок. Санзу выводил на коже тот самый иероглиф. Боль была невыносимой. Кожа горела, кровь запятнала одежду. - Молодец, - вдруг прошептал Хару, и голос его неожиданно смягчился. - Ты прекрасно держишься. Погоди ещё немного, я хочу глубже. - И прежде чем Такемичи успел что-либо осознать, губы Санзу прижались к его губам. Глубокий, липкий, навязчивый поцелуй. На языке - горький привкус таблетки, протолкнутой внутрь. Лекарство. Он проглотил её вместе со слюной. В тот день, с окровавленными губами и безумным блеском в глазах, Санзу выглядел одновременно отвратительно и прекрасно. Такемичи отчаянно хотел забыть. Но он тянулся вперед и задыхался, пальцы царапали горло.

⌛⌛⌛

- ...мичи! Ханагаки! - Чьи-то руки грубо встряхнули его за плечи. Реальность вернулась на место. Наото стоял перед Такемичи, лицо его было искажено ужасом. - Что ты бормочешь? Что с тобой? - Помимо его воли губы Такемичи растянулись в уродливой, знакомой улыбке – точной копии ухмылки Санзу из его кошмара. Он оттолкнул детектива с силой, о которой никто не подозревал.

- Не трогай меня.

Мичи не хотел причинять боль Наото. Он не хотел причинять боль никому. Он просто не мог вынести того, что кто-то вторгался в его личное пространство прямо сейчас. Он был на грани. Срыва. Истерики. Чего угодно. Ханагаки не знал, как долго он был здесь, погруженный в воспоминания. Дрожащими руками он закатал рукав, снова скрывая шрам. Стыд. Свидетельство его поражения. Кровавые пятна на полу всё время напоминали ему образ, как он пропитывает бетон и верёвку собственной кровью.

- Объясни, что здесь произошло, - потребовал Наото дрожащим от сдерживаемого гнева голосом.

- Ничего серьёзного, не обращай на меня внимания, - выдавил из себя Такемичи.

- Объяснишь позже. - Взгляд Наото был обещающим.

- Я же сказал, что всё в порядке! - крикнул помощник детектива и тут же пожалел об этом. Тачибана не ответил, но его молчание было красноречивее слов. Он повернулся к Мори.

- Докладывай. - Выслушав сбивчивый рассказ коллеги, Тачибана резко повернулся к ней.

- Возможно, жертва пострадала не только от действий Ханагаки, но и от твоего удара. В конце концов, - его взгляд скользнул по бледному, дрожащему Такемичи, - он сейчас выглядит не лучше. Нет смысла пугать всех вокруг, детектив Мори.

Такемичи стоял, не в силах пошевелиться. Затем его взгляд упал на девушку. Она всё ещё смотрела на его рукав, и в глазах был не просто ужас, а какое-то гипнотическое оцепенение. Мичи почувствовал физическую боль. И тут его осенило: из-за его истерики жертва до сих пор не получила надлежащей медицинской помощи. Он не мог так с ней обращаться; Ханагаки неожиданно вмешался. Словно в нём пробудился профессионализм, которым он никогда не обладал. Механизм, помогающий справиться с личной болью? Есть вероятность.

- Нам нужно задокументировать нападение и провести формальный опрос, - его голос был хриплым, но твёрдым. - Провести ДНК-тест и сравнить с базой данных насильственных преступлений в этом районе. Как можно скорее собрать улики и объединить всё это в дело. Окажите помощь жертве... Прошу прощения. Назовите своё имя, чтобы я мог связаться с вашей семьёй. - Мори снова открыла рот, чтобы отругать его за прямоту, но девушка тихо прошептала:

- Лирика... Лирика Минами. - Такемичи кивнул.

- Не стоит нам терять время; я проверю университетские списки. - Наото пристально посмотрел на него, затем кивнул. Пока девушка так слаба, она мало что им расскажет сама.

- Согласен. Действуй. - Он приказал отвезти Лирику в ближайшую больницу, а затем повернулся к Такемичи. - Я буду ждать тебя там с информацией. И, если возможно, с родственниками.

Он был зол, что было видно по каждому его движению, но профессионализм взял верх. Он ушёл, оставив Такемичи наедине с призраками и новой, ужасающей тайной, отдающей его собственным прошлым. От неё пахло кровью и страхом, отражаясь в зелёном сиянии светлячков. Таке был уверен, что они приведут его к трупам. Чтобы проводить их в последний путь.

Установление личности Лирики Минами заняло считанные минуты. Двадцать лет, студентка факультета маркетинга, комната в общежитии. В графе «родители» значились её отец и мать. Такемичи набрал номер, и голос на другом конце провода был хриплым от бессонницы и горя. Очевидно, женщина давно ждала такого звонка и боялась его. Такемичи не мог не посочувствовать матери жертвы, прекрасно понимая, свидетелем или даже частью какого отчаяния ей предстоит стать.

- Кто это? - спросила женщина, один посторонний номер уже вселял тревогу.

- Полиция. Говорит помощник детектива Ханагаки. Подтвердите, пожалуйста, вы мать Лирики Минами? Минами Сэцу-сан?

- Где она? - практически крикнула женщина, предупреждая его официальные вопросы. - Где моя дочь? Она жива? - Не смея медлить, Такемичи назвал адрес больницы, куда её доставили, и спросил, подавали ли заявление о пропаже. Мать, рыдая, подтвердила: десять дней.

Десять дней без связи с дочерью. Сердце Такемичи сжалось. Десять дней. Это было не спонтанное преступление в баре. Это было преднамеренное, методичное удержание после похищения. Наркотики, чтобы держать её в повиновении, принудительное сексуальное рабство и пытки. С какой целью? Всё внутри него сжалось в тугой, болезненный узел. Мичи прекрасно знал, что в этом замешан Бонтен. И один конкретный человек из его прошлого. Младший офицер не был полным идиотом, чтобы не заметить схожесть. Вскоре мужчина отправился в больницу в качестве сопровождающего матери Лирики. В коридоре, пахнущей антисептиком и страхом, брюнет столкнулся с Наото и Мори. Молча он передал детективу распечатку с данными. Мельком услышал вердикт врача:

- ...насилие, судя по следам, продолжительностью в несколько дней. Множественные побои, сломанные рёбра, следы от инъекций. Чудо, что она вообще может ходить и говорить. Хуже всего то, что это было групповое изнасилование. Я нашел много следов...

Слова повисли в воздухе гирей. Такемичи застыл на месте, как и мать жертвы, бледная как полотно. Она ушла, поддерживаемая Наото, для формального допроса. А Такемичи нужно было уйти отсюда. Сейчас же. Ханагаки практически побежал в туалет, заперся в кабинке, и его вырвало. Горькая желчь обожгла горло. Помощник детектива, ставший свидетелем множества преступлений, прислонился лбом к холодной металлической перегородке, пытаясь отдышаться, но вместо этого его захлестнула новая, еще более чудовищная волна воспоминаний. Как же его достали эти скачки... Неужели забыл принять лекарства?

⌛⌛⌛

Санзу ждал, когда он придёт в себя. Действие наркотика почти прошло, оставив после себя лишь ледяную, чистую жестокость. Он был разочарован. Разъярён. Ни удары, ни пытки, ни грубые слова, ни лезвие бритвы не дали никакого результата. Это «геройское» упрямство начинало его беспокоить. Сломить Такемичи, просто чтобы увидеть, что на поверхности, стало важным. Этот глупый идиот просто плакал и кричал о том, как Майки умолял себя спасти. Конечно, Санзу отмахнулся от этого, посчитав чепухой, и ещё больше разозлился. Убить его было невозможно. Серьёзно покалечить тоже...

- Ладно, - голос Санзу звучал устало, почти скучающе. Он взглянул на одного из своих людей, стоящих поодаль. - Я не хотел доводить до этого, Ханагаки. Сделай это. Пусть скажет, что бросит Майки, и тогда прекрати.

- Да. - Другой парень в белом подозрительно улыбнулся. Такемичи понял, что это за выражение слишком поздно. Конечно, мальчик, в этом смысле невинный, не сразу осознал, что с ним происходит. - Не дёргайся.

Грубые руки небрежно дернули за одежду, смущая жертву. Верёвки упали на бетонный пол, и его первая мысль обратилась в действие. Такемичи изо всех сил ударил парня. Это был отчаянный выпад. Но он обернулся простым ударом в живот и взглядом... Туманный зелёный луг, отстранённый и равнодушный. Хару смотрел, не дрогнув, пока Такемичи всё ещё ничего не понимал. Он всё ещё боролся, прежде чем его прижали к холодному голому полу.

- Уймись уже!

Остатки чести не позволяли сдаться. Сорванная с тела одежда лишь усиливала дикое чувство страха. Боль пронзила его мгновенно и всё тело. Унизительная, разрывающая изнутри. Он не вошёл в него сразу. Нет. Просто укусил плечо. Пальцы сухо проникли в отверстие, царапая и причиняя боль. Он начал эту подготовку только потому, что было бы неприятно входить таким образом. Ханагаки, конечно же, закричал, надрывая горло, изрыгая проклятия и стоны боли.

- Охрененно... – вот первое, что услышал герой, когда гениталии преодолели сопротивление его плоти. Он отчётливо это помнил.

Он также помнил ручьи слёз, стекающие по щекам, пальцы, царапающие пол, и что после, пыль оставалась под ногтями. Он умолял. Но не сказал нужных слов. Такемичи не отказался от своего Майки. Даже в таком состоянии он цеплялся за воспоминания. Он дрожал, стонал и стирал колени, пока толчки, казалось, не прекратились ни на миг. И всё же всё могло решиться. Одним словом, «Согласен». Санзу продолжал наблюдать; казалось, он даже надеялся. Но надежда была на исходе.

Сквозь пелену слёз и боли он увидел лицо Санзу. И в этих зелёных глазах, за обычным безумием, читалось что-то ещё. Растерянность. Почти... интерес. Он наблюдал. Заплаканное лицо, оцепеневшее тело, следы жестокости, застывшие на коже. Желающих «присоединиться» стало только больше после первого раза. Они смеялись, стонали, выкрикивали его имя, превращая всё это в мерзкий комок. Им всем нравилось разрывать на части этого убитого горем подростка. Когда от него осталась лишь дрожащая, грязная часть, неспособная даже встать на колени, Санзу подошёл. Он опустился и почти нежно вытер слёзы со щеки.

Больно, правда? Просто забудь о нём. Никогда не возвращайся. Всё так просто.

Такемичи, охваченный извращенной, животной потребностью хотя бы в капле жалости, потянулся к этому прикосновению, словно к спасательному кругу. И Санзу, повинуясь какому-то инстинкту, поддался. Его губы снова коснулись его. Но на этот раз не было горькой пилюли спасения. Был лишь вкус собственного унижения и мерзости. В этот момент Такемичи ненавидел себя так, как никогда прежде. Кто-то рядом рассмеялся и вонзил в него член, снова начав этот ад. Его почти сразу же вырвало. Когда Хару отпустил его, уходя... Чтобы наблюдать.

⌛⌛⌛

Такемичи выскочил из туалета, прислонившись к стене. Перед глазами заплясали темные пятна. Он увидел солнечные лучи на кафельном полу, но они казались насмешливыми... Смеющимися над ним. Он направился к Наото, но взгляд упал на дверь в палату Лирики. Она была одна. Без присмотра. Инстинктивно Ханагаки отпустил протокол и медленно вошел. Девушка лежала на белых простынях, казавшаяся такой хрупкой, почти невесомой. И всё же невероятно стойкой. Его собственная слабость, его прошлое, в котором Такемичи дрожал, падал и ломался, вызвали новую волну тошноты. Он боролся и вполовину не так отчаянно...

Девушка повернула голову, явно испугавшись резкого движения. Её глаза, затуманенные лекарствами и пережитым ужасом, были того же оттенка синего, что и его собственные. Ярко-жёлтые волосы растрепались на подушке. Он помнил, как выглядел в прошлом, но пока не мог найти явного сходства. Самообман. Она была так молода. А Санзу... Санзу всё ещё был монстром, похищающим надежду. Зелёные глаза смотрели, как тело и душа втаптываются в грязь. Поцелуи ободрения... Липкое месиво вместо чистой кожи.

- Как... - её голос был тихим шёпотом, царапающим тишину. - Как ты выжил?

Вопрос повис в воздухе, острый и невыносимый. Такемичи почувствовал, как его рука, та, что со шрамом, стала обжигающе горячей. Парень посмотрел на пациентку и не нашёл ответа. Потому что единственным ответом, который у него был, было то, что он не чувствовал себя выжившим. Он чувствовал себя призраком, обречённым вечно тащить свой ад за собой. И тут его осенило. Почему она? Почему эта девушка? Может быть, неслучайно её избитое тело стало холстом для того же почерка, что и его шрам. Может быть, это было не просто преступление. Может быть, это было послание. Личное. Такемичи медленно опустился на стул у её кровати. Тишина в комнате была гнетущей, и он нарушил её тихим, почти беззвучным голосом, говоря скорее себе, чем ей.

Это было давно, – начал рассказчик, глядя в пустоту перед собой. - Я искал друга. Он... потерялся. А я был слишком упрям, чтобы понять, что, возможно, он не хотел, чтобы его нашли. - Лирика слушала, не шевелясь. Слова упали в тишину, словно капли в бездонный колодец. - Потом я встретил... мужчину. Прекрасного. С зелёными глазами и шрамами, подобными звёздам в уголках широкой улыбки. - Он почувствовал, как Лирика напряглась, но продолжил: - Он был чудовищем. Но иногда... иногда в его жестокости была капля нежности. И он никогда не пытался убить меня. Только сломать.

- Что... что случилось потом? – прошептала она. Минами не злилась на то, что Такемичи спасся так легко. Зубы Ханагаки сжались так сильно, что челюсть свело судорогой. В его памяти распахнулась ещё одна дверь.

⌛⌛⌛

- Если ты достаточно умён, ты перестанешь вмешиваться. А если нет, то в следующий раз это произойдёт перед Майки, или твоими друзьями, или твоей девушкой... Береги себя, Ха.На.Га. Ки-кун~

Санзу ушёл, оставив его лежать в грязи, в луже собственной крови и чужой похоти. Но его последний приказ – «больше его не трогайте» – сработал как щит. Такемичи лежал там, не в силах пошевелиться, пока тьма снова не поглотила его. Мичи испытывал благодарность, которую не должен был. Придя в себя, первым порывом было очиститься. Его вырвало, избавляясь от остатков наркотика. Взгляд упал на грязное, разбитое окно в стене. За ним раскинулся ночной город. Он вспомнил о Манджиро. Его падение. И подумал, что это может быть выходом. Вернуться назад. К Баджи. К Эмме. Возможно, на этот раз прыжок перенесет его в нужное время, и Такемичи сможет спасти всех. Майки, Санзу... всех.

Он полз, волоча за собой изуродованное тело. Нашёл свою рваную одежду и споткнулся о лужу грязной воды. Дрожащими руками мальчишка пытался стереть с кожи кровь, липкие следы насилия. Это было бесполезно. Грязь была не снаружи, она была внутри. Такемичи подполз к краю, к тому самому разбитому окну. Он посмотрел вниз, в тёмную бездну. Страха не было. Только пустота. Путешественник во времени перевалился через подоконник и отпустил руки.

- Еще встретимся, А. Ка. Ши-кун~

⌛⌛⌛

Такемичи посмотрел на Лирику пустыми глазами.

- Я просто решил уйти. Но ничего не вышло. - Он не рассказал, как его тело застряло в строительных лесах внизу, оставивших после себя новые переломы, но сохранив жизнь. - Потом мои друзья... они так заботились обо мне. Но я чувствовал себя грязным. Липким. Я боялся их прикосновений. Но... не сразу, сначала я ничего не помнил. - Он помолчал, собираясь с мыслями. - А когда воспоминания вернулись, у меня всё ещё была цель. Найти друга. Всё исправить. Вот почему я стал тем, кем стал. Полицейским.

- А ты... - голос Лирики дрогнул. - Ты не хотел им отомстить? Убить их всех. - Такемичи покачал головой, и это было правдой.

- Нет. Я не думал об этом. Я думал только о спасении друга. Да и после падения... Потеря памяти... - На самом деле, он даже считал это наказанием за свою слабость и неспособность спасти Эмму и Баджи. В прочем, став полицейским у него были шансы спасать людей. Следующий вопрос был едва слышен, полон стыда:

- Тебе... это нравилось? Иногда? - Он понял. Её ведь накачивали перед процессом. Препараты иногда могут создавать волны ложного удовольствия, смешивая боль и унижение с химическим кайфом, заставляя тело предать себя.

- Наркотики... - ответил он неопределённо, не глядя на неё. - Они заставляют тебя чувствовать то, чего нет. Я... тоже это испытывал.

Вообще-то, только с одним человеком, но в остальном даже остатки препарата не вызвали реакции организма, как бы ни старались насильники, пытаясь вовлечь его в развратную связь. Она кивнула, и в глазах девушки отразилось облегчение от того, что она не одна в этом позоре. Такемичи повернулся к Лирике, и впервые за время их разговора его голос прозвучал твёрдо и отчётливо:

- Ты молодец. Ты выжила. Даже когда ближе была смерть. И мы... полиция... мы сделаем всё, чтобы защитить тебя сейчас. Я сделаю. - Она посмотрела на брюнета, и в затуманенных глазах навернулись слёзы.

- И долго... сколько я буду видеть это? Во сне? - Такемичи посмотрел на неё с бездонной печалью.

- Всегда.

В этот момент дверь распахнулась. В комнату вошла мать Лирики с детективом Мори. Увидев Такемичи, брюнетка снова нахмурилась, готовая выплеснуть на него свой гнев. Но Лирика внезапно протянула руку и схватила Такемичи за запястье. Её хватка была слабой, но крепкой. Все замерли. Ранее жертва никому, даже врачам, не позволяла прикасаться к ней, не вздрогнув. Воспоминание обрушилось на Такемичи с новой силой. Он смыл все следы. Врачи не рассказали остальным. Большинству был безразлично произошедшее. Такемичи боялся, что друзья отвернутся, если узнают. Мичи боялся их взглядов, их жалости. Никому не говорил. Никогда. Более того, из-за влияния Свастики дело даже не было возбуждено. Видимо, Коко подкупил экспертов. Но знал ли тот, о ком тогда шла речь? Даже если бы Мичи боролся, он бы точно проиграл. Ханагаки повернул руку и сжал её тонкие пальцы в своих. Улыбка, внезапно озарившая его лицо, была нежной и поистине прекрасной, без привычной горечи. Сердце Лирики сжалось.

- Выздоравливай скорее, Лирика-тян, - тихо сказал он. - Потому что ты заслуживаешь счастья. Ты не обязательно вспомнишь... Возможно всё пережитое забудется навсегда. Я тебе этого желаю. - Затем он высвободил свою кисть, поняв, что испачкал её белые руки и простыни, и прошёл мимо ошеломлённой Мори. Голубоглазый сунул руку в карман. Полицейская, придя в себя, бросилась за коллегой в коридор.

- Эй, Ханагаки! Ты вообще понимаешь... - Такемичи резко обернулся. Но его взгляд был направлен не на неё, а на Наото, стоявшего позади. Его лицо было бледным, глаза сузились в задумчивости.

- Это не догадка, - отчётливо сказал Такемичи, глядя прямо на детектива. Мори в замешательстве оглянулся на Наото.

- О чём он говорит?

- Ему нужна помощь, Чисаки, - устало проговорил Наото, называя коллегу по имени и не сводя глаз с Такемичи. - Психологическая помощь.

- Помощь? - голос Такемичи сорвался на пронзительный, полный боли крик. - Какая помощь вернет мне то, что у меня отняли? Какая помощь сотрет это?! Это не поможет! Ничто не поможет! И ей тоже ничто не поможет, кроме справедливости! Быть может своими руками я... - Наото ужаснулся. Его взгляд упал на руку Такемичи, сжатую в кулак. Алая кровь сочилась между пальцами, капая на светлый больничный линолеум.

- Твоя рука... - прошептал Наото. Мори, смотревшая в ту же сторону, ахнула от шока, увидев осколок стекла, торчащий из его пальцев. Тачибана шагнул вперёд, его голос был резким и властным.

- Такемичи. Откуда ты это принёс? Отдай мне. – Таке лишь равнодушно покачал головой, не понимая вопроса или приказа. В этот момент к ним подошёл один из санитаров, выглядевший взволнованным.

- Простите, вы из полиции? В туалете на втором этаже зеркало... разбитое. И... повсюду кровь.

Взгляд Наото переместился с окровавленной руки Такемичи на его пустое лицо. Всё встало на свои места. То тихое исчезновение в туалете. Нервозность. Это не было случайностью. Это был взрыв. Взрыв той самой боли, о которой он кричал. И впервые за много лет Наото смотрел на Ханагаки Такемичи не как на проблему или на навязчивого бывшего парня своей сестры, а как на жертву. Жертву, которая всё это время пыталась стать спасителем. Кровавый след всегда тянулся от него. И теперь он приведёт их к разбитому зеркалу, искажающему реальность своим отражением.